— Целуй руки моей матери или выметайся! — Сергей орал так, что на шее вздулась некрасивая синяя вена. Он тыкал пальцем в сторону старинного кресла, где восседала Раиса Андреевна.
Свекровь смотрела на меня с видом оскорбленной королевы в изгнании. Лицо каменное, взгляд направлен куда-то сквозь меня, словно я была прозрачным пятном на ее дорогом паркете. Причина скандала была пустяковой — я забыла купить ее любимое песочное печенье к чаю. Но для Сергея, который всегда искал повод меня унизить, это стало сигналом к атаке.
— Ты оглохла, Таня? — муж больно схватил меня за предплечье. — Мать тебя в свою трехкомнатную квартиру пустила, прописку сделала, а ты элементарного уважения не проявляешь? Извинись. Сейчас же. Встань и покажи, что ты благодарна.
Внутри все кипело. Три года я терпела его характер, его вечные упреки и холодное высокомерие его матери. Раиса Андреевна никогда не скандалила открыто, она действовала тоньше — вздохами, закатыванием глаз и демонстративным молчанием.
Я посмотрела на дверь. Уйти? Это было бы проще всего. Но потом я перевела взгляд на руки свекрови, лежащие на бархатных подлокотниках. Сухая, пергаментная кожа, узловатые пальцы, которые мелко, едва заметно дрожали. Она ждала моего краха. Ждала, что я либо сломаюсь и поползу, либо хлопну дверью, оставив сына при ней.
И тогда я выбрала третий вариант.
Я медленно, с достоинством высвободила руку из пальцев мужа. Сергей замолчал, ожидая спектакля. Я подошла к креслу, но не упала в ноги, а присела на низенькую банкетку рядом и уверенно, но бережно накрыла ее ладони своими.
— Сережа прав, Раиса Андреевна, — тихо, но твердо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Руки у вас совершенно ледяные. Разве можно так с сосудами шутить?
Свекровь дернулась, собираясь отдернуть руки, но я держала крепко, сразу же начав профессионально разминать каждый палец, как учила когда-то бабушка-массажистка.
— И кожа... совсем обезвоженная, — продолжала я, полностью игнорируя вытаращенные глаза мужа. — Сережа, не стой истуканом. Принеси из нашей комнаты синий тюбик с лавандой. И плед шерстяной с верхней полки шкафа. У мамы озноб, ты не видишь?
— Ты чего устроила? — растерянно буркнул муж, сбитый с толку сменой тональности. — Я сказал извиниться...
— Я сказала — плед! — мой голос лязгнул металлом, но тут же стал мягким, когда я снова обратилась к свекрови: — Раиса Андреевна, ну зачем вы себя накручиваете? Давление же скакнет. Вы у себя одна, такая статная женщина, а нервы тратите на пустяки. Печенье — это ерунда, а вот то, что у вас пальцы немеют — это серьезно.
Она посмотрела на меня с недоверием, но тепло моих рук и лесть, попавшая точно в цель, сделали свое дело. Оборонительная стена дала трещину. Сергей, что-то недовольно ворча, все-таки ушел в комнату.
Когда он вернулся и швырнул плед на диван, картина мира уже изменилась. Раиса Андреевна сидела расслабленная, прикрыв глаза, пока я втирала жирный крем в ее запястья.
— Ну что, довольна? — рявкнул Сергей, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
— Тише, — неожиданно осадила его мать, не открывая глаз. — Голова от твоего крика раскалывается. Таня дело говорит, знобит меня. А у нее руки легкие.
Муж застыл с открытым ртом. Сценарий, где он — вершитель судеб, а мы — две покорные женщины, рассыпался в прах.
— Чай поставь новый, — скомандовала я, не глядя на мужа. — Только не кипяти по второму кругу, вкус портится. И лимон тонко нарежь, как Раиса Андреевна любит.
Сергей постоял секунду, багровея, но спорить с матерью не решился. Грохнув дверью кухни, он ушел выполнять поручение.
С того вечера расстановка сил в квартире начала меняться. Я поняла главную слабость свекрови — тщеславие и страх одиночества. Ей нужен был не столько послушный сын, сколько благодарная публика. И я стала этой публикой. Вместо молчаливого сопротивления я выбрала тактику «умного восхищения».
— Раиса Андреевна, а вот этот ваш фирменный рассольник с почками... Сергей говорил, его готовить три часа надо. Это правда такое мастерство требуется? Я бы в жизни не решилась без совета.
— Конечно, милая. Там же огурцы надо припускать в отдельном сотейнике...
— Да вы что! А я, глупая, сразу в бульон. Научите?
Мы начали проводить вечера в гостиной, обсуждая рецепты, старые моды и методы борьбы с тлей на даче. Я слушала ее рассказы о молодости, кивала в нужных местах, вовремя подавала лекарства. Свекровь расцвела. Оказалось, иметь под боком «личную фрейлину» куда приятнее, чем вечно недовольную невестку.
Сергей бесился. Он привык быть центром вселенной для матери, привык, что мы соперничаем за его внимание. Теперь же он приходил с работы и обнаруживал нас за просмотром каталогов семян или обсуждением сериала. Он стал лишним в этом уравнении.
Развязка наступила через месяц, в субботнее утро. Сергей собирался на футбол с друзьями, уже надел кроссовки и крутил на пальце ключи от машины.
— Танька, гладь рубашку, я вечером поздно буду! — бросил он мне, даже не заглянув в кухню.
Я спокойно пила кофе, а Раиса Андреевна намазывала джем на тост.
— Сережа, — голос матери прозвучал спокойно, но в нем слышались стальные нотки. — Никакого футбола. Мы с Таней едем в садовый центр за гортензиями, а потом на дачу. Нам водитель нужен и грузчик.
— Мам, ты чего? — Сергей застыл в дверях. — У меня матч! Договорились же с мужиками! Пусть Таня такси вызовет!
— Такси рассаду помнет, — отрезала свекровь. — И вообще, что за тон? Жена всю неделю работает, за мной ухаживает, ноги мне растирает, а ты только о своих развлечениях думаешь? Эгоист. Весь в отца.
— Да она же тобой вертит! — взревел Сергей, краснея. — Мам, очнись! Она специально подлизывается!
— И очень хорошо делает, — парировала Раиса Андреевна, поправив прическу. — Значит, уважает старость. А от тебя доброго слова не дождешься. В общем так: или ты везешь нас и помогаешь Тане с землей, или ключи от машины на стол. Машина, напоминаю, на меня оформлена.
В кухне повисла тяжелая пауза. Сергей переводил взгляд с меня на мать. Я сидела спокойно, едва заметно улыбаясь, и накрыла ладонь свекрови своей рукой. Раиса Андреевна не отдернула руку, наоборот — накрыла мою сверху и легонько похлопала.
Это был шах и мат. Единый фронт «мать и невестка» оказался непробиваемым.
— Ладно, — выплюнул Сергей, срывая с себя шарф болельщика. — В машине буду. Пять минут вам.
Он вышел, громко топая, как обиженный подросток. А Раиса Андреевна лукаво посмотрела на меня и подмигнула:
— Гортензии, Танечка, возьмем розовые. И заедем по пути в кондитерскую, я видела там пирожные с малиной, как ты любишь.
Я кивнула, чувствуя полное удовлетворение. Он хотел, чтобы я целовала руки его матери? Я сделала больше — я их согрела. И теперь эти руки крепко держали его за горло.