- Нам не нужна ваша жалость! - Услышал он вместо спасибо, когда купил лекарств на 10 тысяч. Болезнь матери оказалась не ложью. Что он сделал, когда увидел двух голодных детей и их мать
Время после больницы сжалось, как пружина. Ольгу привезли домой, но она уже не вставала совсем. В комнате поселился запах лекарств и тихой, медленной прощания. Артём перестал ходить на работу. Он взял отпуск за свой счёт, потом — больничный по уходу. Его жизнь теперь была здесь, в этой душной комнатке общежития.
Сиделка приходила утром и вечером. Всё остальное время — он. Он кормил Ольгу с ложечки, менял бельё, читал ей вслух, когда она могла слушать. Дети ходили в школу, но возвращались сразу после уроков. Серёжа делал уроки у маминой кровати, Катя рисовала и клала рисунки ей под подушку.
Однажды вечером, когда дети уснули, а Ольга лежала с закрытыми глазами, она позвала его тихо:
— Артём...
— Я здесь.
— Сядь... ближе.
Он придвинул стул.
— Я... не скажу «спасибо». Слов мало.
— Не надо.
— Надо. Ты... ты дал мне подарок. Самый страшный и самый ценный. Ты дал мне... время. Чтобы не торопиться. Чтобы проститься с ними... по-человечески. А не в панике и боли.
Она говорила с трудом, каждое слово давалось ценой.
— Я хочу... попросить тебя. Официально.
Артём насторожился.
— О чём?
— Оформи... опеку. Над ними. Когда я... — она не договорила. — Я уже подписала согласие. Вчера... когда вы с детьми в магазин ходили... я попросила соцработницу. Она принесла бумаги.
Он онемел. Он ожидал всего, но не этого.
— Ольга, я... я не родственник. Мне откажут.
— Не откажут. Я всё продумала. У тебя есть жильё, доход, нет судимостей. И ты... ты единственный человек, которого они... пустили в сердце. Кроме меня.
Слёзы подступили к его горлу.
— А если я... не справлюсь? Если я их подведу?
— Ты уже не подводишь, — она слабо улыбнулась. — Ты — мой страх и моя надежда. Страх — потому что ты чужой. Надежда — потому что ты... хороший. По-настоящему. Не из жалости. Из... любви.
Слово «любовь» повисло в тишине. Оно не было о романтике. Оно было о чём-то большем.
— Я сделаю всё, что смогу, — прошептал он.
— Пообещай... что не отдашь их в детдом. Никогда. Что они будут вместе.
— Обещаю.
— И... расскажешь им про меня? Чтобы не забыли?
— Каждый день.
Она кивнула, закрыла глаза, и по её щекам покатились слёзы.
— Хорошо. Теперь... теперь я могу.
На следующее утро она не проснулась. Не умерла — впала в кому. Врач, которого вызвал Артём, развёл руками:
— Организм сдаётся. Дни... может, часы.
Артём отправил детей к соседке, сказав, что маме нужно сделать уколы и ей нужен покой. Сам он сел у кровати и взял её руку. Холодную, почти невесомую.
Он просидел так весь день и всю ночь. Говорил ей. О том, какая она сильная. О том, какие у неё замечательные дети. О том, что он будет беречь их как зеницу ока. Он плакал. И благодарил её. За то, что пустила его в свою жизнь. За доверие. За этот страшный, сокрушительный урок человечности.
Она умерла на рассвете. Тихо, без судорог, просто перестала дышать. Артём вызвал «скорую», чтобы констатировать смерть. Потом позвонил в опеку. Потом пошёл к соседке за детьми.
Серёжа сразу всё понял. Увидел его лицо — опустошённое, заплаканное.
— Мама?
Артём опустился перед ним на колени, взял за плечи.
— Серёж... мама ушла. Ей больше не больно.
Мальчик стоял неподвижно, его лицо стало каменным. Потом он резко вырвался и бросился в комнату. Увидел маму, неподвижную, бледную. Он не закричал. Он подошёл, потрогал её руку, прижался щекой к её ладони.
— Мамочка... — прошептал он. — Ты же обещала побороться...
Катя, не понимая, смотрела на брата, на Артёма.
— Мама спит?
— Нет, солнышко, — Артём подхватил её на руки. — Мама улетела на звезду. Она теперь будет смотреть на нас оттуда. И всегда-всегда нас охранять.
— А кушать кто будет готовить? — спросила она простодушно.
— Я буду.
— А сказки?
— И сказки я буду.
Девочка обняла его за шею и прижалась. Она ещё не осознавала. Её горе было впереди.
Похороны были скромными. Оплатил всё Артём. Пришло несколько соседей, соцработница Галина Петровна. Дети стояли, как два маленьких солдатика. Серёжа не плакал. Он держал за руку сестру и смотрел в землю, которую бросали на гроб. Катя, наконец, поняла. Когда гроб стали опускать, она закричала со слезами на глазах:
— Мама! Не уходи! Возьми меня с собой! Я не могу без тебя!
Этот крик перерезал душу всем. Артём подхватил её, прижал к себе, давая выплакаться. Серёжа стоял рядом, и слёзы текли по его лицу молча, неудержимо.
После похорон началась битва с бюрократией. Опека, суд, проверки жилищных условий Артёма. Он забрал детей к себе в квартиру. Первые дни были адом. Катя просыпалась по ночам с криком, искала маму. Серёжа молчал, замыкался, отказывался есть. Артём не знал, что делать. Он читал книги по детской психологии, звонил психологам, но понимал, что никакие советы не заменят одного — времени и любви.
