— Заткнись наконец! Хватит вякать!
Гриша даже не поднял головы от телефона. Просто бросил эти слова, как монету в урну. Аня замерла посреди кухни, держа в руках разделочную доску с нарезанными овощами для салата. Свекровь Майя Леонидовна, восседавшая за столом с чашкой кофе, одобрительно кивнула.
— Правильно, сынок. Женщина должна знать своё место.
Это был обычный субботний вечер в их трёхкомнатной квартире на окраине города. За окном темнело рано — февраль, короткие дни. Аня пыталась рассказать мужу о звонке из детского сада, где работала воспитателем. Её группу хотели расформировать из-за ремонта, предлагали перевод в другой филиал. Далеко, на другом конце города. Ей нужно было обсудить это, принять решение до понедельника.
Но Грише было не до того.
— Мам, смотри, какую машину Витёк взял в кредит, — он ткнул пальцем в экран, демонстрируя свекрови фотографию. — Вот это я понимаю, мужик состоялся.
Аня поставила доску на столешницу. Тихо. Аккуратно. Внутри что-то сжималось, но она привыкла. Шесть лет замужества научили её проглатывать обиды, как таблетки. Без воды, насухо.
— Гриш, ну мне правда нужно решить до понедельника...
— Молчи, когда взрослые разговаривают! — он даже не посмотрел на неё.
Вот оно. Та самая фраза, которую она слышала уже не впервые. Но сегодня эти слова легли иначе. Словно капля, переполнившая стакан. Аня почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но отчётливо.
Майя Леонидовна отпила кофе и посмотрела на невестку с плохо скрытым презрением.
— Анечка, дорогая, может, всё-таки доделаешь салат? Гости через час придут, а у тебя тут бардак.
Гости. Точно. Сегодня должны были прийти тётя Маша со своим мужем — дядей Сашей. Сестра свекрови, копия Майи Леонидовны, только чуть постарше и чуть язвительнее. Аня терпеть не могла эти семейные посиделки, где она превращалась в прислугу, а они обсуждали её кулинарные способности, отсутствие детей и «неумение создать уют».
— Я закончу, — глухо сказала Аня и вернулась к разделочной доске.
Пальцы механически нарезали огурцы. Тонкими кружочками, ровными, как учила ещё её бабушка. Бабушка... Если бы она видела, во что превратилась жизнь Ани, наверное, не поверила бы. Её внучка, отличница, красавица, мечтавшая о большой любви и счастливой семье.
Гриша был другим, когда они встретились. Внимательным, заботливым, смешным. Или она сама была другой? Влюблённой, наивной, готовой не замечать мелочей. Мелочи превратились в привычку, привычка — в образ жизни.
— Анют, ты же помнишь, что Маша не ест помидоры? — Майя Леонидовна говорила таким тоном, будто обращалась к особо недалёкому ребёнку. — И огурцы режь потолще, а то у тебя как-то по-нищебродски получается.
Аня сжала нож. Просто сжала. Не ответила.
— Мам, а Витёк говорит, там салон кожаный, — продолжал Гриша, увлечённо листая фотографии. — Вот бы мне такую. Но моя-то небось скажет, что денег нет.
— Так она же не зарабатывает толком, — вздохнула Майя Леонидовна. — Детский сад... Копейки одни. Ты бы, сынок, нашёл ей какую-то нормальную работу. Или вообще пусть дома сидит, готовит, убирает. Всё равно от неё там пользы...
Аня продолжала резать. Огурец, помидор, болгарский перец. Механически, методично. В голове уже не было мыслей. Только одно ощущение — усталость. Такая глубокая, застарелая, что она, казалось, проросла корнями в самую душу.
Дверь в прихожей хлопнула.
— Это дедушка Ваня пришёл! — обрадовалась Майя Леонидовна. — Гриш, помоги отцу раздеться.
Дедушка Ваня, отец Майи Леонидовны, был единственным человеком в этой семье, с которым Аня могла нормально разговаривать. Восьмидесятилетний мужчина, переживший войну в Афганистане, похоронивший жену, вырастивший двух дочерей. Он всегда здоровался с Аней, спрашивал, как дела, благодарил за ужин. Мелочи, но в этом доме даже мелочи казались роскошью.
— Здравствуйте, дедушка Ваня, — Аня вышла в коридор, вытирая руки о фартук.
— Анюта, доченька, — он тепло улыбнулся, снимая пальто. — Как ты? Что-то бледная совсем.
— Всё хорошо. Устала немного.
