Музыка на вечеринке у Костиковых была громкой, но какой-то безжизненной. Она лилась из колонок, заполняла пространство, но не трогала, как дорогой, но безвкусный ужин. Игорь стоял у окна с бокалом виски, лед в котором уже давно растаял, и смотрел на танцующих. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Не потому, что ему было за сорок, а потому, что фальшь он теперь ощущал физически, как сквозняк.
Его жена, Лена, была центром этого праздника. Она порхала от одной группы гостей к другой, смеялась, звенела браслетами, и ее смех, который когда-то казался ему музыкой, теперь резал слух, как царапина на виниловой пластинке. Она была красива сегодня. Слишком красива. И слишком оживлена.
«Пойду подышу», — бросил он в спину другу, который что-то увлеченно ему рассказывал, и вышел на балкон.
Ноябрьский воздух был колким, пах мокрым асфальтом и прелыми листьями. Балкон был большим, опоясывающим угол дома. Сделав несколько шагов, Игорь замер.
За углом, в тени, стояли двое. Они не видели его. Он узнал их сразу. Его жену. И хозяина дома, Костю. Они не просто разговаривали. Костя прижимал ее к стене, а ее руки обвивали его шею. Игорь видел, как его губы нашли ее губы. Он не услышал звука, но он увидел. Увидел, как ее тело расслабилось, как она подалась ему навстречу.
Время для Игоря остановилось. Мир сузился до этой уродливой, безмолвной сцены. Он не почувствовал гнева. Нет. Это было что-то другое. Глухое, тяжелое, как удар под воду. Будто из его легких разом выбили весь воздух, и он начал медленно тонуть в ледяной, вязкой тишине.
Он помнил их первый поцелуй. Двадцать два года назад, на выпускном, в душном спортзале, украшенном бумажными гирляндами. Тогда играла она. Их песня. "Still Loving You" группы Scorpions. Он, неловкий, долговязый, пригласил ее, самую красивую девочку в школе. И когда Клаус Майне затянул свой знаменитый рефрен, он поцеловал ее. И она ответила.
С тех пор эта песня стала их кодом. Их паролем. Их маленьким секретом. Они включали ее, когда мирились после ссоры. Танцевали под нее на своей свадьбе. Слушали в машине, когда ехали из роддома с новорожденным сыном. Эта песня была не просто мелодией. Она была саундтреком их жизни.
И сейчас, стоя на холодном балконе и глядя, как его жена целуется с другим, он вдруг понял, что музыка кончилась. Осталась только оглушающая, всепоглощающая тишина.
Он не стал врываться. Не стал ничего говорить. Он просто развернулся и, ступая как во сне, вернулся в комнату.
Они появились через пару минут. По отдельности. Сначала Костя, насвистывая, прошел к бару. Потом вошла Лена. Щеки у нее горели, глаза лихорадочно блестели. Она искала его взглядом. Нашла. И улыбнулась ему своей самой ослепительной улыбкой. Улыбкой, которая больше ему не принадлежала.
— Где ты был? — спросила она, подойдя. — Я тебя потеряла.
— Здесь, — ответил он. Голос был чужим, деревянным. — Наслаждался музыкой.
Он допил остатки теплого виски. В груди было пусто и холодно. Он знал, что нужно сделать. Это было не решение, принятое разумом. Это была инстинктивная, последняя попытка найти в этом хаосе хоть какую-то логику. Завершить пьесу. Поставить точку.
Он подошел к диджею, молодому парню в модной шапке, который что-то увлеченно сводил на своем ноутбуке.
— Привет, — сказал Игорь. — Можешь просьбу выполнить?
— Смотря какую, бать, — ухмыльнулся парень.
— Поставь одну песню. Scorpions. "Still Loving You".
Парень удивленно вскинул бровь.
— Ретро? Серьезно?
— Очень серьезно, — сказал Игорь. — Поставь, пожалуйста.
Он вернулся к Лене. Она что-то оживленно обсуждала с подругой.
И тут музыка оборвалась. Наступила короткая пауза, а затем из колонок полился знакомый, гитарный перебор. Вступление, которое он мог узнать из тысячи.
Все в комнате замерли. Ритм вечеринки был сбит.
Лена повернулась к нему. Ее лицо было бледным.
— Что это? — прошептала она.
— Музыка, — ответил он.
Он протянул ей руку.
— Потанцуем?
