Он заглянул в дверь нищей квартиры и узнал правду, которую от него скрывали. Умирающая женщина сделала ему страшный и последний подарок
Аптека. Артём стоял у стойки, пока провизор собирала заказ по его листку. Обезболивающие сильнее тех, что он видел у Ольги. Противовоспалительные. Витамины. Лекарства для поддержки печени («А что она ещё пьёт, кроме обезболивающего?»). Стоимость корзины приближалась к десяти тысячам. Он вздохнув протянул карту.
Его телефон завибрировал. Аня.
«Артём, это что за тон? Мы взрослые люди. Объяснись».
Он набрал ответ, не отрываясь от витрины с детскими сиропами: «Извини. Реально не могу. Не сейчас».
«Это из-за вчерашнего? Ты что, обиделся, что я не пригласила тебя на чай? Это же игра!»
Он выключил телефон. Вся эта игра — флирт, намёки, ужины — вдруг показалась ему не просто глупой, а пошлой. Как можно думать об этом, зная, что в двадцати минутах езды двое детей кормят с ложечки умирающую мать?
Он вернулся к общежитию с тяжёлыми пакетами. Дверь открыла Катя. Маленькая, серьёзная.
— Мама спит, — прошептала она. — А Серёжа ушёл в магазин за едой.
— Я зайду? — тихо спросил Артём.
Девочка кивнула и впустила его.
Ольга действительно спала. Её дыхание было хриплым, прерывистым. Артём поставил пакеты на стол и сел на единственный свободный стул. Катя забралась к нему на колени. Молча. Она просто сидела, доверчиво прижавшись к его груди. Этот жест детского доверия обжёг его до слёз.
Вскоре вернулся Серёжа с батоном в руках. Увидел Артёма, замер.
— Дядя Артём... вы опять?
— Купил кое-что для мамы. Лекарства.
Серёжа подошёл к пакетам, заглянул. Его лицо дрогнуло.
— Это... это очень дорогие. Мы не сможем...
— Это не обсуждается, — перебил Артём. — Где ваши документы? Медицинская карта?
Он решил действовать как на работе: собрать информацию, оценить ситуацию, найти решение. Серёжа молча вытащил из тумбочки папку с бумагами. Артём погрузился в чтение. Диагнозы, выписки, отказы в квотах на лечение, заключения: «паллиативная помощь». Холодный, канцелярский язык, за которым стояла агония.
Ольга проснулась от их шёпота.
— Вы... опять здесь, — в её голосе не было уже страха, только бесконечная усталость.
— Ольга, послушайте. Вы не можете так жить. Дети не могут так жить. Нужно что-то делать.
— Что? — она горько усмехнулась. — Отдать детей в приют? Чтобы они забыли, как выглядит их мать? Или умереть быстрее, чтобы не обременять? Но как?
— Мама! — вскрикнул Серёжа, и в его голосе прозвучал настоящий ужас.
— Молчи! — рявкнула она, а потом закашлялась. — Вы, мужчина... вы пришли, разворошили наше горе и теперь учите жить? Уходите. Своими лекарствами и деньгами. Нам нужен не благодетель. Нам нужна мать, которая может встать с кровати! Но это невозможно!
Это был скандал. Тихий, отчаянный. Артём вскочил.
— Я не благодетель! Я просто человек, который не может это видеть!
— А я МОГУ? — она закричала, и слёзы брызнули из её глаз. — Я вижу это каждый день! Каждую секунду! Я вижу, как мой сын ворует время у своего детства! Как дочь боится лишний раз попросить поесть! И я НИЧЕГО не могу сделать! Ни-че-го! Так что не приходите со своим здоровьем и деньгами и не показывайте мне, какая я никчёмная!
Она рыдала, исступлённо, захлёбываясь. Катя заплакала у него на коленях. Серёжа стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол.
Артём понял, что натворил. Он ворвался в их ад со своими «решениями» и только усилил боль. Он вышел, не говоря ни слова.
Но на этот раз он не уехал. Он сел в машину и позвонил своему адвокату.
— Максим, мне нужна консультация. Ситуация: мать-одиночка, последняя стадия онкологии, двое малолетних детей, живут в нечеловеческих условиях. Как оформить опеку? Как поместить мать в хоспис? Что делать?
— Артём, это ж твои кто? Родственники?
— Нет. Просто люди.
На другом конце провода повисло молчание.
— Брось, друг. Это болото. Соцзащита, суды, бумаги... И морально выгоришь. Лучше деньгами помоги, если хочешь.
— Деньгами не решить! — взорвался Артём. — Там ребёнок восьми лет за главного в семье!
— Тогда... тогда иди в органы опеки. Пиши заявление. Но готовься, что мать могут и не лишить прав — она же не алкоголичка, не бьёт. Просто умирает. А детей без её согласия не заберут.
Артём отключился. Тупик. Он снова посмотрел на окно той комнаты. И увидел Серёжу. Мальчик стоял на улице, у окна, один, плечики его судорожно вздрагивали. Он плакал. Тихо, отвернувшись ото всех.
Артём вышел из машины, подошёл.
— Серёж...