Однажды ночью Серёжа пришёл к нему в комнату. Артём не спал.
— Дядя Артём...
— Да, сынок?
— А вы... вы нас теперь не бросите? Правда?
Этот вопрос был выстрелом в упор. Артём встал, подошёл, опустился перед ним.
— Слушай меня, Серёжа. Я дал слово твоей маме. И даю тебе. Я — твоя семья теперь. И Катина. Навсегда. Можешь проверить меня временем. Но я никуда не денусь.
Мальчик смотрел на него долго, оценивающе. Потом кивнул и неожиданно обнял его, вцепившись так, как будто боялся, что его оторвут.
— Я... я буду помогать. Я всё умею.
— Ты будешь быть ребёнком, — строго сказал Артём. — Учиться, гулять, ошибаться. А взрослые проблемы — это моя работа. Договорились?
И понемногу жизнь стала налаживаться. Тяжёлой, странной, но жизнью. Артём оформил временную опеку. Водил детей к психологу. Устраивал их в школу. Катя начала улыбаться. Серёжа — понемногу рассказывать о школе, о друзьях.
Прошло полгода. Артём сидел вечером в гостиной, проверял отчёт по работе. Катя играла на ковре. Серёжа делал уроки.
— Дядя Артём, — вдруг сказал Серёжа, не поднимая головы от тетради.
— Мм?
— Можно я... буду называть тебя папой?
В комнате повисла тишина. Артём отложил ноутбук. Подошёл к мальчику.
— Ты уверен? Тебе не обязательно. Я буду тобой дорожить, даже если ты будешь называть меня дядей Артёмом.
— Я хочу, — твёрдо сказал Серёжа. — Потому что папа — это тот, кто не бросает. Кто всегда рядом. Как ты.
Артём обнял его, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Хорошо. Тогда... тогда давай на «ты». И я буду твоим папой. Если хочешь.
— Хочу.
Катя, услышав это, подбежала.
— А я тоже! Я тоже хочу папу!
— А ты разве не хотела? — улыбнулся Артём, поднимая её на руки.
— Хотела! — она обняла его за шею. — Папа!
В этот вечер он позвонил Ане. Та взяла трубку после долгих гудков.
— Артём? Невероятно. Ты жив?
— Жив. И у меня... большие новости. Я стал отцом.
На другом конце провода — ошеломлённое молчание.
— Ты... женился?
— Нет. Усыновил. Двоих детей.
— С ума сошёл?! — вскрикнула Аня. — Это те самые... уличные попрошайки, о которых ты бормотал? Артём, это же огромная ответственность! Ты разрушишь свою карьеру! Свою жизнь!
— Моя жизнь только началась, — спокойно сказал он. — По-настоящему. И я звоню, чтобы попрощаться. По-хорошему. У меня теперь другие приоритеты.
Он положил трубку. Карьера... Да, он перешёл на удалёнку, отказался от командировок. Деньги уходили на детей, на терапию, на хорошую школу. Он продал дорогую машину и купил минивэн. Его жизнь изменилась до неузнаваемости. Но впервые за долгие годы он ложился спать и чувствовал не пустоту, а тихую, прочную усталость, из-под которой пробивалось счастье.
Прошло три года. В суде окончательно утвердили усыновление. Теперь они были семьёй. Настоящей, с общим паспортом, с фамилией Артёма. Они ездили на море, где Катя впервые увидела океан и закричала от восторга. Серёжа, теперь уже подросток, выиграл городскую олимпиаду по математике. На церемонию награждения он попросил надеть галстук, «как у папы».
В один из вечеров, в годовщину смерти Ольги, они поехали на кладбище. Прибрали могилу, положили цветы. Серёжа стоял молча. Потом сказал:
— Знаешь, пап... иногда мне кажется, что мама специально... выбрала тебя для нас. Как будто она увидела тебя тогда у магазина и послала меня к тебе.
— Может быть, — тихо ответил Артём.
— Я её не забываю. И не забываю, что она говорила. Что ты — хороший.
— Она была мудрая женщина.
Когда они вернулись домой, Катя, уже восьмилетняя, подбежала к нему с рисунком.
— Пап, смотри!
На рисунке была их семья. Он, большой, в центре. Серёжа, рядом с ним, с книгой. Она сама, с бантиками. И над ними, в углу, светилась жёлтая звёздочка, от которой шли лучи ко всем троим.
— Это мама, — пояснила Катя. — Она с нами. Правда?
— Правда, солнышко. Всегда.
Он взял рисунок, повесил его на холодильник, рядом с грамотой Серёжи и своим старым премиальным листом, который теперь казался ему просто бумажкой.
Ночью, проверяя, как спят дети, он остановился в дверях их комнаты. Серёжа что-то шептал во сне. Катя обнимала плюшевого медведя. Они были в безопасности. Они были дома.
Он вышел на балкон, глядя на огни города, который когда-то казался ему холодным и чужим. Теперь в этом городе было его сердце. Два маленьких, горячих, бьющихся сердца, которые доверились ему.
Он не спас их. Они спасли его. От одиночества. От бессмысленной, сытой пустоты. От жизни для себя.
И глядя в ночное небо, туда, где, как верила Катя, светилась звёздочка-мама, он прошептал:
— Спасибо, Ольга. За доверие. Я сдержал слово. Они — мои. И я — их. Навсегда.
Ветер подхватил его слова и унёс в тёмное небо, туда, где, возможно, и правда горела маленькая, добрая звезда, наблюдая за своей семьёй. За семьёй, которую создало не родство по крови, а простая человеческая доброта, остановившаяся однажды осенним вечером у магазина
Конец
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)