В мастерской по реставрации механических автоматонов «Хронос и Эфир» пахло канифолью, старым лаком и, едва уловимо, дорогим трубочным табаком. Здесь время текло иначе — под мерное тиканье сотен шестерёнок и скрип пружин.
Можно уйти пораньше, если ты просто клерк. Но когда ты ведущий мастер по настройке мимики фарфоровых кукол, твоё отсутствие пробивает брешь в самой ткани мироздания мастерской. Один раз. Можно два раза. Но если ты третий день подряд сбегаешь, когда у механического соловья ещё не отлажен свист, у начальства возникают вопросы.
Инга, высокая женщина с тонкими, вечно испачканными в масле пальцами, стояла перед монументальным дубовым столом. Она смотрела на носки своих ботинок, чувствуя, как внутри нарастает липкий страх.
Арчибальд Вениаминович, владелец мастерской, разглядывал её через монокль. Он напоминал старого филина, которого разбудили среди бела дня.
— Инга, — его голос звучал как скрип несмазанной петли. — Клиент заберёт «Пляшущего маркиза» послезавтра. А у маркиза, простите, левый глаз дёргается, как у контуженого кавалериста. А вы... ПРОСИТЕСЬ домой?
Инга молчала. Оправдания про прорванные трубы, сбежавших кошек и внезапные мигрени иссякли ещё во вторник. Правду сказать она не могла. Стыдно признаваться, что ты, взрослая женщина, способная собрать часовой механизм с закрытыми глазами, не можешь справиться с проблемами дочери-подростка.
Она приготовилась к увольнению. Арчибальд Вениаминович уже набрал в грудь воздуха для решающей тирады, но тут в кабинет бесшумно въехала тележка с вёдрами.
Тётя Глаша, уборщица неопределённого возраста в синем халате и платке, энергично возила тряпкой по паркету.
— Арчибальд, не гуди, как паровоз на переезде, — вдруг сказала она, не разгибая спины. — Пусть девка идёт. НАДО.
Директор поперхнулся воздухом. Меньше всего он ожидал услышать голос той, чьей основной задачей было воевать с пылью.
— Г-глафира? — он удивлённо приподнял бровь, рискуя уронить монокль. — Вы полагаете?
Инга замерла. Тётя Глаша была существом практически невидимым. Она появлялась ниоткуда, оставляла за собой запах хлорки и свежести, и исчезала в никуда.
Уборщица выпрямилась, опираясь на швабру, как на скипетр. Её серые глаза на мгновение сверкнули стальным блеском, от которого у Арчибальда Вениаминовича почему-то ёкнуло сердце.
— Я говорю, отпусти. Дело семейное. Святое.
Директор, неожиданно для самого себя, выдохнул и махнул рукой:
— Ну... раз святое. Идите, Инга. Но завтра чтобы маркиз улыбался, как на приёме у императора!
Инга, пробормотав сбивчивое «спасибо», вылетела из кабинета. Арчибальд Вениаминович задумчиво посмотрел на уборщицу.
— Глава, ты чего это раскомандовалась?
Глафира лишь пожала плечами, снова превращаясь в простую тётку со шваброй:
— Полы домыть надо, а она топчется. Мешает процессу.
Выждав пару минут, пока директор уткнётся в чертежи, Глафира направилась в подсобку. На двери висела табличка «ИНВЕНТАРЬ. НЕ ВХОДИТЬ». Ключ от этой двери, сложной формы с тремя бороздками, висел у неё на шее.
Внутри пахло не хлоркой, а оружейным маслом и озоном. Если бы кто-то сунул нос в каморку Глафиры, его ждал бы когнитивный диссонанс. Вместо вёдер и тряпок здесь стояли мониторы, на стенах висели карты района, а на вешалке, вместо синего халата, ждал своего часа угольно-чёрный мотоциклетный костюм из кевлара.
Тётя Глаша, она же агент в отставке под позывным «Валькирия», быстро скинула с себя личину уборщицы. В сторону полетел цветастый платок, открывая короткую стрижку с благородной сединой. Сгорбленная спина распрямилась, движения стали хищными и точными.
Её контора, «Орден Чистоты», формально занималась клинингом, но спектр их услуг был куда шире, чем банальное мытьё окон. Они «вычищали» проблемы. Иногда — пятна от кофе, иногда — сложные жизненные ситуации сотрудников, находившихся под их негласной опекой.
Глафира нажала кнопку на клавиатуре. На экране высветилась карта города, и маленькая красная точка — маячок, который она незаметно прикрепила к сумочке Инги ещё утром, — двигалась в сторону спальных районов, к улице Ржавых Труб.
— Ну что, проверим, какие там у нас скелеты, — пробормотала Глафира, натягивая перчатки с утяжелёнными костяшками.