— Аня, салат готов? — крикнула из кухни Майя Леонидовна. — Маша сейчас придёт, не позорь нас!
Дедушка Ваня вопросительно посмотрел на невестку, но та только грустно улыбнулась и вернулась на кухню. Она доделала салат, накрыла стол, достала из духовки мясо, которое готовила три часа. Расставила тарелки, бокалы, приборы. Майя Леонидовна критически осматривала каждую деталь, морща нос.
— Салфетки хотя бы нормальные купила? Эти же дешёвые, сразу видно.
— Я купила те, что были в магазине, — тихо ответила Аня.
— Надо было в другой магазин сходить. Ты же не работаешь сегодня, время было.
— Я работала до трёх, потом забежала в магазин по пути домой.
— Забежала... — протянула свекровь. — Вечно у тебя всё второпях. Нормальная хозяйка планирует заранее.
Звонок в дверь разнёсся по квартире. Тётя Маша и дядя Саша. Аня глубоко вздохнула, стараясь настроиться на нужный лад. Улыбка. Приветствие. Гостеприимство.
— Машенька! Сашенька! — Майя Леонидовна расцвела, бросаясь к сестре.
Они расцеловались, зашумели, прошли в зал. Аня стояла в стороне, дожидаясь, пока гости разденутся. Тётя Маша окинула её оценивающим взглядом.
— О, Анечка... Ты что-то похудела. Или это платье такое неудачное?
— Здравствуйте, — Аня протянула руку, но Маша уже прошла мимо, направляясь к столу.
Дядя Саша, молчаливый мужчина с усталым лицом, кивнул Ане и последовал за женой. Аня знала — он такой же заложник семейных традиций, как и она. Только смирился давно.
Ужин начался шумно. Майя Леонидовна и Маша обсуждали соседей, цены, новости. Гриша рассказывал дяде Саше про машину Витька. Дедушка Ваня молча ел, изредка бросая на Аню сочувственные взгляды.
— Анечка, а что это у тебя мясо суховато? — Маша с недовольным видом жевала. — Передержала, наверное?
— Я готовила по рецепту...
— По рецепту, — фыркнула Маша. — Рецепты — это для тех, у кого нет чутья. Вот моя дочка, например, готовит на глаз, и всегда получается идеально.
Аня промолчала.
— Кстати, о дочке, — Майя Леонидовна оживилась. — Машенька, как там Светочка? Слышала, она новую должность получила?
— Да, представляешь, начальником отдела! — Маша просияла. — В двадцать восемь лет! Муж у неё золото, не нарадуется. Вот недавно подарил ей путёвку на Мальдивы. На две недели!
— Умничка какая, — вздохнула Майя Леонидовна и многозначительно посмотрела на Аню. — Вот что значит правильно жизнь строить.
Аня резала мясо на тарелке, глядя в одну точку. Сравнения со Светкой были постоянной темой на этих встречах. Светка — успешная, Светка — красивая, Светка — умная. А Аня... Аня просто есть. Как мебель.
— А вы когда нас внуками порадуете? — Маша повернулась к Грише. — Шесть лет женаты уже, пора бы.
— Это не ко мне, это к жене, — Гриша кивнул на Аню. — Я готов, а она всё работа да работа.
Аня подняла глаза. Посмотрела на мужа. Он серьёзно сейчас это сказал? Она три года назад предлагала родить ребёнка, а он отмахнулся — мол, рано, надо пожить для себя. Потом сказал, что нужно сначала квартиру побольше купить. Потом — машину поменять. А теперь виновата она?
— Работа у неё, видите ли, — проворчала Майя Леонидовна. — Детский сад! Чужих детей нянчит, а своих родить не может.
— Не может или не хочет? — Маша прищурилась. — Анечка, ты же понимаешь, что биологические часы тикают? Тебе сколько, двадцать девять? Скоро поздно будет.
— Я хочу детей, — тихо сказала Аня. — Просто...
— Просто что? — перебила свекровь. — Отговорки всё! Светка вон родила в двадцать пять, и карьера не пострадала.
— Светка не работает в детском саду, — вырвалось у Ани. — У неё офис, декрет, няня. А я...
— А ты что, лучше её? — Маша положила вилку. — Думаешь, тебе положены особые условия?
Гриша хмыкнул, продолжая есть. Дедушка Ваня поморщился, но промолчал. Дядя Саша уткнулся в телефон.
— Я не говорила, что лучше, — Аня почувствовала, как внутри начинает закипать что-то тёмное. — Просто у нас разные ситуации.
