— Да вышвыривай ты уже своего старика, сколько можно тянуть? — мужской голос звучал приглушенно, но каждое слово ввинчивалось в мой слух, как саморез. — Заживем как люди! Сдадим его в пансионат, а сами на моря. Ты же говорила, у него здоровья на двоих хватит, так мы до пенсии ждать будем?
Я замер в коридоре, не успев снять ботинок. В руке тяжелел пакет с деликатесами и бархатная коробочка — хотел устроить сюрприз Кате без повода. Сюрприз, похоже, получился, только не для нее. Дверь в спальню была приоткрыта, и полоска света падала на дорогой паркет, который я сам выбирал полгода назад во время ремонта.
— Виталик, не дави, — голос моей жены звучал раздраженно. — Он хитрый, как лис. Мне нужно время, чтобы добраться до генеральной доверенности. Он сейчас размяк, подарки носит, в любви признается. Думает, что я в сорок лет голову потеряла от его седины. Наивный.
— Вот именно, наивный, — хохотнул этот Виталик. — Ты молодая, красивая баба. А он? Песок сыплется. Давай, Катюха, решай вопрос. Или развод с распилом имущества, или пусть он... того. Ускорится. У него же давление?
Гнев, который должен был ударить в голову, почему-то не пришел. Вместо этого накатила ледяная, абсолютная ясность. Словно я смотрел на происходящее через толстое стекло аквариума. Я аккуратно поставил пакет с продуктами на пол. Коробочку с серьгами сунул во внутренний карман пиджака.
Я толкнул дверь. Резко, без стука.
Картина маслом: моя Катя в шелковом халате сидит на кровати, а рядом, по-хозяйски закинув ногу на ногу, расположился молодой парень. Спортивный, подкачанный, лет тридцати. На лице — наглая ухмылка, которая мгновенно сползла, стоило мне переступить порог.
Катя дернулась, натягивая ворот халата выше. Ее лицо вмиг приобрело серый, землистый оттенок.
— Боря? — выдохнула она. — Ты же сказал, что будешь поздно...
— Планы изменились, — спокойно ответил я, проходя в комнату и садясь в кресло напротив. — Решил вот послушать, как ты меня в пансионат оформлять собираешься. Продолжайте, я не спешу.
Виталик быстро оценил обстановку. Поняв, что драться с ним я не собираюсь, он снова нацепил маску хозяина жизни.
— Ну, раз ты все слышал, дед, давай начистоту, — он встал, поигрывая мышцами. — Катя тебя не любит. Ты для нее — кошелек. Отпусти женщину. Поделитесь по-честному, и мы уйдем. Тебе много не надо, а нам жизнь строить.
— По-честному? — я усмехнулся, разглядывая свои руки. — Это как? Половину моего бизнеса тебе на развлечения?
— Мы в браке, — вмешалась Катя. Голос ее окреп, страх сменился жадностью. — По закону половина всего — моя. Дом, счета, акции. Боря, давай разойдемся мирно. Ты же понимаешь, что любви нет. Была... благодарность, уважение. Но я устала притворяться.
Я посмотрел на женщину, которую еще утром считал самым близким человеком. Сейчас передо мной сидела чужая, расчетливая "собака", готовая перешагнуть через меня ради красивой жизни с альфонсом.
— Хорошо, — кивнул я. — Развод так развод. Только есть один нюанс, Катерина. Маленькая такая деталь, о которой ты, в суете выбора курортов, забыла.
— Какой еще нюанс? — она напряглась.
— Помнишь, два года назад, перед нашей свадьбой, я возил тебя к нотариусу? Ты тогда еще жаловалась, что там душно и много бумаг подписывать надо.
— Ну помню. Согласие на какие-то сделки. Ты сказал, формальность для налоговой.
— Верно. Только среди тех бумаг был брачный договор. И еще дарственная. В тот же день, за час до росписи, я переписал все основные активы — контрольный пакет акций компании, этот дом, коммерческую недвижимость — на своих детей от первого брака. На Антона и Марину.
В комнате стало так тихо, что было слышно гудение холодильника на кухне. Виталик перестал раскачиваться с пятки на носок и замер.
— В смысле... на детей? — Катя моргнула, пытаясь осознать сказанное. — А как же... мы? А я?
— А ты, дорогая, жила здесь на птичьих правах. Антон, спасибо ему, разрешил отцу пожить в его доме с новой женой. У меня в собственности — вот этот костюм, старая "Волга" в гараже и пенсия. Неплохая, конечно, но на Мальдивы вам с Виталиком точно не хватит. Максимум на Анапу, и то в несезон.
Виталик медленно повернул голову к Кате. В его взгляде читалось не просто разочарование, а откровенное презрение.
— Ты сказала, он миллионер, — процедил он сквозь зубы. — Сказала, "все на нем, только руку протяни".
— Я не знала... — забормотала она, переводя растерянный взгляд с любовника на меня. — Боря, ты врешь! Не мог ты так поступить! Ты же любил меня!
— Любил, — согласился я. — Но я бизнесмен, Катя. И привык страховать риски. Видишь, не прогадал.
Любовник сплюнул на ковер — мой любимый ковер — и направился к выходу.
— Виталик, ты куда? — Катя вскочила с кровати.
— Да пошла ты, — бросил он, даже не обернувшись. — Мне нищеброды с их проблемами не нужны. Сама со своим пенсионером разбирайся.
Входная дверь хлопнула. Мы остались одни. Катя стояла посреди комнаты, жалкая, растрепанная.
— Боренька, — начала она, меняя тактику. На глазах моментально высохли злые слезы и появились новые, просительные. — Прости меня. Бес попутал. Это он мне голову заморочил, я же не такая! Ну какие деньги, главное, что мы живы-здоровы! Давай забудем? Я сейчас ужин приготовлю...
Я поднялся с кресла. Достал из кармана бархатную коробочку и положил на комод.
— Это тебе. Серьги. Выглядит дорого, а внутри — стекляшки. Как и твоя любовь. Продашь — хватит на первое время снять комнату.
— Ты выгоняешь меня? Ночь на дворе!
— Вызывай машину. У тебя час на сборы. Антон терпеть не может посторонних в своем доме. Если через час ты будешь здесь, приедет охрана. А ребята там, сама знаешь, не слишком вежливые.
Через сорок минут она ушла. С одним чемоданом, сыпала проклятиями, потом снова молила о прощении, но я закрыл дверь и повернул замок на два оборота.
Я прошел в кабинет и открыл сейф. Достал папку с документами.
Пальцы пробежались по плотной бумаге. "Договор дарения". Имена детей, перечень имущества... Все было подготовлено идеально. Юристы составили документы еще два года назад.
Я взял ручку, посмотрел на пустую графу "Подпись дарителя".
Бумаги были не подписаны.
Никто ничего детям не передавал. Я действительно любил ее и до последнего не хотел верить в ее корысть. Документы лежали здесь просто на всякий случай, как напоминание о моей паранойе, которой я стыдился.
Я достал зажигалку. Поднес огонек к углу плотного листа. Бумага занялась весело и ярко. Я смотрел, как сгорает "нищета", в которую поверила Катя.