«Или ты делаешь так, как сказала мама, или завтра я подаю на развод». Андрей бросил эту фразу через плечо, поправляя галстук у зеркала в прихожей. Он говорил спокойно, буднично, даже не глядя в мою сторону. Он был абсолютно уверен, что я сейчас испугаюсь, заплачу и начну извиняться за свою «жадность». Но вместо привычного страха потерять семью внутри меня вдруг появилась холодная, тяжелая ясность.
Андрей повернулся, ожидая реакции. Я сидела в кресле и смотрела на свое обручальное кольцо. Оно давно давило палец, оставляя глубокий след, но я все не решалась его снять.
— Ты слышала меня, Полина? — в его голосе прорезалось раздражение. — Маме нужны деньги на ремонт дачи к лету. Твоя премия как раз покроет расходы. Мы одна семья, а ты ведешь себя как крыса, прячущая кусок хлеба.
— Я слышала, — ответила я ровно. — Развод так развод.
Андрей моргнул, словно компьютер, у которого зависла программа. Сценарий дал сбой.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что согласна. Давай разводиться.
Андрей нервно усмехнулся.
— Ты блефуешь. Куда ты без меня? Кому ты нужна в свои тридцать пять с таким характером? Подумай хорошо. Если я уйду, я назад не вернусь.
— Я понимаю.
Я встала и подошла к шкафу. Достала большую спортивную сумку — ту самую, с которой он ездил на рыбалку с друзьями, оставляя меня одну с температурой или домашними проблемами.
Кинула сумку к его ногам.
— Собирайся.
— Ты сейчас серьезно? — его уверенность начала давать трещины. — Ты выгоняешь отца своих будущих детей из-за денег? Мама предупреждала, что ты меркантильная.
— Я выгоняю мужчину, который меня шантажирует. А по поводу денег... Пусть твоя мама делает ремонт на свою пенсию. Или пусть твой брат ей поможет, он же у вас любимчик.
Андрей сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он схватил с полки стопку рубашек и швырнул их в сумку.
— Отлично! Я уйду. Прямо сейчас поеду к маме. Но учти: когда ты придешь просить прощения, условия будут другими. Ты перепишешь на меня машину в знак примирения.
Он двигался нарочито резко, шумно открывал ящики. Это был спектакль. Он ждал, что я остановлю его у порога, повисну на руке и буду уговаривать остаться. Он привык, что его угрозы работают безотказно.
Я молча наблюдала, как он кидает в сумку джинсы, зарядки, бритву. Я не помогала, но и не мешала. Я просто крутила кольцо на пальце. Туда-сюда. Оно сидело плотно, как кандалы.
— Всё, я готов, — он застегнул молнию и выпрямился. — Это твой последний шанс, Полина. Я выхожу за эту дверь, и мы чужие люди.
— Хорошо.
Я открыла перед ним входную дверь.
Андрей застыл. Он явно не ожидал, что его блеф зайдет так далеко. В его глазах мелькнула растерянность, но гордость не позволила дать задний ход.
— Ну и глупо, — выплюнул он. — Оставайся одна.
Он перешагнул порог, громко ступая по лестничной площадке, всем видом показывая, как он оскорблен. Он медленно шел к лифту, уверенный, что я сейчас окликну его.
Я взялась за ручку двери.
— Андрей! — позвала я.
Он резко обернулся, на лице расплылась победная ухмылка. Он знал! Он знал, что я сдамся!
— Что, одумалась? — спросил он барским тоном.
— Ключи, — сказала я. — Оставь ключи на тумбочке. Зачем они тебе, если ты не вернешься?
Улыбка исчезла моментально. Он медленно достал связку из кармана и, не глядя на меня, положил её на пол у порога.
— Ты пожалеешь, — процедил он сквозь зубы.
— Прощай.
Я захлопнула дверь. Повернула замок на два оборота. Щелк-щелк.
Этот звук показался мне самым правильным в мире.
Через минуту в дверь позвонили. Длинный, настойчивый звонок. Потом еще один. Потом удар кулаком.
— Полина, открой! Я зарядку от ноутбука забыл! — крикнул Андрей из коридора. Голос был уже не таким уверенным.
Я не ответила.
— Полина! Хватит ломать комедию! Открой, нам надо поговорить! Мама волноваться будет!
Я прислонилась лбом к прохладному металлу двери. Я знала: если открою сейчас — ад продолжится. Шантаж станет нормой.
Звонки продолжались еще минут пять. Потом телефон в моем кармане завибрировал — звонила свекровь. Я сбросила вызов и положила телефон экраном вниз на полку.
За дверью стало тихо. Лифт прогудел, увозя мое прошлое вниз.
Я прошла на кухню. В квартире стояла непривычная тишина. Никто не требовал ужина, не критиковал мой внешний вид, не рассказывал, что «мама лучше знает».
Я поднесла руку к глазам. Сдернула обручальное кольцо с пальца. Оно поддалось с трудом, но когда оно звякнуло о столешницу, я почувствовала, как легкие наполняются воздухом.
Я налила себе стакан холодной воды из фильтра и выпила его залпом.
За окном темнело. Жизнь не закончилась. Наоборот, она только что началась — без шантажа и без страха. Я была одна, но впервые за много лет я не чувствовала себя одинокой. Я чувствовала себя свободной.