— Ситуации! — Майя Леонидовна всплеснула руками. — Всегда у тебя отговорки! То ситуация не та, то время не то. Гриша у меня золотой мужик, работает, не пьёт, дом содержит. А ты ему даже ребёнка не можешь родить!
— Мама, не надо, — впервые подал голос Гриша. Но не в защиту жены, а скорее от неловкости перед гостями.
— Надо, надо! — свекровь разошлась. — Пусть знает, какое счастье упускает! Мой сын достоин лучшего!
Аня медленно встала из-за стола. Руки не дрожали. Голос был спокойным, почти ледяным.
— Я пойду на балкон. Подышу.
— Сиди! — рявкнула Майя Леонидовна. — Куда это ты посреди ужина?
— Мне нужно подышать, — повторила Аня и вышла из комнаты.
Балкон был холодным. Февральский воздух обжигал лёгкие, но Аня жадно вдыхала его, стараясь унять дрожь в коленях. Не от холода — от ярости. Шесть лет. Шесть лет она терпела. Унижения, упрёки, сравнения. Жила в доме, где её мнение не стоило ничего, где она была прислугой, а не женой.
За спиной скрипнула дверь. Дедушка Ваня вышел на балкон, накинув на плечи старый свитер.
— Доченька, — сказал он тихо. — Долго ты ещё собираешься это терпеть?
Аня обернулась. В глазах старика было столько понимания, что ей стало больно.
— Не знаю, дедушка Ваня.
— Знаешь, — он покачал головой. — Просто боишься признаться себе. Я на войне видел людей, которые держались из последних сил, потому что боялись сдаться. Но иногда отступление — это не слабость. Это мудрость.
— Вы о чём?
— О том, что жизнь одна, Анечка. И тратить её на тех, кто тебя не ценит... Это преступление против самой себя.
Аня молчала. В комнате раздался громкий смех — наверное, Маша рассказывала очередную историю про гениальную Светку.
— Я его любила, — прошептала Аня. — Когда мы встретились, он был другим.
— Или ты хотела видеть его другим, — мягко возразил дедушка. — Любовь — штука сложная. Иногда мы влюбляемся не в человека, а в образ, который сами создали.
— А если я ошиблась? Если надо было больше стараться?
Дедушка Ваня усмехнулся.
— Стараться? Ты шесть лет стараешься. Готовишь, убираешь, терпишь их упрёки. А что изменилось? Стали они тебя уважать? Гриша начал тебя слышать?
Аня не ответила. Потому что ответ был очевиден.
— Идите обратно, дедушка, — попросила она. — Вы замёрзнете.
— А ты?
— Я ещё постою.
Старик кивнул и ушёл. Аня осталась одна на холодном балконе. Внизу, на заснеженной улице, проезжали машины. Горели фонари. Жизнь шла своим чередом, а где-то в этом городе были люди, которые любили друг друга по-настоящему. Уважали. Слышали.
А она... Она стояла на балконе и понимала, что та капля, которая переполнила стакан, превратилась в поток. И остановить его уже невозможно.
Когда Аня вернулась в комнату, разговор шёл о ремонте у Маши. Свекровь с сестрой оживлённо обсуждали обои и плитку. Гриша показывал дяде Саше что-то на телефоне. Никто даже не заметил, что она отсутствовала двадцать минут.
Аня села на своё место. Доела остывшее мясо. Выпила воды. И впервые за шесть лет подумала не о том, как сохранить брак, а о том, как из него выйти.
Вечер закончился ближе к полуночи. Маша с дядей Сашей уехали, дедушка Ваня отправился спать в комнату Гриши — он часто оставался ночевать после таких встреч. Майя Леонидовна устроилась на диване в гостиной, заявив, что устала и завтра утром поедет домой.
Аня мыла посуду. Тарелки, бокалы, кастрюли. Гриша сидел в спальне, уткнувшись в ноутбук. Когда она вошла, он даже не поднял головы.
— Слушай, мне Витёк скинул ссылку на автосалон, — сказал он. — Думаю, может, кредит взять? Всё равно на твою зарплату не рассчитываем.
Аня прошла к шкафу. Достала сумку. Начала складывать вещи.
— Ты чего делаешь? — Гриша наконец оторвался от экрана.
— Уезжаю.
Пауза. Он моргнул, будто не понял.
— Куда уезжаешь?
— Не знаю пока. Сниму комнату. Или к маме поеду на время.
Гриша захлопнул ноутбук. Встал.
— Ты о чём вообще? Из-за чего это?
