Что скрывалось за стандартной фразой «Дайте немного денег на хлебушек»? Он вошёл в их комнату и понял, что не сможет уехать обратно. Сторублёвка для попрошайки обернулась концом его прежней жизни
Артём вышел из магазина, щурясь от резкого осеннего солнца. В руках — фирменный пакет: бутылка дорогого итальянского вина, сыр в изящной упаковке, устрицы в контейнере со льдом. Ужин с Аней, новой коллегой, которая явно давала понять, что не против чего-то большего, чем рабочие встречи.
Он уже доставал ключи от машины, когда из-за угла вынырнула тень и встала на его пути. Маленькая, грязная тень.
— Дяденька, дайте, пожалуйста, мелочи... Хоть сколько-нибудь.
Артём взглянул сверху вниз. Мальчишка. Лет восьми, не больше. Лицо не замазанное, но серое от уличной пыли. Куртка на вырост, потертая до дыр на локтях. И глаза. Не наглые, не жалобные. Усталые. Как у старого, измотанного жизнью человека.
— Не подаю нищете, — буркнул Артём, пытаясь обойти его. — Иди работай.
— Не себе молю, — тихо, почти шёпотом со слезами сказал мальчик, не отступая. — Сестрёнке и маме домой. Хлеба купить и молока. Мама не может встать, она болеет.
Стандартная история. Артём слышал её тысячу раз. «Больная мама», «голодные дети» — отработанная схема цыганских попрошаек. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но его взгляд упал на руки пацана. Чистые, правда с обкусанными ногтями, но чистые. И в глазах — не ложь. Какая-то страшная, недетская тайна.
— И что, ты каждый день так стоишь? — спросил он, сам не понимая, зачем ввязывается в разговор.
— Когда получается. А когда нет... — мальчик пожал плечами, и в этом жесте была вся безысходность. — Тогда не едим.
— А отец где?
— Ушёл. Когда мама заболела. Сказал, что не может это видеть.
Артём почувствовал знакомое раздражение. Бросил семью. Подлец. Он сунул руку в карман, нащупал первую попавшуюся купюру — сторублёвку.
— На, держи. И не надо больше рассказов.
Мальчик взял деньги, не взглянув на сумму, сунул в карман.
— Спасибо вам большое. Честное слово, на хлеб и молоко.
И он развернулся и почти побежал, смешавшись с толпой.
Артём стоял, сжимая ручку своего пакета. Сто рублей. Смешные деньги. Цена одной чашки чая в том кафе, куда он везёт Аню. А для того пацана — возможно, чипсы. Или нет. Может, он тут же отнесёт их какому-нибудь взрослому жулику. Мысль обожгла.
«Ну и что? — сказал он себе, садясь в машину. — Ты сделал доброе дело. Теперь можешь со спокойной совестью есть устрицы».
Но спокойствия не было. Весь вечер с Аней он был рассеян. Она говорила что-то о перспективах проекта, а он видел серые, усталые глаза.
— Артём, ты меня слушаешь? — капризно спросила Аня, откладывая вилку.
— Да, конечно. Прости, много работы.
Он отвёз её домой, отказался от приглашения на кофе, сославшись на усталость. Вернувшись в свою пустую трёхкомнатную квартиру, он включил телевизор, но не смотрел. В голове крутилось: «Хлеб и молоко. Мама не может встать».
«Сходи и проверь, — нашептывала совесть. — Успокойся. Увидишь, что он тебя обманул, и всё. Спишь спокойно».
На следующее утро, выходя из дома, он нарочно свернул к тому же супермаркету. И увидел его. Того же мальчишку. Тот стоял на том же месте, но сегодня прохожие обходили его стороной. Он выглядел ещё более потерянным.
Артём подошёл. Мальчик узнал его, и в глазах мелькнула слабая надежда.
— Доброе утро.
— Здравствуйте, — кивнул мальчик.
— Как мама?
— Плохо. Вчера почти не вставала. Но кашу сварила. Спасибо вам за молоко.
Он сказал это так просто, без пафоса. Артём сглотнул.
— А тебя как зовут?
— Серёжа.
— Серёжа... Меня дядя Артём. А давай я тебе не деньги, а куплю сейчас еды. Нормально много куплю. Пойдём со мной в магазин.
Серёжа посмотрел на него с опаской, потом кивнул.
— Только... только быстро, а то сестрёнка одна.
В магазине Артём взял тележку и пошёл по рядам, как на автопилоте. Макароны, гречка, рис, тушёнка, курица, яйца, масло, молоко, печенье, шоколад... Он сметал с полок всё, что считал необходимым. Серёжа шёл рядом молча, его глаза становились всё шире.
— Дядя Артём... это очень много. Мне столько не унести...
— Унесём, — отрезал Артём. — Ещё нужно. Фрукты, соки...
На кассе сумма перевалила за пять тысяч. Артём рассеянно протянул карту. Серёжа, пока кассирша пробивала товары, смотрел на движущуюся ленту, как заворожённый. Когда кассирша выдала огромный чек, он прошептал:
— Это на полгода...
Артём погрузил пакеты в багажник.
— Садись, провожу тебя.
— Не надо... — испуганно сказал Серёжа. — Мы близко живём.
— Я не спрашиваю. Садись. Покажешь, где вы живёте.
Мальчик, помедлив, сел на краешек сиденья, боясь запачкать дорогую обивку. Он молча указывал дорогу. Они ехали от благополучного центра к промзоне, к старым, обшарпанным пятиэтажкам, к баракам, которые, казалось, должны были снести ещё в прошлом веке.
