Глава 1
Меня зовут Саша. И до тридцати пяти лет я был уверен, что моя жизнь – это прочный, надежный дом, который я построил своими руками. Аня, моя Анечка, была его фундаментом. Мы встречались со школы, прошли через институт, первую съемную квартиру, рождение дочки Лизы. Все было обыденно, тепло, предсказуемо. Я работал архитектором, она вела домашнее хозяйство и иногда подрабатывала дизайном интерьеров.
Первая трещина появилась незаметно. Вернее, я ее просто не хотел замечать.
Это был обычный четверг. Я вернулся с работы раньше, заказал ее любимые суши, хотел сделать сюрприз. В прихожей меня встретила непривычная тишина. Лиза была у бабушки.
— Аня, я дома! — крикнул я, снимая куртку.
Из гостиной донеслись сдержанные, быстрые шаги. Она вышла навстречу, и что-то в ее взгляде было… выхолощенное. Не испуг, нет. Скорее, легкая досада, словно я отвлек ее от важного дела.
— Ты так рано, — сказала она, не подходя для поцелуя. — У меня… созвон. По проекту. В спальне, чтобы не шуметь.
— Хорошо, — улыбнулся я, стараясь не показать, что ее холодок меня задел. — Я подожду с ужином.
Она кивнула и быстро скрылась за дверью спальни, прикрыв ее. Я сел на диван, включил телевизор без звука. И через минуту услышал ее смех. Тихий, счастливый, игривый смех, которого я не слышал от нее уже месяцы. Этот смех бился о стены тихой квартиры, как птица о стекло. У меня сжалось внутри. Я встал и пошел на кухню, будто не замечая боли. «Рабочий созвон», — упрямо твердил я себе.
Позже, за ужином, она была мила, но отстранена. Глаза скользили по мне, не задерживаясь.
— Какой проект? — спросил я, обмакивая ролл в соевый соус.
— О, так, частный дом. Клиент… требовательный, — она отхлебнула воды. — Но с интересными идеями.
— Мужчина? — вырвалось у меня нечаянно.
Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то острое, почти насмешливое.
— Да. А что?
— Ничего. Просто интересно.
— Не беспокойся, Саш, — ее рука легла на мою, но прикосновение было быстрым, деловым. — Он просто клиент.
Я хотел верить. Я верил. Но червь сомнения уже запустил свою невидимую работу.
Глава 2: Пыль на пианино
Подозрения — липкая, противная субстанция. Они пачкают все, к чему прикасаются. Я начал замечать мелочи. Новые духи с чужим, древесным ароматом, а не ее привычными цветочными. Частые «дедлайны», из-за которых она задерживалась. Телефон, всегда лежащий экраном вниз. Ее давнее увлечение — игра на нашем старом пианино — сошло на нет. На черной лакированной крышке скопился тонкий слой пыли, словно на гробовой плите нашего прежнего спокойствия.
Однажды ночью, когда она крепко спала (или делала вид), я впервые в жизни совершил низость. Взял ее телефон. Пароль она не сменила — день рождения Лизы. Предательство начинается с маленьких шагов, и мой был первым.
Сообщений с явными признаками романа не было. Но был частый чат с неким «Артемом». Сухие, деловые переписки о цвете обоев и типах напольного покрытия. Но слишком частые. И почему-то вчера, в полпервого ночи, он написал: «Спокойной ночи. Спасибо за сегодня». А она ответила смайликом с сердечком. Клиенты так не пишут. И жены так клиентам не отвечают.
Я положил телефон на место, и у меня задрожали руки. Я вышел на балкон, закурил (бросил пять лет назад). Сердце колотилось гулко и беспорядочно. Нужны были доказательства. Не эти полутона, а явь.
Я стал следить. Сказал, что еду в командировку на два дня в соседний город. Сдал билет на поезд (потом пожалел о потраченных деньгах) и занял пост в машине напротив нашего дома. Это было унизительно и отвратительно. Но я не мог иначе.
Она вышла утром, не на работу, а явно нарядная. Не костюм, а легкое платье, которое я дарил ей на прошлый день рождения. Села в такси. Я — за ней, как дешевый детектив из плохого сериала. Такси остановилось у элитного жилого комплекса «Паруса». Она вышла, оглянулась (моя кровь застыла) и уверенной походкой скрылась в подъезде. У меня не хватило духу последовать. Я просто сидел в машине и смотрел на балконы, гадая, за каким из них сейчас моя жена… что?
Вернувшись в пустую квартиру, я впервые заплакал. Злости не было. Только ледяное, всезаполняющее отчаяние. Дом дал трещину, и из нее дул пронизывающий ветер одиночества.
Глава 3: Лицо из бездны
Конфронтация произошла сама собой. Я не планировал, просто не выдержал. Она вернулась вечером того дня с невероятно уставшим, но каким-то сияющим лицом.
— Как командировка? — спросила она рассеянно, снимая туфли.
— Отменилась, — тихо сказал я. Мы стояли в прихожей, как два боксера перед раундом.
Она замерла. Сияние померкло.
— Почему не позвонил?
— А тебе надо было знать? — мой голос дрогнул. — Чтобы успеть вернуться из «Парусов»?
Ее лицо стало маской. Красивой, холодной, чужой.
— Ты следил за мной.
— Да! — крикнул я, и все накопленное вырвалось наружу. — Следил! Потому что моя жена превратилась в призрака, который живет со мной в одной квартире! Кто он, Аня? Кто этот Артем? Клиент? Требовательный клиент?
Она молчала, глядя куда-то мимо меня. А потом сказала очень просто:
— Я люблю его, Саша.
Эти три слова срезали мне ноги. Я прислонился к стене, чтобы не упасть.
— Как?.. Почему?.. Мы же… Лиза…
— Лиза ничего не заметила, — голос ее был металлическим. — И я не хочу ее ранить. Я… я не планировала этого. Так вышло. Он увидел меня. По-настоящему. А ты… ты меня давно не видишь. Я для тебя часть интерьера. Надежная, привычная, как этот шкаф. — Она ткнула пальцем в сторону старого гардероба.
— Это неправда! — простонал я. — Я люблю тебя!
— Ты любишь воспоминания обо мне, — отрезала она. — А я ожила. С ним.
Мы говорили еще час. Кричали, плакали (плакала она, а я уже был опустошен). Она сказала, что не хочет уходить, ради Лизы. Предложила «время подумать». Абсурдная, унизительная сделка. Я, как дурак, согласился. Из-за дочери. Из страха перед пустотой.
Но на следующий день я пошел в «Паруса». Мне нужно было увидеть его. Врага. Причину краха моего мира. Я дежурил у подъезда, чувствуя себя последним подонком, и дождался. Они вышли вместе. Она, смеющаяся, с сияющими глазами. И он.
У меня перехватило дыхание. Это был не просто мужчина. Это был мужчина, лицо которого я знал. Не лично, но я его видел. В новостях. Мельком в бизнес-разделе журнала. Артем Воронов. Успешный девелопер, владелец сети строящихся как раз этих «Парусов». Человек лет пятидесяти, с сединой у висков, в дорогом, но не кричащем пальто. Он помогал Ане накинуть платок, и его жест был полон… собственности. И нежности.
Это было хуже, чем если бы он был просто красивым мальчиком. Он был силой. Успехом. Всем, чем я, рядовой архитектор, уставший от рутины, не был. Моя изменница не ушла к любовнику. Она ушла к другой жизни. К магниту, который перемагнитил все ее compass.
Я отвернулся, не в силах смотреть, как она садится в его черный, блестящий внедорожник. Во рту был вкус желчи и бессилия.
Глава 4: Чужой в своем доме
Последующие недели были адом в замедленной съемке. Мы играли в семью перед Лизой. Улыбались за завтраком, обсуждали школьные дела. Аня готовила ужин, я мыл посуду. Внешне — идиллия. Внутри — выжженная земля. Мы спали в одной постели, спиной к спине, и между нами лежала пропасть в тысячу километров.
Однажды Лиза спросила за ужином:
— Мама, а почему ты больше не играешь на пианино?
Аня замерла с вилкой в руке. Я посмотрел на нее и увидел не виноватость, а досаду. Досаду на то, что дочь заметила провал в ее актерской игре.
— Некогда, рыбка. Работа.
— А папа почему все время грустный? — не унималась Лиза, глядя на меня своими чистыми глазами.
Я хотел сквозь землю провалиться.
— Папа просто устает, — сказала Аня вместо меня. — Съешь котлету.
Я понял, что так больше не может продолжаться. Эта ложь калечила нас всех, и Лизу — больше всего. Нужно было действовать. Но я чувствовал себя парализованным. Пока не получил письмо.
Оно пришло на рабочую почту. Официальное приглашение от компании «Воронов Групп» на встречу по обсуждению проекта нового культурного центра. Меня рекомендовали как перспективного архитектора. Рекомендовала, как я догадался, Аня. Или сам Воронов, желая посмотреть в глаза мужу своей любовницы. Игра в кошки-мышки.
Я согласился. Не из-за работы. Из-за желания посмотреть в глаза этому человеку на его территории.
Встреча была в его офисе, на самом верхнем этаже башни с панорамным видом на город. Воронов был безупречно вежлив, деловит. Смотрел на меня не как на соперника, а как на интересный экземпляр. Мы обсудили проект, он задавал умные вопросы. А под конец, когда переговоры закончились, сказал:
— Ваша супруга много о вас рассказывала. Говорит, вы талантливы, но недооценены.
Во мне все закипело.
— Обсуждение моей семьи не входит в рамки рабочей встречи, — сквозь зубы выдавил я.
— Конечно, — он улыбнулся, и в его улыбке не было злорадства. Была… жалость. Самое горькое. — Просто хотел сказать, что Анечка — удивительная женщина. Она заслуживает… развития. Я могу дать ей пространство для роста. И уверенность.
— А я, выходит, не могу? — голос мой предательски дрогнул.
Воронов откинулся в кресле, его взгляд стал серьезным.
— Саша (он назвал меня по имени, как старший), иногда люди просто вырастают из своих старых жизней. Как из одежды. В этом нет ничьей вины. Это просто факт.
Я встал, не в силах больше здесь находиться.
— Проектом я займусь. Спасибо за предложение.
— Подумайте, — сказал он мне вслед. — Это может быть новым началом. Для вас.
Глава 5: Не та дверь
Новым началом. Эти слова преследовали меня. Я провалился в депрессию. Перестал спать, почти не ел. Работа валилась из рук. Я видел, как Аня смотрит на меня с беспокойством и раздражением. Я стал для нее обузой, жалким, сломленным существом, которое только подтверждало ее правильный выбор.
Решающий удар нанесла случайность. Вернее, та самая трещина, которая пошла по всему стеклу.
Лиза попросила меня отнести в ее школу старые книги для ярмарки. Я зашел в ее комнату, собрал стопку с полки. И зацепил локтем ее детскую шкатулку-сокровищницу. Она упала, крышка открылась. Среди ракушек, бисера и фантиков лежал чужой телефон. Простой, недорогой смартфон. Я включил его. Рабочий. Замок был по простому зигзагу.
И тут я понял. Это был «левый» телефон. Телефон для связи, о котором я не знал. Сердце застучало с бешеной силой. Я сел на кровать дочери и открыл сообщения.
Переписка была не с Вороновым.
Она была с его личным водителем. Игорем. Мужчиной лет сорока, на чьей аватарке он позировал с голым торсом в тренажерном зале. Сообщения были откровенными, грязными, полными похабного юмора и деталей, от которых меня бросило в жар, а потом в ледяной пот. Она восхищалась его телом. Смеялась над своими «скучными бизнес-ужинами» с Вороновым. Договаривалась о встречах, когда «хозяин» был в отъезде.
Артем Воронов, всемогущий, был для нее просто трамплином. Билетом в другую жизнь, где есть деньги, статус, а главное — свобода. А настоящая страсть, животное влечение, была к нему — к сильному, простому, грубоватому парню из охраны.
Я читал и не верил. Моя утонченная, любившая Брэдбери и Шопена жена, писала водиле, что хочет его «почувствовать на заднем сиденье „Лексуса“». Мир не просто рухнул. Он превратился в гротескный, пошлый фарс.
Я не помню, как прошел вечер. Я сидел в темноте в гостиной, когда вернулась Аня. Она была сыта, довольна, от нее пахло дорогим вином.
— Ты не спишь? — спросила она, включая свет.
Я поднял на нее глаза. И, должно быть, в моем взгляде было что-то окончательно сломленное, потому что ее уверенность дрогнула.
— Что случилось?
— Я нашел телефон, — тихо сказал я. — В комнате у Лизы.
Она побледнела, как полотно.
— Я… это…
— Не надо, Аня. Я все прочел. Про Игоря. Про заднее сиденье. Все.
Молчание повисло тяжелым, удушающим покрывалом. Она не стала оправдываться, не стала рыдать. Она медленно опустилась в кресло напротив и закрыла лицо руками.
— Я гадина, да? — ее голос был глухим.
— Нет, — честно сказал я. И в этот момент злость, ревность, боль — все куда-то испарилось. Осталась только бесконечная усталость. — Ты просто потерялась. И искала себя везде, где только можно. В его деньгах. В его мускулах. Где угодно, только не здесь. Со мной.
Она заплакала. Впервые — не театрально, а по-настоящему, с истеричными всхлипами.
— Я не знаю, что со мной! Мне так страшно было становиться… невидимой! Ты был хорошим, Саша. Слишком хорошим. Ты не держал меня. А мне хотелось, чтобы держали. Хотя бы за запястье, до боли…
Я встал. Подошел к пианино. Смахнул с крышки пыль.
— Завтра я скажу Лизе, что мы расстаемся. Ты можешь остаться здесь, пока не найдешь себе жилье. Я перееду к маме. Мы сделаем все цивилизованно. Ради нее.
— Прости меня, — прошептала она.
— Я не могу тебя простить, — сказал я, глядя в черное, зеркальное отражение на крышке пианино, где видел свое искаженное лицо. — Но я, кажется, начинаю понимать. Ты предала не только меня. Ты предала саму себя. И это, наверное, самое страшное.
На следующее утро, собирая чемодан, я услышал из гостиной тихие, неуверенные звуки пианино. Она пыталась играть старую мелодию, которую мы любили. Но пальцы путались, сбивались с ритма. Музыка не складывалась. Я закрыл дверь, заглушив фальшивые ноты. Мне предстояло выходить в новую жизнь, одинокую, но честную. А ей — оставаться в лабиринте собственных выборов, где за каждой, казалось бы, правильной дверью, ее ждало разочарование. И следующая дверь была уже не моей заботой.