Через пять минут из чёрного входа мастерской выкатился тяжёлый, матовый байк, урчащий, как сытый тигр. Женщина в чёрном шлеме уверенно влилась в поток машин.
**
На следующий день история повторилась, но с нюансом. Арчибальд Вениаминович, наученный горьким опытом (и пронзительным взглядом Глафиры), отпускать Ингу не хотел, но боялся спорить с уборщицей.
— Если вы уйдёте раньше шести, — сказал он, трагически заламывая руки, — наш механический павлин умрёт от тоски.
Но за спиной директора стояла Глафира и выразительно протирала пыль с бюста Вольтера. Движения её были таковы, будто она полировала не гипс, а чью-то лысину, причём наждачной бумагой.
— Арчи, не жмись, — буркнула она.
— Ладно! — взвизгнул директор. — Идите! Но это в последний раз!
Инга с красными от сдерживаемых слёз глазами убежала.
— Глава, я скоро начну пить, — пожаловался шеф уборщице. — Я теряю авторитет.
— Авторитет — дело наживное, — философски заметила Глафира. — Кстати, шеф, я сегодня тоже отчалю. Трубы горят. В смысле, сантехника дома.
— ДА ИДИТЕ ВЫ ВСЕ! — простонал директор.
**
«Страх — это ржавчина. Он разъедает механизм души, если его вовремя не смазать действием», — вспомнила Глафира слова своего наставника, старого мастера ножевого боя Соломона Марковича.
Она припарковала байк в глухом дворе, неподалёку от старого кирпичного здания гимназии №12. Райончик был так себе: промзона, гаражи, длинные тени и угрюмые пятиэтажки.
Из ворот школы высыпали дети. Шумная, пёстрая толпа. Глафира сняла шлем, встряхнула волосами и прищурилась. Её цель нашлась быстро: девочка лет тринадцати, тоненькая, как тростинка, в нелепой шапке с помпоном. Соня. Дочь Инги.
Она шла, вжав голову в плечи, стараясь быть невидимой. Классическая позиция жертвы. Глафира знала этот взгляд — взгляд затравленного зверька, который ищет нору.
— Эй, малая! — окликнула её Глафира.
Соня вздрогнула и остановилась. Увидев женщину в чёрной коже рядом с футуристическим мотоциклом, она округлила глаза.
— Вы мне?
— Тебе, София. Мать просила встретить. У неё там... с павлином запара.
— А мама... — девочка недоверчиво попятилась.
— Не дрейфь. Инга Сергеевна, реставратор. Любит добавлять корицу в кофе и забывает выключать утюг. Пароль верный?
Соня кивнула, немного расслабившись.
— Садись, прокачу. Но шлем надень. БЕЗОПАСНОСТЬ — превыше всего.
— У меня телефона нет... — вдруг тихо сказала девочка, опустив глаза. — Отняли. Вчера.
— Знаю, — кивнула Глафира, застёгивая шлем на голове подростка. — Сейчас мы его вернём. И не только его. Садись.
Они поехали не к дому, а через пустырь, к гаражному кооперативу «Северное сияние». Место с романтичным названием и отвратительной репутацией.
**
На крыше недостроенного гаража сидела компания. Человек восемь. Разномастная шпана, которую объединяло лишь одно — желание чувствовать силу там, где нет сопротивления. В центре, на ящике из-под овощей, восседал Глеб по кличке Рыжий. Здоровый лоб, лет семнадцати, с бритым затылком и наглыми глазами цвета болотной жижи.
Перед ним стоял мальчишка, всхлипывая и выворачивая карманы школьного рюкзака.
Глафира заглушила мотор. Тишина на пустыре стала плотной, осязаемой.
— Сиди здесь, — бросила она Соне. — И смотри. Это наглядное пособие по энтомологии. Изучаем навозных жуков в естественной среде обитания.
Женщина уверенно зашагала к гаражам. Её походка изменилась. Это шла не тётя Глаша со шваброй, а хищник, вышедший на охоту.
— Опаньки, — протянул Рыжий, заметив гостью. — Пацаны, к нам мамочка пришла! Или это старшая сестра милосердия?
Шобла загоготала. Смех был неприятный, лающий.
Глафира остановилась в трёх метрах от главаря. Она стояла расслабленно, но опытный глаз заметил бы, что вес тела перенесён на носки, готовая к рывку.
— Слышь, фраер, — голос Глафиры звучал спокойно, но от этого спокойствия по спине бежали мурашки. — Ты вчера у девочки мобилу подрезал. Верни по-хорошему. И извинись. Внятно.
Рыжий спрыгнул с ящика. Он был на голову выше Глафиры и раза в два шире в плечах, раскачанных на турниках.