— Вот здесь, — тихо сказал Серёжа, указывая на самое мрачное здание, похожее на общежитие. — Мы на первом этаже.
Артём вытащил пакеты. Запах плесени, сырости и общей кухни ударил в нос. Они прошли по тёмному коридору, мимо хрипящих телевизоров и ссорящихся за дверями голосов. Серёжа остановился у самой дальней двери, достал ключ на верёвочке и открыл.
— Мам, это я. И... один дядя, он нам помог.
Комната. Двенадцать метров всего, наверное. Чисто. Бедно до слёз, но чисто. На кровати у окна, под грудой старых одеял, лежала женщина. Она была молода — лет тридцати, не больше, хотя по виду старше пятидесяти точно. Ведь её лицо было испещрено глубокими морщинами боли и истощения. Рядом на табуретке сидела маленькая девочка, лет пяти, с огромными голубыми глазами. Она держала в руках обрывок бумаги и карандаш.
Женщина попыталась приподняться, глаза её полыхнули диким страхом.
— Серёжа! Кого ты привёл? Кто это?
— Мам, это тот дядя, добрый! Он нам еды купил! Посмотри!
Артём, чувствуя себя незваным, страшным чудовищем, вторгшимся в это горе, поставил пакеты на пол.
— Здравствуйте... Я... Артём. Мне Серёжа рассказал... Я просто хотел помочь.
— Помочь? — женщина закашлялась, и кашель был долгим, разрывающим. — Нам уже не помочь. Уходите, пожалуйста. Нам не нужно вашей жалости.
— Мама! — в голосе Серёжи прозвучала настоящая боль. — Он же добрый! Он купил Кате шоколадку!
Девочка на табуретке, услышав про шоколад, неуверенно улыбнулась.
— Извините. Проходите. Меня Оля зовут, — сдалась женщина, падая обратно на подушки. — Простите за... за вид. И за сына. Он у меня слишком добрый. Впускает в дом первого встречного.
— Я не первый встречный, мы знакомы два дня, — тихо сказал Артём. — И он просил не на себя. На вас. Это... это многое значит.
Он посмотрел вокруг. На стене — старая фотография: Ольга, красивая, улыбающаяся, с двумя маленькими детьми на руках. Счастливая. И эта же женщина сейчас — тень. На столе — пузырьки с лекарствами, дешёвые обезболивающие. Запах болезни.
— Чем... чем вы болеете? — спросил он, ненавидя себя за бестактность.
— Что вам до этого? — резко сказала Ольга, но потом её взгляд упал на детей, на полные пакеты, и её сопротивление сломалось. — Опухоль. В позвоночнике. Неоперабельная. Сначала ноги отказали... теперь... — она махнула рукой на своё тело.
В комнате повисла гробовая тишина. Маленькая Катя перестала рисовать и смотрела на маму большими, испуганными глазами. Серёжа стоял, сжав кулаки, его худенькие плечи были напряжены до дрожи.
Артём не знал, что сказать. «Соболезную»? «Какой ужас»? Все слова были пусты и пошлы.
— Вам... нужны лекарства получше? Уход? — выдавил он.
— Нам нужно, чтобы меня не было! — выкрикнула Ольга, и слёзы хлынули у неё из глаз. — Чтобы они не видели этого! Чтобы у них был шанс! Но его нет! Потому что я — их мать, и я умираю слишком медленно, растягивая их муки!
Она рыдала, тихо, беззвучно, трясясь всем своим больным телом. Серёжа бросился к ней, обнял.
— Мамочка, не надо... всё будет хорошо... я всё умею, я справлюсь...
— Ты ребёнок! — зашептала она, обнимая его. — Ты должен в школу ходить, а не за мной ухаживать!
Артём стоял, и ему казалось, что земля уходит из-под ног. Он смотрел на эту сцену — на умирающую мать и её детей, которые цеплялись за неё, как за последний островок в океане горя, — и понимал, что его жизнь, его проблемы, его устрицы и итальянское вино были жалкой, глупой пародией на реальность.
Он развернулся, не в силах больше этого вынести, и почти выбежал в коридор. Захлопнул дверь и прислонился к стене, закрыв лицо руками. Дышал, как после марафона.
За дверью он услышал голос Серёжи, тихий, но твёрдый:
— Не бойся, мам. Это тот самый дядя, добрый. Я чувствую. Он нам поможет.
Эти слова пронзили его, как нож. «Добрый». Он? Он, который час назад думал, как бы поизящнее отказать мальчишке?
Он спустился по лестнице, сел в машину, но не завёл мотор. Просто сидел, глядя в потолок. Перед глазами стояли лица: усталые глаза Серёжи, испуганные глаза Кати, полные безнадёжной боли глаза Ольги.
Он достал телефон. Нашел номер Ани. Набрал.
— Артём? Что случилось?
— Аня, прости. Сегодня... не сможем встретиться. И завтра, наверное, тоже. У меня... семейные обстоятельства.
— Какие ещё обстоятельства? У тебя же никого нет!
— Появились, — тихо сказал он и отключился.
Он смотрел на мрачное здание общежития. Оттуда, из той комнаты на первом этаже, исходила тихая, невыносимая боль. И он понимал, что уже не может просто сесть и уехать. Потому что теперь он знал. И это знание было страшнее любого незнания.
Он завёл машину и поехал не домой. Он поехал в ближайшую аптеку. У него внезапно появился очень длинный список покупок
Продолжение ниже!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)