В ее глазах он увидел страх. Недоумение. Она поняла. Не разумом, а той женской интуицией, которая сейчас кричала ей об опасности.
— Игорь, я… я не хочу.
— Потанцуй со мной, Лена, — повторил он. Это была не просьба. Это был приказ.
И она, под взглядами десятков гостей, не смогла отказать. Она покорно вложила свою холодную ладонь в его.
Он вывел ее в центр зала. Положил руку ей на талию. Ее тело было напряженным, как натянутая струна.
Они начали танцевать.
Для всех вокруг это была невероятно романтичная сцена. Солидный, красивый мужчина пригласил свою жену на медленный танец под классическую балладу. Люди улыбались, кто-то достал телефоны, чтобы снять. Они не видели ничего, кроме красивой обертки.
Но для них двоих это был не танец. Это была пытка.
Игорь смотрел ей прямо в глаза. Не отрываясь. Он не говорил ни слова. Он просто смотрел. И в его взгляде была вся их жизнь. Вот им по семнадцать, и он неумело обнимает ее в школьном спортзале. Вот им по двадцать пять, и она в белом платье кружится в его руках. Вот им по тридцать, и они, уставшие, засыпают в обнимку, а в кроватке спит их сын. Воспоминания, одно за другим, проносились в его глазах. А потом они сменились другой картиной. Той, что он видел пять минут назад на балконе.
Его взгляд стал тяжелым, как свинец. Он не обвинял. Не упрекал. Он просто показывал ей то, что она сделала.
Она не выдерживала. Пыталась отвести глаза, смотреть в сторону, на люстру, на гостей. Но он мягко, но настойчиво, поворачивал ее лицо обратно к себе.
— Смотри на меня, — прошептал он так тихо, что слышала только она.
И она смотрела. И видела в его глазах свою ложь, свое предательство.
Музыка лилась. Клаус Майне пел о любви, о времени, о шансе. Каждое слово, каждая нота, которые раньше были их гимном, теперь превращались в эпитафию. Это была самая длинная песня в их жизни. Бесконечные четыре минуты публичной казни, которую видела только она.
На ее глазах выступили слезы. Но это были не слезы раскаяния. Это были слезы страха и унижения.
Наконец, затих последний аккорд.
Но Игорь не отпустил ее. Он держал ее в своих руках еще несколько секунд, в наступившей тишине. Гости начали аплодировать.
Он наклонился к ее уху. Его губы почти касались ее волос. От нее пахло чужим парфюмом.
— Это был наш последний танец, — прошептал он. Голос был спокойным, почти безразличным. — Теперь ты можешь быть свободна.
И он отпустил ее.
Просто разжал руки.
Он развернулся и пошел к выходу. Не оглядываясь. Он шел через толпу, которая расступалась перед ним. Он не слышал аплодисментов. Он не слышал, как Костя крикнул ему в спину: «Игорь, ты куда?».
Он вышел на улицу, в холодную ноябрьскую ночь. Сделал глубокий вдох. Воздух больше не казался ему чужим. Он был просто воздухом.
Он не знал, что будет делать завтра. Он не знал, как скажет сыну. Он не знал, как жить дальше.
Но он знал одно.
Музыка кончилась. И он сам нажал на «стоп».
А она осталась там. Одна. Посреди зала, залитого светом. Бледная, красивая, с размазанной тушью на глазах. И аплодисменты, которые теперь звучали как насмешка, были адресованы уже не ей.
Домой он вернулся только через три дня, когда Лена уже обзвонила все морги и больницы. Собрал вещи. Перед уходом спокойно сказал: «Сыну я сам все объясню. Ты не трогай».
Через полгода они развелись. Лена вышла за Костю, но прожили они недолго — меньше года. Говорят, она часто просыпалась по ночам и говорила, что слышит гитарный перебор.
Игорь никогда больше не включал Scorpions. Нигде. Никогда.
Друзья, если эта история отозвалась у вас хоть малейшей дрожью — ставьте лайк. Так я буду знать, что такие холодные, тихие сюжеты вам нужны. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить следующие рассказы. Они будут. Обещаю.
И вопрос к вам, самый честный: как вы считаете, что тяжелее — взорваться, накричать, набить морду, или сделать так, как Игорь: спокойно, красиво и необратимо? Было ли в вашей жизни предательство, которое вы пережили именно в тишине? Напишите в комментариях. Мне правда важно знать.