Ночная смена на заводе выматывала. Кирилл посмотрел на часы — половина шестого. До конца ещё два с половиной часа, а сил уже нет. Глаза слипались, спина ныла, кофе в пластиковом стаканчике давно остыл.
В проходной появился начальник смены, дядя Саша, мужик лет пятидесяти, который всегда относился к Кириллу по-человечески.
— Кирюх, ты ещё здесь? А я думал, ты уже свалил. Слушай, у меня к тебе предложение. Сменщик твой, Серёга, позвонил — у него там какие-то проблемы, просился пораньше выйти. Я ему разрешил, он через час будет. А ты давай дуй домой, отоспись. Я в графике отмечу, что ты до конца отработал. Никто не узнает.
Кирилл не поверил своим ушам.
— Дядь Саш, серьёзно?
— Абсолютно. Вали давай, пока я добрый.
Кирилл собрал инструмент, переоделся и вышел на морозное утро. На часах было 5:47. Он поймал попутку до дома и через сорок минут уже открывал дверь своим ключом.
В прихожей пахло. Не привычным уютным запахом их квартиры — кофе, её шампуня, старого паркета. Чужой. Мужской. Дорогой парфюм, смешанный с чем-то сладковатым, алкогольным. Кирилл замер. Сердце глухо стукнуло и замерло, пропустив один удар.
На обувной полке, в ряду её балеток и его кроссовок, стояли мужские туфли. Сорок третий размер, чёрная кожа, идеально начищенные, с логотипом дорогого бренда. Он таких никогда не носил.
Кирилл сбросил ботинки и пошёл по коридору. Ноги не слушались, двигались будто в густом киселе.
Дверь в спальню была приоткрыта на ладонь. Света не было. Он отодвинул створку.
Они спали. На его кровати. Под его одеялом. На его подушке.
Катя лежала на спине, волосы разметались, одна рука закинута за голову, лицо безмятежное, с лёгкой улыбкой во сне. Рядом с ней, прижавшись к ней всем телом, уткнувшись носом в её плечо, спал мужчина. Его двоюродный брат.
Илья.
Кирилл смотрел на эту картину, и мир вокруг переставал существовать. Звуки исчезли. Краски выцвели. Остались только эти двое. Его жена, которая вчера с искренним участием говорила: «Как жаль Илюшу, развод, командировка, пусть поживёт у нас в гостевой». И его брат, с которым они росли вместе, ловили рыбу, чинили отцовскую машину. Который называл его «Кирюха» и которого он, не задумываясь, пустил пожить.
Гостевая комната находилась в конце коридора. Кирилл медленно, как во сне, развернулся, сделал несколько шагов, заглянул туда. Дверь была открыта. Кровать аккуратно застелена пледом. На тумбочке — нераспечатанная бутылка воды. Идеальная, нетронутая чистота. Никто там не ночевал.
Кирилл вернулся в спальню. Они даже не пошевелились. Он стоял, глядя на них, и внутри у него поднималось что-то огромное, чёрное, нечеловеческое. Его мир — брат, жена, дом — оказался карточным домиком, который рассыпался от одного взгляда.
Он подошёл к кровати. Взял край одеяла. И медленно, с силой, сдёрнул его.
Холодный воздух ударил по разгорячённым телам. Катя вздрогнула, заморгала, пытаясь проснуться. Илья заворочался, прикрываясь рукой. Потом их взгляды одновременно нащупали в темноте его фигуру.
Катя закричала. Не громко, а сдавленно, захлёбываясь, как тонущая. Она рванула на себя остатки одеяла, прикрывая голое тело. Илья сел на кровати, щурясь, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Кирюха… — выдавил он. Голос был сиплым, разбитым. — Ты… ты рано…
— Рано, — повторил Кирилл. Голос был чужой, плоский, металлический. — Да. Рано. Начальник отпустил пораньше. Хорошо, что отпустил. А то бы так и не узнал.