— Тётя, ты берега не попутала? — Он сделал шаг вперёд, поигрывая зажигалкой. — Ты сейчас сама нам мобилу подаришь. И байк свой игрушечный. УБИРАЙТЕСЬ отсюда, пока целы.
— Зря, — вздохнула Глафира. — Соломон Маркович всегда говорил: «Дипломатия — это искусство говорить "хороший пёсик", пока ищешь камень потяжелее».
— Чего?! — не понял Рыжий и попытался схватить женщину за плечо.
Это было ошибкой.
Глафира сработала на опережение. Перехват кисти, короткий, но болезненный выкрут сустава — и вот уже здоровяк стоит на коленях, шипя от боли.
Однако, его свита не собиралась просто смотреть. Двое парней кинулись на подмогу.
Глафира действовала экономно. Никакой лишней суеты. Уклонение, подсечка, толчок ладонью в солнечное сплетение. Один покатился по гравию, хватая ртом воздух, другой споткнулся и врезался в стену гаража.
Оставшиеся замерли.
— Ну что, герои асфальта? — Глафира отпустила руку Рыжего, и тот рухнул на колени, баюкая пострадавшую конечность.
Но Рыжий был упертым. Он, кряхтя, начал подниматься, и в его руке сверкнул раскладной нож. Мелкий, дешёвый, но острый.
— Ты сейчас кровью харкать будешь, с... — зашипел он.
— А вот это уже лишнее, — холодно произнесла Глафира.
В её руке, словно по волшебству, появился широкий кожаный офицерский ремень. Настоящий, дублёной кожи, с массивной пряжкой. Она выхватила его из петель собственных брюк за долю секунды.
— Стой! — крикнул один из «шестёрок», но было поздно.
Рыжий сделал выпад. Глафира ушла в сторону корпусом, и ремень свистнул в воздухе, обвиваясь вокруг запястья с ножом. Рывок — нож отлетел в кусты крапивы.
Следующее движение было молниеносным. Шлепок ремня. Удар пришёлся пониже спины, по обтянутым джинсами ягодицам «авторитета».
— А-а-а-й! — взвыл Рыжий, забыв про крутость.
— Это тебе за Соню! — Спокойно комментировала Глафира. — А это — за то, что на взрослых кидаешься!
Свист. Удар. Виреск.
Глафира действовала методично. Она загнала парня на тот самый ящик, с которого он вещал. Одной рукой она держала его за шиворот, пригнув к земле, а второй «лечила» его наглость старым дедовским способом. Штаны, правда, снимать не стала — много чести, да и зрелище так себе, но лупила так, что джинсы дымились.
— Мама, не надо! — заверещал Рыжий, перейдя на фальцет, но тут же осёкся под ледяным взглядом женщины.
— Какая я тебе мама? — удивилась Глафира, не прекращая воспитательный процесс. — Я — Фемида. Слыхал про такую? Богиня правосудия. У неё весы и меч. Но сегодня у меня весы сломались, а вместо меча — ремень.
Остальная банда стояла, раскрыв рты. Вид поверженного, вопящего и получающего порку лидера разрушил всю иерархию в одно мгновение.
— Всё, всё, я понял! — орал Глеб. — Хватит! Больно же!
Глафира остановилась. Поправила прическу.
— Телефон где?
— В кармане... в куртке... у Семёна! — сдал подельника Рыжий.
Семён, щуплый паренёк с пирсингом в носу, тут же дрожащими руками протянул розовенький смартфон.
— И второй тоже, — добавила Глафира, кивнув на зареванного мальчишку, с которого всё началось.
Вернули всё.
— Глеб «Рыжий» Сидоров, — произнесла Глафира, глядя на шмыгающего носом главаря. — Улица Индустриальная, дом 5, квартира 12. Папа — Михаил, слесарь. Мама уехала на заработки. Я ничего не путаю?
Глеб в ужасе закивал.
— Значит, едем в гости. Папа дома?
— Д-дома...
— Вот и славно. Пообщаемся за педагогику. А ты, шобла-ёбла, — она обвела взглядом остальных, — БРЫСЬ отсюда. Чтобы духу вашего в этом районе не было.
Подростков сдуло ветром.
**
Соня сидела на мотоцикле и смотрела на Глафиру с благоговейным ужасом и восторгом.
— Тётя Валя... то есть... Валентина?
— Зови меня Глафира. Или просто Глава, как в мастерской. Садись, надо завершить гештальт.
**
Квартира Сидоровых встретила их запахом жареного салаи несвежих носков. Дверь открыл мужчина в майке-алкоголичке, с кустистыми бровями и выражением вселенской усталости на лице. Дядя Миша.
— Тебе чё, Глебка? Ключи забыл? — буркнул он, не видя гостей за широкой спиной сына.
— Добрый вечер, Михаил, — из-за плеча понурого Глеба вышла Глафира. В руке она всё ещё держала свернутый в петлю ремень. — У нас тут к вам деловое предложение. Касательно будущего вашего отпрыска.
