Глава 1: Зеркало для героя
Меня зовут Паша. И моя жизнь была… ровной. Как столярный стол, выверенный десятилетиями. Я делал такую мебель, которой люди радовались, наверное, больше, чем друг другу. Твердые породы дерева, точные соединения, идеальная отделка. В них не было сюрпризов. Как и в моих днях.
Моя жена Лена была… моей женой. Мы встретились в институте, поженились, когда это было логично. Сейчас нам по тридцать семь. Любовь? Да, конечно. Это было теплое, привычное чувство, как старый свитер. Она работала бухгалтером, я в мастерской. По выходным – кино, прогулки, визиты к родителям. Раз в год – море. Ссорились редко, мирились быстро. Детей у нас не было. Не сложилось. Со временем мы перестали об этом говорить, и эта тишина стала еще одним, невидимым предметом в нашей двухкомнатной квартире.
Перелом случился в четверг. Самый обычный четверг.
Я задержался в мастерской, допиливая дубовую столешницу для какого-то адвоката. Позвонил Лене: «Задерживаюсь, не жди ужинать». В трубке прозвучало ее обычное, немного усталое: «Хорошо, Паш. Береги себя». Я приехал домой за полночь. В прихожей горел свет, из спальни доносился ровный звук телевизора – Лена засыпала под сериалы.
Раздеваясь, я заметил на ее пальто, висевшем на вешалке, чужой запах. Не парфюма. Запах дыма. Не сигаретного, а как от костра, смешанного с чем-то терпким, древесным. Лена не курила и у костров не сидела. Я постоял, принюхиваясь, потом махнул рукой – наверное, в метро кто-то рядом курил кальян или что-то в этом роде.
На кухне, заваривая чай, я увидел на столе новую пачку дорогого кофе. «Неожиданно, – подумал я. – Она же всегда экономит». Рядом лежал чек из супермаркета. Я машинально взглянул на него. Кофе, сыр, фрукты… и две бутылки виски. Single malt, лет двенадцати. Виски, которое я не пил. Которое мы никогда не покупали.
В груди что-то екнуло, тупо и неприятно. Я открыл буфет. Одна бутылка стояла нетронутая. Второй не было. Я зашел в гостиную. На журнальном столике, рядом с ее ноутбуком, стоял мой стакан для сока. В нем на донышке плескался янтарный остаток. Пахло крепким алкоголем.
Я поднял стакан к свету. На стекле, чуть выше уровня жидкости, был четкий отпечаток губ. Но не Лены. Она красилась блеском, след был бы жирным. Этот был тонким, четким. Мужским.
Сердце забилось так, словно я пробежал десять этажей. Я поставил стакан на место, руки слегка дрожали. «Объяснения, – прошептал я сам себе. – Надо искать нормальные объяснения». Может, у нее был кто-то в гостях? Коллега? Подруга с мужем? Но почему она ничего не сказала? И почему пил именно он из моего стакана? Будто проверяя территорию. Будто метя.
Я тихо открыл дверь в спальню. Лена спала, повернувшись к стене. Экран телевизора освещал ее профиль. Она казалась чужой. Или это я стал чужим в своем же доме?
Глава 2: Аромат чужих костров
Я не спал. Лежал и смотрел в потолок, перебирая в голове детали, как сортировщик бракованных деталей. Этот запах на пальто. Чужой виски. Мужской след на стакане. Тишина Лены.
Утром она вела себя как обычно. Суетливо собиралась на работу, пила свой чай.
— Лен, — сказал я, и голос прозвучал хрипло. — Вчера кто-то был?
Она обернулась, чуть нахмурившись.
— Нет. А что?
— Да так. Показалось. Кофе новый купила?
— Да, по акции. Попробуем сегодня, — она улыбнулась. Улыбка была спокойной, обыденной. Ни одной лишней морщинки тревоги. Или она была великолепной актрисой, или я сходил с ума.
Я не смог работать. Дерево не слушалось, резец норовил соскользнуть. В полдень я поехал домой. Не знаю, чего я ждал. Пустой квартиры? Или…
Квартира была пуста. Но в воздухе витал тот самый запах – дыма и терпкой древесины. Сильнее, чем вчера на пальто. Он исходил из гостиной. Я шел, как по минному полю. Ничего не было перевернуто, все на своих местах. Но на балконе, в пепельнице (Лена иногда баловалась сигаретой на балконе), лежали три окурка. Не ее тонкие «дамские», а толстые, без фильтра, скрученные вручную. Я поднял один. Табак был темным, пах не просто табаком, а чем-то травяным, можжевельником, что ли.