Он смотрел на них. На свою жену, которая, натянув одеяло до подбородка, смотрела на него безумными, полными ужаса глазами. На своего брата, который мучительно искал слова, перебирая губами пустые оправдания.
— Кирюх, это не то, что ты думаешь… мы выпили вчера, поминали развод… Катя утешала, и как-то…
— Замолчи, — перебил Кирилл. Тихо, но с такой убийственной интонацией, что Илья захлопнул рот. — Не позорься. Ты спал с моей женой в моей постели. Всё. Остальное — неинтересно.
Он достал из кармана телефон. Навёл камеру. Вспышка осветила комнату мертвенным белым светом. Кадр. Ещё один. Ещё.
Катя зажмурилась, закрываясь руками. Илья дёрнулся, загораживая лицо.
— Не смей! — выкрикнул он.
— Поздно, — сказал Кирилл, опуская телефон. — Уже снял. Теперь это есть у меня. На память.
Он сунул телефон в карман. Посмотрел на часы на тумбочке. 06:47.
— Одевайтесь, — сказал он. — Оба. Я даю вам двадцать минут, чтобы вас здесь не было. И вещей твоих, Илья, чтобы тоже не было. Гостевая комната пуста, я проверил.
— Кирилл… — Катя наконец обрела голос. Он был хриплым, срывающимся на визг. — Кирилл, прошу тебя, давай поговорим… Это ошибка… Это один раз…
— Один раз, — эхом отозвался он. — В моей постели. С моим братом. Пока я пахал ночную смену.
Он отвернулся к окну. За стеклом начинался серый, зимний рассвет. Город просыпался. А у него только что умерло всё.
Через пятнадцать минут он услышал шаги в прихожей. Катя стояла в дверях, одетая, с опухшим, заплаканным лицом. За её спиной маячил Илья с дорожной сумкой, не поднимая глаз.
— Ключи оставь на тумбочке, — сказал Кирилл, не оборачиваясь.
— Куда я пойду? — прошептала она.
— Это не мой вопрос.
Он слышал, как звякнули ключи о дерево. Как открылась входная дверь. И как дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Он остался один. В квартире пахло чужим одеколоном и предательством. Он прошёл в спальню, открыл окно настежь. Сгрёб с кровати простыни, пододеяльник, наволочки — всё, к чему они прикасались. Завязал бельё в узел и вынес к мусоропроводу.
Потом вернулся, сел на голый матрас и, наконец, заплакал. Беззвучно, без рыданий, просто слёзы текли по щекам, и он не вытирал их.
Через час он встал, умылся ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было чужим, опустошённым. В глазах застыла та самая тишина, которая наступила после взрыва.
Он подошёл к тумбочке, взял свой телефон. Открыл галерею. Нашёл первый снимок. Они лежали, обнявшись, безмятежные, счастливые. Два человека, которых он любил больше всего на свете.
Он удалил фотографию. Потом удалил вторую, третью. Оставил только одну — ту, где они оба смотрят в объектив с испуганными, пойманными лицами. На память. О том, как выглядит правда, когда её наконец видишь. В шесть сорок семь утра. В своей спальне. В своей постели.
---
История, которая могла бы закончиться криком и битой посудой, закончилась щелчком дверного замка и тишиной. Но для Кирилла это была не точка, а многоточие. Впереди — развод, дележка имущества, объяснения с родней и вопрос, на который нет ответа: как жить дальше, если тебя предали двое самых близких?
А что думаете вы? Смогли бы вы простить такой обман, если бы «случайная связь» произошла под вашей крышей и с вашим родственником? Или право на второй шанс сжигается в ту самую минуту, когда часы показывают 6:47?
Если эта история задела вас за живое, не проходите мимо. Поставьте лайк — для нас это знак, что тема важна и нужна. Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые, такие же честные истории. И обязательно напишите комментарий: только представьте себя на месте Кирилла — вы бы открыли дверь или предпочли бы остаться в счастливом неведении? Нам очень важно знать ваше мнение.