Полиэтиленовые ручки пакетов врезались в ладони, оставляя глубокие багровые борозды. Я перестала чувствовать пальцы еще на втором этаже, когда лифт предательски замер, и пришлось тащиться пешком на седьмой. Я стояла перед собственной дверью, пытаясь отдышаться и попасть ключом в скважину. Из недр квартиры доносился требовательный голос мужа, перекрывающий шум спортивного комментатора. Не «Привет, Танюша», не «Давай помогу», а раздраженное: «Тань, ну где тебя носит? Матч уже десять минут идет!».
В груди, где последние пять лет копилось напряжение, вдруг стало холодно и тяжело, будто я проглотила кусок льда. Я посмотрела на грязный коврик у двери, потом на тяжелые сумки и почувствовала не привычную вину за опоздание, а глухую, темную ярость.
Я вошла в прихожую. Виктор даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать экран. Зато на кухне, по-хозяйски переставляя банки, уже распоряжалась Валентина Ивановна. Свекровь любила нагрянуть без звонка, «проведать Витеньку», и каждый ее визит начинался с ревизии моих полок.
— Явилась, — бросила она вместо приветствия, проводя пальцем по подоконнику. — У мужа желудок пустой. Ты бы хоть котлет магазинных купила, раз нормальную еду готовить не умеешь. Работа у нее, видите ли. У всех работа, милочка, но мужчина голодным сидеть не обязан.
Я молча опустила пакеты на пол. Стекло звякнуло — это стукнулись бутылки с темным напитком, которые я по инерции купила, как делала это годами.
— Мясо взяла? — крикнул Витя из зала. — Мама сказала, ты вырезку обещала. Пожарь с корочкой, только не пересуши, как в прошлый раз! И картошки, Тань, только кружочками!
Валентина Ивановна демонстративно вздохнула, глядя на меня с жалостью, смешанной с брезгливостью.
— Слышала? Давай, переодевайся живее. Я пока кофе попью, давление скачет. А ты крутись, Танечка. Женщина — она берегиня, а не тягловая сила, хотя в твоем случае разницы не видно.
Она села за стол, отодвинув мою вазу, и выжидательно уставилась на меня. В ее взгляде читалось абсолютное торжество: она здесь власть, она вырастила «принца», а я — лишь удобная функция с зарплатной картой.
Я посмотрела на пакеты. В них лежало два килограмма отборной шеи, овощи и тот самый торт, который обожала свекровь. Я потратила на этот ужин половину премии и два часа жизни после тяжелого отчета.
— Виктору нужен уют, — продолжала вещать свекровь, не замечая, что я до сих пор стою в пальто. — Он у меня натура тонкая, ему нервничать нельзя. А ты вечно смурная. Мужчины, знаешь ли, любят легкость. Вон, у него на работе новая сотрудница, Катенька, всегда улыбается. А ты как грозовая туча. Смотри, доиграешься.
Из комнаты снова донесся голос мужа:
— Ну где там питье? Тань, ты издеваешься? Принеси в зал, горло пересохло!
Это стало последней каплей. Не крики, не упреки, а вот это барское «принеси». Я вдруг отчетливо увидела свою жизнь через десять лет. Те же сумки, та же ноющая поясница, та же свекровь, только еще более дряхлая и ядовитая, и тот же Виктор на диване, ожидающий обслуживания.
Я медленно стянула пальто. Но не повесила его на вешалку, а аккуратно положила на пуфик.
— Ты чего застыла? — нахмурилась Валентина Ивановна. — Мясо само себя не приготовит.
Я прошла мимо нее в нашу спальню. Виктор даже не обернулся. Я достала с антресолей большой дорожный чемодан на колесиках. Тот самый, с которым мы когда-то ездили в наше единственное совместное путешествие.
— Тань, ты чего там копошишься? — недовольно буркнул муж. — Неси уже!