Мальчик вздрогнул, вытер лицо рукавом.
— Она... она не всегда такая. Она просто очень болеет. И злится, что не может нам дать нормальную жизнь.
— Я знаю. Но я же не злюсь.
— А вы... вы теперь не придёте больше?
Вопрос прозвучал так, будто мальчик спрашивал, отнимут ли у него последнюю надежду.
— Приду, — твёрдо сказал Артём. — Завтра. И послезавтра. Пока не придумаем, как помочь.
На следующий день он пришёл не с лекарствами. Он пришёл с пиццей. Большой, пахнущей, с сыром. Катя ахнула. Ольга смотрела на него с настороженным недоверием, но не стала прогонять. Они ели молча, и это был первый раз, когда Артём увидел, как Катя улыбается, пачкаясь томатным соусом.
После еды он сказал:
— Ольга, давайте договоримся. Я не буду лезть с советами. Я просто буду помогать. Чем смогу. Едой, лекарствами, репетитором для Серёжи (он же школу пропускает). А вы... просто разрешите мне это делать.
— Почему? — спросила она, и в её глазах был прежний холод. — Что вам с этого?
— Совесть, — честно ответил он. — Мне будет спокойнее. Думайте, что я откупаюсь.
Она долго смотрела на него, потом кивнула.
— Хорошо. Откупайтесь. Но детей... детей не трогайте. Не привязывайте их к себе. Им и так будет больно терять.
— Понимаю.
Так начались их странные, вымученные отношения. Артём стал частью их жизни. Он нанял сиделку на несколько часов в день, чтобы Серёжа мог ходить в школу. Узнал, что мальчик невероятно способен к математике, и нашел репетитора-волонтёра. Привозил фрукты, книги для Кати, тёплые одеяла.
Однажды вечером, когда сиделка ушла, а дети уснули, Ольга позвала его.
— Артём... садитесь.
Он сел.
— Я... я хочу извиниться. За тот скандал.
— Не надо.
— Надо. Я вижу... вы не просто откупаетесь. Вы... вы стали им чем-то вроде дяди. Серёжа вам задачи по математике показывает, Катя рисунки. Они... они начали улыбаться.
Она говорила тихо, и её голос дрожал.
— Я боюсь. Что когда меня не станет... они снова останутся одни. И эта потеря будет... двойной.
— Я обещаю, что не оставлю их, — вырвалось у него.
— Не обещайте того, чего не можете гарантировать! — она резко оборвала его. — У вас своя жизнь. Работа, женщины... Вы устанете. И уйдёте. И им будет ещё больнее.
Он не нашёл что ответить. Потому что она была права. Как он может обещать? Он — чужой человек.
Прошёл месяц. У Ольги случился криз — дикие боли, температура. Артём, не раздумывая, вызвал платную скорую. Её увезли в частную клинику, где смогли купировать приступ. Пока она была там, он остался с детьми.
В первую же ночь Катя проснулась от кошмара.
— Ма-ма! — закричала она в темноте.
Артём влетел в их комнатку (он ночевал на кухне на раскладушке). Девочка сидела на кровати, вся в слезах.
— Мамы нет!
— Мама в больнице, ей там помогают, — он сел на край кровати, не зная, что делать.
— А она вернётся?
— Конечно вернётся.
— А если не вернётся?
Он взял её на руки, стал качать, как когда-то, наверное, качал бы своего ребёнка, если бы он у него был.
— Вернётся. Я обещаю.
— Вы уже обещали не уходить, — тихо сказал Серёжа из своей кровати. Он не спал.
— И не уйду.
— А мама говорила, что обещания для дураков.
Артём закрыл глаза. Он чувствовал себя самым большим дураком на свете. Потому что давал надежду, которую, возможно, не сможет удержать.
На следующее утро он повёл детей в больницу навестить мать. Ольга была бледной, но более спокойной. Увидев их, она расплакалась.
— Детки мои...
— Мама, дядя Артём нам завтрак сделал, — сообщила Катя. — Кашу. Немного подгорела.
Ольга посмотрела на него. И в её взгляде не было уже ни злости, ни недоверия. Была благодарность. И та же самая, леденящая страх просьба: «Не бросай их».
Врач отозвал его в коридор.
— Вы родственник?
— Друг семьи.
— Состояние крайне тяжёлое. Дома она уже не сможет. Нужен либо хоспис, либо круглосуточный уход. И... вам нужно готовить детей. Времени очень мало.
Артём вернулся в палату. Дети сидели на кровати, обнимая мать. Она шептала им что-то на ухо. Он видел, как Серёжа сжимает губы, чтобы не заплакать, а Катя прижимается к маминой руке.
Он вышел в коридор, прислонился к стене. Слёзы, которых не было все эти недели, наконец хлынули. Тихие, горькие, бессильные. Он плакал за них. За их обречённость. За свою глупую, запоздалую попытку что-то изменить. И за страшное понимание, которое пришло к нему только сейчас: он уже не мог уйти. Эти двое детей и их умирающая мать стали его болью. Его личной, неподъёмной, страшной ответственностью. И он не знал, хватит ли у него сил её нести
Продолжение ниже!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)