Аня продолжала складывать вещи. Спокойно, методично. Джинсы, свитера, нижнее бельё.
— Из-за всего, Гриш. Из-за сегодняшнего вечера. Из-за последних шести лет. Из-за того, что я устала быть невидимкой в собственной семье.
— Да ты чего? — он подошёл ближе. — Какая невидимка? Мы же нормально живём!
— Нормально? — Аня впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза. — Гриш, ты даже не помнишь, когда у меня день рождения. Ты не знаешь, о чём я мечтаю. Ты не спрашиваешь, как у меня дела на работе. Ты сегодня велел мне замолчать, когда я пыталась обсудить важное решение.
— Да все так говорят! — он взмахнул руками. — Это просто фраза!
— Это не просто фраза. Это отношение. И я больше не хочу так жить.
Гриша нервно прошёлся по комнате.
— Аня, ну не неси чушь. Куда ты пойдёшь? У тебя денег нет, работа твоя — копейки. Что ты без меня делать будешь?
— Не знаю, — честно призналась она. — Но точно не хуже, чем сейчас.
— Это мама тебя настроила, да? — лицо Гриши исказилось. — Она же просто переживает! Ну, бывает, резко говорит...
— Твоя мама говорит то, что думает. И ты с ней согласен, судя по тому, как ты меня поддерживаешь.
— Я не обязан во всём с тобой соглашаться!
— Нет, не обязан. Но ты обязан меня уважать. Слышать. Видеть. А этого нет, Гриш. И не было никогда.
Шум привлёк внимание. В дверях появилась Майя Леонидовна в халате, с недовольным лицом.
— Что здесь происходит? Спать невозможно!
— Аня собирается уходить, — растерянно сообщил Гриша.
Свекровь округлила глаза. Потом рассмеялась. Коротко, презрительно.
— Уходить? Ты? — она посмотрела на Аню. — Куда, интересно? К мамочке своей? Которая в однушке живёт?
— Это не ваше дело, Майя Леонидовна.
— Ещё как моё! — свекровь шагнула в комнату. — Ты думаешь, найдёшь кого-то лучше моего сына? Да тебе повезло, что он на тебе женился! Ты же была никем!
— Мама, подожди... — попытался вмешаться Гриша, но слабо.
— Не подожду! — Майя Леонидовна была в ударе. — Пусть она знает правду! Без Гриши ты так и осталась бы никем! Детсадовская воспитательница! И думаешь, кто-то захочет женщину в тридцать лет без детей и без перспектив?
Аня застегнула сумку. Посмотрела на свекровь. Потом на Гришу. И улыбнулась. Впервые за вечер — искренне.
— Знаете что, Майя Леонидовна? Может, вы и правы. Может, я действительно никто. Но даже никем быть лучше, чем быть с вами.
Она взяла сумку и направилась к двери. В коридоре её окликнул дедушка Ваня. Он стоял в дверях комнаты, в старой пижаме.
— Молодец, доченька, — тихо сказал он. — Держись.
Аня кивнула. Вышла из квартиры. Дверь захлопнулась за спиной, отрезая крики свекрови и растерянный голос Гриши.
На улице было холодно и темно. Аня достала телефон. Написала маме: «Можно к тебе на несколько дней?» Ответ пришёл мгновенно: «Конечно, солнышко. Жду».
Она поймала такси и поехала через весь город. В маленькую однушку, где прошло её детство. К маме, которая всегда принимала её такой, какая она есть.
Прошло три месяца
Аня нашла работу в частном детском саду на другом конце города — там платили в два раза больше и ценили сотрудников. Сняла студию недалеко от работы. Скромную, но свою.
Гриша звонил первые две недели. Просил вернуться, обещал измениться. Потом звонки прекратились. Через месяц Аня узнала от общих знакомых, что Майя Леонидовна уже подыскивает сыну новую невесту. Из «хорошей семьи».
Это не задело. Даже не удивило.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Аня зашла в кафе рядом с домом. Заказала кофе и пирожное — то самое, которое любила, но никогда не покупала, потому что Гриша говорил, что это пустая трата денег.
За соседним столиком сидел мужчина с ноутбуком. Лет тридцати пяти, в очках, с усталым, но добрым лицом. Он случайно встретился с ней взглядом и улыбнулся.
— Простите, вы не подскажете, где здесь розетка? — спросил он. — Ноутбук разряжается.
— Вон там, у стены, — Аня показала рукой.
— Спасибо. — Он встал, собирая вещи, и вдруг добавил: — