Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
— Что за чертовщина! — сказала Маша вслух, обернулась к Николаеву, а когда и его не обнаружила на месте, выругалась уже по-взрослому.
Они реально все ее бросили? Ладно мать Наталии Павловны (ее можно понять), но куда исчезли Настя с Николаевым? А, главное, как? Улетели они все что ли?
Спокойно, Маша, спокойно.
Но «спокойно» не получалось. Машу трясло. Жизнь в девятнадцатом веке (что само о себе не совсем обычно, учитывая, что родилась она в конце двадцатого) стала и вовсе неспокойной. Одна в поле, на расстоянии пятидесяти метров от непонятно кем убитой девушки — уже второй, между прочем, за последние пару дней. Очевидно, надо уносить отсюда ноги. Только вот...
Около минуты Маша мужественно боролась с благородным порывом — не иначе Николаев на нее чихнул. К досаде (величайшей досаде и разочарованию в самой себе) порыв таки одержал верх.
Еще раз чертыхнувшись, Маша поплелась туда, где над распростертым телом Натальи Павловны черными крыльями хлопали плащи ее подружек.
— Эй, вы! — крикнула Маша еще издали. Никакой реакции. Девицы обратили на ее слова внимания не больше, чем на карканье ворон, терявших, к слову, терпение. — Эй, не знаю, как вас зовут, — позвала Маша громче. — Так и будете тут торчать и выть? Может, к доктору еще не поздно?
Хотя, нет. Точно поздно. Маша добралась до места и, преодолевая страх перед убитыми девицами, заглянула в щелочку меж серых туалетов.
Молодая Рогинская лежала на спине и удивленно смотрела остекленевшими глазами в небо. Помощь на этом свете ей была уже не нужна. Но не бросать же ее тут в поле? Маша разозлилась. Почему именно она должна думать об этом? Вон, даже маменька ее испарилась. И крепостную Николаева зачем-то с собой прихватила. Может, ей, кончено, поплохело (выглядела она, прямо скажем, неважно), но особого желания оставаться с ней наедине у Насти что-то не наблюдалось. Придется, очевидно, нарушить данное Николаеву слово и подойти к старшей Рогинской за объяснениями. Стоп. Слова-то она как раз никакого дать не успела. Николаев испарился до того, как услышал ответ, который до этого столь активно выпытывал. Вот возьмет и назло ему поедет сейчас к Елене Дмитриевне чай пить.
Только выберется отсюда.
Девицы-секундантши, тем временем, обратили, наконец, на Машу лица, на которых скорбь по подруге смешивалась со злобой, которую они, очевидно, приняли в наследство от покойной.
— -Что вам здесь надо? Все что могли, вы уже сделали, — тоненьким голоском, которым секундантам говорить и вовсе неприлично, спросила одна из барышень. — Или торжествовать пришли?
Маша немедленно вспыхнула.
— Ага. Меня чуть не укокошили ни за что, не про что, а я вместо того, чтобы в теплой карете домой ехать, тут мерзну. Торжествую. Вы тело в Петербург везти собираетесь? Или у вас принято проигравшего диким животным отдавать?
Девицы отвернулись от Маши и зашушукались. После небольшого совещания та, что с тонким голосом, вновь выступила делегатом.
-— Мы Наталью Павловну в нашу карету взять никак не можем. Нас в условленном месте ожидают слуги, и они молчать не станут. А мы, между прочем, девушки приличные. Что о нас подумаю в обществе? Сейчас Елена Дмитриевна подойдет и все решит.
Маша на всякий случай обернулась. Вдруг Рогинская так же внезапно, как исчезла, материализовалась обратно? Но нет, конечно.
— Значит, так, — приняла она решение. — Поднимайте ее и тащите в мою карету. Все равно по пути. Встречу Рогинскую в дороге — передам тело, пусть дальше сама думает, что делать.
Но девицы, против ожидания, совсем не обрадовались прекрасному Машиному плану.
— Что вы имеете ввиду, говоря «поднимайте и тащите»? — уточнила другая барышня, чей голос оказался еще более тонким. Наталья Павловна по этому принципу себе секундантов подбирала что ли?
— Это означает, — начала терять терпение Маша. — Что вы сейчас же дружно поднимите госпожу Рогинскую и бодренькой погрузите ее в ту карету, — Маша махнула рукой в сторону экипажа, который преданно ждал ее метрах в трёхстах отсюда.
После некоторого препирательства Маша додавила барышень, и те, повизгивая, взялись за Наталью Павловну.
Более жалкого зрелища Маша не видела. Пару раз они чуть не уронили несчастную, а кричали так, будто ее убили еще раз.
С горем пополам, Наталью Павловну запихнули во внутрь. Девицы, пытаясь сохранить лицо, кисло раскланялись, но Маша их уже не слушала. Она сообразила, что ехать вместе с Натальей Павловной не имеет ни малейшего желания, поэтому к удивлению кучера, полезла на козлы.
— Чего уставился? — огрызнулась она, расправляя платье. — Трогай!
Этот день обещал быть долгим.
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"