Михаил нахмурился, оценивая обстановку. Кожаный костюм, шлем под мышкой, суровый взгляд — женщина выглядела внушительно.
— Это кто? Менты? — спросил он у сына.
— Хуже, пап... — прошептал Глеб, потирая горящую пятую точку. — Это... реставраторы.
Глафира аккуратно отодвинула подростка и вошла в прихожую. Соня осталась на лестничной площадке, прислушиваясь.
— Михаил, — начала Глафира светским тоном, — Ваш сын проявил недюжинные организаторские способности. Собрал коллектив, наладил изъятие материальных ценностей.
— Чего? Воровал, что ли? — отец мигом протрезвел.
— Вымогал. Обижал слабых. В частности, вот эту леди, — она кивнула на дверь, где маячила Соня.
Дядя Миша побагровел. Он посмотрел на сына, потом на ремень в руке Глафиры.
— Глеб, это правда?
Парень вжал голову в плечи. Молчание было знаком согласия.
Михаил вздохнул, его плечи опустились.
— Я ему говорил... Я же ему, дураку, объяснял... Мать уехала, я на заводе в две смены...
Он вдруг показался Глафире не агрессивным алкашом, а просто очень уставшим, запутавшимся мужиком.
— Так, — скомандовала Глафира. — Разговор будет коротким. Михаил, с вас — контроль. С Глеба шкура спускать не будем, я уже провела первичную обработку. Но!
Она подошла к Глебу вплотную.
— С завтрашнего дня ты, герой, идёшь не за гаражи, а в секцию самбо. Тренер там — мой хороший знакомый, Зураб. Если пропустишь хоть одну тренировку — я узнаю. Если увижу тебя с сигаретой или с чужой мобилой — мы с тобой встретимся снова. И тогда ремень покажется тебе массажем. УСЕК?
— Усёк, — буркнул Глеб. Ему было стыдно перед отцом, страшно перед странной теткой и, почему-то, немного легче. Будто кто-то снял с него необходимость изображать крутого бандита.
— А вы, Михаил, — Глафира обернулась к отцу, — проверьте дневник у сына. И хватит жрать водку по вечерам. Лучше с сыном в гараже машину переберите. У вас же «Волга» стоит, гниёт.
— Откуда вы все знаете? — опешил мужик.
— Работа такая. Знать, где что гниёт, и исправлять, — загадочно ответила она. — Соня, пошли. Нас ждут великие дела.
**
В мастерской было тихо. Инга сидела за столом, бессмысленно глядя на разобранного маркиза.
— Мам!
В дверях стояла Соня. Разрумянившаяся, с горящими глазами и... с огромном мотоциклетном шлеме в руках.
— Сонечка! — Инга вскочила, рискуя опрокинуть баночку с алмазной пылью. — Ты как? Где ты была?
— Мам, это было круто! Мы с тётей Глашей... то есть, с агентом Валькирией... мы ездили к тем хулиганам!
В угол, шурша, вошла Глафира. Она снова была в синем халате, с ведром и шваброй. Никакой кожи, никакого кевлара. Просто уставшая пожилая женщина.
— Тётя Глаша?! — Инга переводила взгляд с дочери на уборщицу. — Вы... вы на мотоцикле?
Глафира невозмутимо макнула швабру в ведро.
— Не выдумывай. Какой мотоцикл? У меня радикулит. Это девочка фантазирует. Сказки сочиняет. Творческая натура, вся в мать.
За спиной Инги Соня подмигнула уборщице и показала большой палец.
— Да... наверное, фантазирую, — улыбнулась девочка. — Мам, я есть хочу. Пошли домой?
— Конечно, милая. Сейчас, только инструменты соберу.
Инга быстро сгребла пинцеты в футляр. Она чувствовала, что тяжесть, давившая на плечи последние дни, исчезла.
Когда они уходили, Инга задержалась в дверях и посмотрела на уборщицу.
— Спасибо, Глава. За... чистоту.
— Иди уже, — буркнула Глафира, яростно надраивая пол. — Натоптали тут.
Когда дверь закрылась, тётя Глаша выпрямилась, хрустнула поясницей и подмигнула механическому филину на шкафу.
— «Порядок — это не отсутствие хаоса, а умение им управлять», — процитировала она сержанта Драгунову и достала из кармана халата пачку «Беломора», но тут же спрятала обратно.
— Бросать надо. Пример молодёжи подавать, — пробормотала она. — А Глебку надо проверить через недельку. Парень-то крепкий, может, толк выйдет. В разведку пригодится.
Она выключила свет в мастерской. Осталось только тиканье часов, отсчитывающих время до новых подвигов невидимого фронта чистоты.
КОНЕЦ.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!