Я не ответила. Распахнула створки шкафа и начала методично, стопку за стопкой, перекладывать его вещи в чемодан. Футболки, джинсы, носки, которые я вчера разбирала по парам. Свитера, связанные его мамой.
На пороге спальни появилась Валентина Ивановна.
— Это что за цирк? Ты что удумала?
Виктор, наконец почуяв неладное, оторвался от экрана. Увидев открытый чемодан, в который летели его рубашки, он вытаращил глаза.
— Ты сдурела? Мы на курорт собрались? Так у меня отпуск только зимой.
— Нет, — спокойно сказала я, отправляя в чемодан его бритвенный станок, который сгребла с прикроватной тумбочки. — На курорт ты не едешь. Ты едешь к маме.
В квартире стало тихо. Было слышно лишь, как гудит холодильник на кухне.
— Куда я еду? — переспросил Виктор, часто моргая.
— К маме, — повторила я, с усилием застегивая молнию. Чемодан раздулся. — Валентина Ивановна как раз говорила, что тебе нужен уют, легкость и отсутствие нервотрепки. Я, как выяснилось, обеспечить это не могу. Я же «тягловая сила». А вот мама сможет. У нее и сотрудники улыбчивые рядом.
— Ты что несешь? — возмущенно выдохнула свекровь, лицо её потемнело от гнева. — Ты выгоняешь законного мужа? Да как у тебя совести хватает! Квартира общая!
— Не общая, а ипотечная, — поправила я, выкатывая чемодан в коридор. — И плательщик — я. Последние полгода Витя «ищет себя», а его подработок хватает только на бензин. Так что юридически мы разберемся потом, а фактически — освободите жилплощадь. Сейчас.
Виктор вскочил с дивана, шея его налилась дурной кровью.
— Танька, ты чего? Ну перегнула палку мать, ну бывает. Чего сразу вещи-то собирать? Давай поедим, успокоимся... Я есть хочу!
— Мясо в пакете, — я кивнула в сторону прихожей. — Забирай. И бутылки забирай. Устроите себе праздник.
Я распахнула входную дверь и выставила чемодан на лестничную площадку.
— Вон.
Валентина Ивановна схватилась за левую сторону груди, но, наткнувшись на мой взгляд — равнодушный, жесткий, в котором не осталось ни капли прежней покорности, — поняла, что манипуляция не пройдет.
— Собирайся, сынок, — прошипела она. — Пойдем. Она еще приползет. Сама прибежит, когда поймет, что никому она в тридцать два года не нужна с таким характером.
Виктор растерянно переводил взгляд с матери на меня, потом на телевизор, где шла игра.
— Тань, ну ты серьезно? Из-за ужина?
— Не из-за ужина, Витя. Из-за того, что я больше не прислуга. Ключи на тумбочку.
Он с грохотом швырнул связку ключей на пол, схватил пакет с продуктами и выскочил в подъезд вслед за матерью, которая уже громко жаловалась на весь этаж на неблагодарность.
Я захлопнула дверь. Щелкнул замок. Два оборота.
Квартира погрузилась в тишину, но она больше не давила на уши. Я прошла на кухню. На полу валялся чек из супермаркета. Я подняла его и выбросила в мусорное ведро.
Потом налила себе стакан обычной холодной воды. Сделала глоток. Подошла к окну. Внизу, у подъезда, Виктор что-то доказывал матери, размахивая руками, а она тыкала пальцем в сторону наших окон. Смешные. Теперь совсем чужие люди.
Ладони все еще ныли от тяжести сумок, но дышать стало удивительно легко. Я впервые за много лет чувствовала, что этот вечер принадлежит мне. Никто не спросит, почему не солено, никто не включит спорт на полную громкость.
Соседи, конечно, еще долго будут перемывать мне кости, обсуждая, как я выставила семью на ночь глядя. Пусть говорят. Для них это просто байка, повод почесать языками. А для меня тот вечер стал началом. Жизнью, где вместо обслуживания чужих капризов я выбрала себя. И этот выбор оказался самым правильным за все годы брака.