И тут я увидел его. На подоконнике в гостиной, рядом с кактусом, лежал маленький, тщательно вырезанный из дерева… джек-рассел-терьер. Игрушка размером с палец. Резная работа была грубоватой, но живой, чувствовалась рука, не боявшаяся материала. Я поднял его. Снизу была выжжена буква «В».
У меня в мастерской хранились обрезки разных пород. Я, как одержимый, начал нюхать их одну за другой, сравнивая с запахом от окурка и от этого пса. И нашел. Можжевельник. Пахла резная собачка и окурок. Один и тот же, чужой, наглый запах.
Вечером я положил собачку на стол между нашими тарелками.
— Что это? — спросил я.
Лена взглянула, и я увидел, как по ее лицу пронеслась судорога – мгновенный спазм паники. Она тут же взяла себя в руки.
— О, нашел! Спасибо! Это сувенир. Коллега привез из командировки, ручная работа. Я его вчера в сумке искала, выпал, наверное.
— Коллега? Который пьет мой виски из моего стакана? — голос сорвался. Я не планировал так прямо.
Она побледнела.
— Ты что за бред несешь? Какой виски?
— Тот, что в буфете стоит! Вторая бутылка куда делась? И кто курил на балконе эти… эти палочки?
Лена встала. Лицо ее стало жестким, каким я никогда не видел.
— Ты проверяешь меня? Считаешь окурки? Ты вообще слышишь себя? Может, тебе пора к врачу? У тебя паранойя!
— Меня не обманешь запахами, Лена! — крикнул я. — Я в дереве всю жизнь! Этот тип пахнет лесом и дымом! Кто он?!
Она смотрела на меня несколько секунд, а потом… рассмеялась. Это был холодный, неприятный смех.
— Успокойся, Паш. Это Саша. Из моего фитнес-клуба. Он инструктор по йоге. Они иногда после занятий сидят, курят эту свою травяную дрянь, медитируют. Он зашел вчера, забыл здесь эту игрушку. Мы выпили по бокалу вина, у него с собой был виски, он добавил. Все. Доволен? Хочешь номер его телефона для проверки?
Йога. Травяная дрянь. Все звучало так правдоподобно и так по-дурацки, что у меня опустились руки. Я почувствовал себя идиотом. Ревнивым, неадекватным мужем, который из-за какого-то сувенира устроил сцену.
— Извини, — пробормотал я. — Я не знаю, что на меня нашло.
Она подошла, обняла меня. От нее пахло ее обычными духами. И чуть-чуть, едва-едва уловимо – можжевельником.
Глава 3: Мастер
Примирение было странным. Лена стала уделять мне больше внимания, но это внимание было вымученным, как будто она играла роль заботливой жены по сценарию. А тайная жизнь квартиры продолжалась. Я находил новые следы. Волосок темный, короткий на ее светлой блузке. Песчинки на коврике в прихожей. И запах. Всегда этот запах.
Я стал следить. Не как маньяк, а как отчаявшийся человек, ищущий правду. Узнал расписание ее «йоги». Однажды, в среду, сказал, что уезжаю на сутки за материалом в другой город.
Я ждал в машине напротив нашего дома. Сердце билось о ребра, словно хотело вырваться на свободу. Часов в семь вечера к подъезду подъехал убогий «Запорожец» цвета хаки. Из него вышел Он.
Высокий, сутуловатый, лет сорока пяти. Длинные руки, волнистые темные волосы с проседью. Лицо не разглядеть. Он был в потертой кожанке и старых джинсах. Он что-то нес в руках. Доски? Нет, две длинные, узкие заготовки для лука. Настоящего, спортивного лука.
Он свободным, хозяйским жестом нажал код домофона (мою фамилию, черт возьми!) и скрылся в подъезде. Моя рука сама потянулась к рычагу КПП, чтобы рвануться за ним, вышибить дверь… Но я замер. Мне нужно было знать больше.
Я прождал три часа. Они вышли вместе. Он нес лук и колчан. Лена смеялась, запрокинув голову, – смех, которого я не слышал от нее годами. Легкий, беззаботный. Он что-то говорил, и она слушала его, раскрыв рот, как девочка. Он открыл ей дверь в ту развалюху, и они уехали.
