Регина Петровна прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеную тахикардию. Третий час в очереди. Ноги гудели, в висках стучало, а воздуха в узком коридоре поликлиники катастрофически не хватало.
А за пуленепробиваемым стеклом регистратуры царила совсем другая жизнь. Молодая девица с кислотно-салатовыми ногтями лениво листала ленту в смартфоне, даже не поднимая глаз на стонущую очередь.
— Девушка, ну сколько можно? — не выдержал мужчина в кепке перед Региной. — Очередь не двигается!
— Вас много, а я одна! — рявкнула девица, не отрываясь от экрана. — Компьютер висит. Ждите.
Регина Петровна поправила воротник пальто. Ей было шестьдесят два, и последние двадцать лет она учила детей истории, приучая их к дисциплине и уважению. Но здесь, в этом царстве бюджетной медицины, её звания и опыт не стоили ничего. Ей просто нужен был талон к кардиологу Савельеву. Только он знал, как усмирить её скачущее давление.
Наконец, очередь дошла до неё. Регина Петровна подошла к стойке, стараясь держаться прямо, хотя спина предательски ныла.
— Здравствуйте. Мне к Савельеву. Очень нужно на эту неделю, мне терапевт сказал, что «окна» бывают.
Регистраторша, на бейдже которой значилось «Инга Свиридова», наконец соизволила поднять взгляд. В её глазах читалась смесь скуки и глубокого презрения ко всему живому, что старше сорока.
— Савельева нет. И не будет. Записывайтесь к дежурному, — буркнула она и потянулась к кружке с чаем.
— Подождите, — Регина Петровна положила на стойку свою медицинскую карту. Это был пухлый том, проклеенный скотчем — вся история её борьбы за жизнь. — В электронной регистратуре указано, что он принимает. У меня сложный случай, мне нельзя к дежурному. Проверьте, пожалуйста.
Инга закатила глаза так театрально, что стало видно белки.
— Женщина, вы тупая? Я же русским языком сказала: записи нет! — её голос сорвался на визг. — Ходят тут, клянчат... Вам шашечки или ехать? Идите к любому врачу, пусть таблетки выпишет и всё.
— Мне нужно качественное лечение, а не «просто таблетки», — твердо сказала Регина Петровна, чувствуя, как начинают дрожать руки.
— Ой, да какое лечение! — Инга скривилась в злой усмешке, наклонившись к самому стеклу. — В вашем возрасте лечиться бесполезно. Одно лечишь — другое калечишь. Вам лишь бы поболтать прийти да очередь создать. Идите домой, бабуля, и не мешайте работать!
С этими словами она схватила карту Регины Петровны и с силой швырнула её в сторону. Она не рассчитала. Тяжелая тетрадь ударилась о край пластикового лотка, отскочила и с глухим шлепком упала на грязный, затоптанный сотнями ног пол коридора.
Из карты вылетел старый, пожелтевший листок с результатами УЗИ сердца пятилетней давности и упал прямо в грязную лужицу растаявшего снега.
В коридоре повисла мертвая тишина.
Регина Петровна замерла. Кровь ударила в лицо. Ей, заслуженному педагогу, человеку, который воспитал сотни детей, только что указали на место у параши. Её здоровье, её боль — всё это для девицы с зелеными ногтями было просто мусором.
Медленно, превозмогая боль в пояснице, Регина Петровна опустилась на корточки. Она подняла карту, затем брезгливо, кончиками пальцев, подцепила мокрый, грязный листок УЗИ.
— Что ж вы делаете, ироды... — прошептала какая-то старушка в очереди.
— Следующий! — гаркнула Инга, уже снова уткнувшись в телефон.
Регина Петровна выпрямилась. Она не стала кричать. Не стала плакать. Внутри неё, там, где секунду назад жила обида, теперь разгорался холодный, расчетливый огонь. Она молча отряхнула карту, положила её в сумку и, не сказав ни слова, вышла из поликлиники.
Инга не заметила одной детали. Перед тем как подойти к окну, Регина Петровна, наученная горьким опытом общения с ЖЭКом, сунула руку в карман и нажала кнопку на телефоне. Приложение «Диктофон» писало всё: и хамство, и звук удара карты, и смешок администратора.
Утро следующего дня началось не с лекарств, а с визита в администрацию поликлиники.
Секретарь главного врача пыталась встать грудью на защиту шефа: «Иван Сергеевич на совещании!». Но Регина Петровна посмотрела на неё своим фирменным взглядом завуча, от которого в своё время трепетали хулиганы-старшеклассники, и секретарь молча отступила.
Главный врач, усталый мужчина с мешками под глазами, сидел за столом, заваленным бумагами. Он явно не был рад посетителю.
— Слушаю вас, только быстро, — буркнул он, не отрываясь от монитора. — Жалобы на очереди? Это не ко мне, это в Минздрав. У меня врачей не хватает.
— У меня жалоба не на очередь, Иван Сергеевич. А на профнепригодность вашей сотрудницы, — спокойно произнесла Регина Петровна, присаживаясь без приглашения. — Вчера администратор Свиридова отказала мне в записи и оскорбила, заявив, что в моем возрасте лечиться бесполезно. А потом швырнула мою карту на пол.
Главврач тяжело вздохнул и наконец поднял глаза. Во взгляде читалось раздражение.