Я ехал за ними, держась на почтительной дистанции. Они выехали за город, на какую-то пустынную площадку. Я припарковался в кустах и смотрел в бинокль, который взял, будто знал, что он понадобится.
Он показывал ей, как стоять, как натягивать тетиву. Обнимал ее сзади, поправляя положение рук. Его руки лежали на ее руках. Она целилась, и стрела с глухим стуком вонзалась в соломенную мишень. Она визжала от восторга. Потом они сидели на бампере машины, пили из одной термокружки (виски?), и он… он вырезал что-то из дерева. Ножом. Прямо там, при ней. И она смотрела на его руки, как завороженная.
Тут меня осенило. Это был не любовник в обычном смысле. Это был… Мастер. Тот, кто умеет. Кто может сделать лук своими руками, научить стрелять, вырезать из куска дерева жизнь. Рядом с ним я, Паша, делающий тумбочки для чужих спален, был никем. Безличным функционером от мебели. Я давал стабильность. А он давал… азарт. Дикость. Ощущение жизни.
Я вернулся домой раньше них. Сидел в темноте и ждал. Она вошла в час ночи. От нее пахло ветром, дымом и счастьем.
— Говорила же, йога, — бросила она не глядя, проходя в ванную.
— Не ври мне больше, — тихо сказал я.
Она остановилась, но не обернулась.
— Паша, давай не будем. Ты устал.
— Я видел вас. На стрельбище. С ним.
Тишина повисла густая, как смола. Она медленно повернулась. В свете уличного фонаря ее лицо было похоже на ту самую резную маску.
— Ты следил за мной?
— Ты предала меня.
Она рассмеялась. Опять этот леденящий смех.
— Предала? Паш, мы с тобой уже лет десять как брат и сестра. Мы живем в одном аквариуме и меняем друг другу воду. Это не жизнь! Это – существование. А он… Он живой. Он учит меня жить.
— Стрелять из лука? Пить виски? Это и есть жизнь?
— Да! — выкрикнула она. — Хотя бы что-то настоящее! Не эту твою вечную пыль и лак, не эти расчеты в моей бухгалтерии! Он делает вещи! Для души! Как ты раньше…
— Что «как я раньше»?
Она махнула рукой и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Я остался один. Ее слова жгли, как кислота. «Как ты раньше». Раньше… Да, я когда-то вырезал игрушки, пытался делать скульптурки. Но потом бросил, потому что «это несерьезно, Паша, надо деньги зарабатывать». И я стал зарабатывать. А она нашла того, кто остался ребенком, кто играл в индейцев в сорок пять лет.
Глава 4: Две правды
Мы не разговаривали неделю. Дом превратился в ледяной музей нашего прошлого. Я метался между яростью и жалостью к себе. И однажды, роясь в ее ноутбуке (да, я опустился до этого), я нашел фотографии.
Не интимные. Они были еще страшнее. На них Лена была в лесу, у костра. Она варила что-то в котелке. Она стреляла из того самого лука. Она смеялась, сидя на пледе, а он сидел рядом, строгал палку. На одной фотографии он смотрел на нее. Не с похотью. С обожанием, с нежностью, с какой-то отеческой гордостью. И она смотрела в объектив (фотографировал, наверное, кто-то третий, их общий знакомый) с выражением полного, безоговорочного счастья. Таким, какое я дать ей уже не мог. Да и не давал, наверное, очень давно.
Я вышел из дома и поехал к нему. Адрес нашел через знакомых – тот тип был известен в узких кругах как мастер по изготовлению луков. Он жил на окраине, в частном доме-развалюхе с огромной, заваленной деревянным хламом мастерской во дворе.
Он вышел на стук. Увидел меня, и в его темных глазах не было ни удивления, ни страха.
— Паша? — спросил он спокойно. — Заходи.
Он вел себя так, будто я пришел заказать у него лук. В мастерской пахло деревом, маслом и тем самым дымом. Повсюду висели заготовки, инструменты, готовые изделия. Это был не цех. Это было логово. Место творца.
— Зачем ты пришел? — спросил он, предлагая самодельную табуретку.
— Ты разрушаешь мою семью.
Он покачал головой.
— Я ничего не разрушал. Я нашел то, что потерял кто-то другой.
— Ты спишь с моей женой?
Он посмотрел на меня с нескрываемым сожалением.
— Ты все не так понимаешь, Паша. Лена… ей не хватало отца. Фигуры. Силы. Того, кто научит, кто защитит, кто покажет мир за пределами офиса и кухни. Ты стал для нее удобным мужем. А ей нужен был… проводник.
— И ты им стал? Благородный спаситель? — я задохнулся от ярости.
— Я стал тем, кем мог стать. Я не отнимал ее у тебя. Она ушла сама. Давно. Ты просто не замечал.
Он говорил тихо, уверенно. И самое ужасное, что я чувствовал – в его словах была правда. Не вся, но часть. Огромная, неудобная часть.
— Она счастлива, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая отеческая нота, что была на фотографии. — Разве тебе не важно ее счастье?
— Мое-то важно? — вырвалось у меня.
— А ты был счастлив? — спросил он прямо. — Все эти годы? Или просто… удобно устроился?
Я не нашелся, что ответить. Потому что он снова попал в цель. Удобно. Именно так. Удобно, тепло, привычно. И безрадостно.
— Уходи, — сказал я хрипло. — Не появляйся больше.
— Это решать Лене, — покачал головой он. — Она взрослый человек.
Я уехал, понимая, что проиграл. Не ему. Я проиграл ему годы назад, когда перестал быть для Лены тем, кто удивляет, кто ведет, кто учит. Я стал предсказуемым, как шкаф своей же сборки.
Глава 5: Стрела
Лена вернулась той же ночью. Я сидел в гостиной, передо мной на столе лежала та самая резная собачка.
— Я был у него, — сказал я.
Она не испугалась. Просто сняла пальто.
— И что?
— Он сказал, что стал тебе отцом.
На ее лице мелькнуло что-то похожее на боль.
— Он не отец. Он… свобода. Ты когда-нибудь делал что-то просто так? Без цели, без плана? Вдруг? Ты все просчитываешь, как свои пазы и шипы. В твоем мире нет места для ветра.
— А в его есть? В мире пенсионера, играющего в Робин Гуда?
— Он живет! — вспыхнула она. — А мы с тобой медленно гнием! Я задыхаюсь, Паша! Я хочу чувствовать! Ошибаться! Резать себе пальцы, падать, вставать! А не просто тихо скользить к старости по накатанной колее!
Мы смотрели друг на друга через пропасть, которая зияла между нами уже много лет. И мы оба наконец-то ее увидели.
— Ты любишь его? — спросил я, уже зная ответ.
— Я… не знаю, что это. Но с ним я чувствую себя собой. Настоящей. Не той, кем должна быть. Той, кем хочу.
— И кем ты хочешь быть?
— Не знаю! — крикнула она. — И в этом вся прелесть! Я могу это узнать!
Я встал, подошел к окну. На улице шел дождь.
— Уходи, Лена. К своему проводнику. К своей свободе.
— Паш…
— Нет. Все сказано. Мы оба были в предательстве. Ты – изменив. Я – позволив нам обоим забыть, зачем мы вместе. Уходи.
Она ушла. Собрала вещи молча, быстро. Она не плакала. В ее глазах было облегчение и что-то похожее на благодарность. На прощание она оставила на столе ту резную собачку. С буквой «В». Владимир? Виктор? Неважно.
Я остался один. В пустой, вымершей квартире, где пахло только моей тоской и пылью. Я взял в руки ту собачку. Грубая работа. Чувствуется сила, но нет тонкости. Нет любви к деталям. Он режет, как дровосек. А я… я мог бы сделать лучше. Гладче. Точнее.
Я пошел в мастерскую. Включил свет. Взял в руки обрезок яблони. Нож. И начал резать. Не тумбочку. Не столешницу. Просто так. Без плана. Просто чувствуя, как нож входит в дерево, как откалывается стружка, как рождается форма.
У меня ничего не получилось. Вышла какая-то бесформенная загогулина. Но впервые за много лет я не думал о результате. Я думал о процессе. О том, что режу просто потому, что хочу. Потому что могу.
На следующий день я продал свою долю в мебельном цехе. Купил билет в одну сторону. Не знаю куда. Возможно, на север. Где много леса и дикого ветра.
Иногда я думаю о ней. И о нем. Он дал ей стрелу и научил ее лететь. А я… Я был для нее колчаном. Удобным, надежным, всегда пристегнутым к поясу. И совершенно ненужным, когда захотелось вынуть стрелу и пустить ее в небо.