— Ну, знаете... «Швырнула». Инга, конечно, девушка с характером, но она хороший работник. Может, вы сами её спровоцировали? Пациенты сейчас тоже нервные пошли, скандалят, требуют невозможного. Я поговорю с ней, конечно, но...
— Вызовите её, — перебила его Регина Петровна. — Прямо сейчас.
Врач нахмурился, но нажал кнопку селектора.
— Свиридову ко мне. Срочно.
Инга вплыла в кабинет через пять минут. Увидев Регину Петровну, она на секунду запнулась, но тут же нацепила на лицо маску оскорбленной невинности.
— Иван Сергеевич, вызывали? Ой, а это опять эта скандалистка? — она ткнула острым ногтем в сторону Регины. — Я так и знала, что она к вам побежит!
— Инга, поступила жалоба, — устало потер переносицу врач. — Пациентка утверждает, что ты хамила и бросала документы.
— Я?! — Инга округлила глаза, и в этом жесте было столько фальшивого возмущения, что Станиславский бы перевернулся в гробу. — Иван Сергеевич, да она врет! Она сама начала орать матом, требовала, чтобы я выгнала мужчину с острой болью и записала её! Я ей вежливо объясняла, а она схватила карту и сама её в меня кинула! У меня аж стекло затряслось! Я просто жертва тут, а она... У неё, наверное, деменция!
Главврач перевел взгляд на Регину Петровну. Теперь в его глазах было подозрение.
— Ну вот видите, — развел он руками. — Слово против слова. Инга работает у нас два года, нареканий не было. А вы обвиняете сотрудника в хулиганстве. Может, разойдемся миром? Извинитесь друг перед другом?
Регина Петровна усмехнулась.
— Деменция, говоришь? Вежливо объясняла?
Она медленно достала смартфон, положила его на полированный стол главврача и нажала на «Play». Громкость была выкручена на максимум.
В тишине кабинета раздался визгливый, до боли знакомый голос:
«...Женщина, вы тупая? Я же русским языком сказала... В вашем возрасте лечиться бесполезно. Одно лечишь — другое калечишь...»
Лицо Инги начало меняться. Сначала с него исчезла наглая ухмылка. Потом оно пошло красными пятнами.
«...Идите домой, бабуля!..»
И затем — громкий, отчетливый звук удара тяжелой тетради о пластик и шлепок об пол.
Запись закончилась. В кабинете повисла звенящая тишина, только кулер в углу тихо гудел.
Инга стояла бледная как мел. Она открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, но не могла произнести ни звука. Вся её наглая ложь, выстроенная минуту назад, рассыпалась в прах.
Главврач медленно поднялся с кресла. Его лицо потемнело. Он не любил жалобщиков, но ещё больше он не любил, когда его подчиненные держали его за идиота.
— «Вежливо объясняла»? — тихо переспросил он, глядя на Ингу в упор. — «Сама в тебя кинула»?
— Иван Сергеевич, я... я просто... день тяжелый был... — пролепетала Инга, сжимаясь в комок. От былой королевы регистратуры не осталось и следа. Сейчас это была просто напуганная девчонка, пойманная на горячем.
— Ты не просто нахамила, — чеканя каждое слово, произнес врач. — Ты солгала мне. Прямо в лицо. И ты унизила пациента, нарушив все мыслимые этические нормы.
Он выдернул из стопки чистый лист бумаги и бросил его перед ней на стол.
— Пиши.
— Что писать? — всхлипнула Инга.
— Заявление по собственному. Прямо сейчас. Или я оформляю увольнение по статье за грубое нарушение трудовой дисциплины и аморальное поведение. С такой записью в трудовой тебя даже полы мыть в морге не возьмут. У тебя две минуты.
Рука Инги с кислотным маникюром дрожала так, что она едва могла удержать ручку. Она шмыгала носом, размазывая тушь по щекам, и торопливо царапала слова на бумаге.
Регина Петровна наблюдала за этим без злорадства. Ей было не смешно. Ей было спокойно. Справедливость — это не когда ты радуешься чужой беде, а когда порядок вещей восстанавливается.
Инга выскочила из кабинета, даже не взглянув на бывшую «жертву», сжимая в руке подписанное заявление и свою сумку.
Иван Сергеевич тяжело опустился в кресло и посмотрел на Регину Петровну. Теперь в его взгляде было уважение, смешанное с виной.
— Приношу свои извинения, Регина Петровна. И за неё, и за то, что усомнился. Кадры... это наша беда.
Он постучал по клавиатуре.
— Я нашел для вас место к Савельеву. Завтра на 09:00. Приходите, карта будет уже у него в кабинете. Я прослежу, чтобы её привели в порядок, подклеили все листы.
— Спасибо, — Регина Петровна убрала телефон в карман. — Надеюсь, мне больше не придется использовать диктофон, чтобы получить медицинскую помощь.
— Не придется, — твердо пообещал врач.
Выйдя из кабинета, Регина Петровна направилась к лестнице. Спина, как ни странно, болеть перестала. Давление, судя по ощущениям, тоже приходило в норму.
Проходя мимо регистратуры, она увидела, что место Инги заняла женщина постарше, с усталым, но добрым лицом. Очередь двигалась.
Регина Петровна вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух полной грудью. «В вашем возрасте лечиться бесполезно»... Глупая девочка. В нашем возрасте мы только начинаем понимать, как правильно бороться за себя. И это лучшее лекарство.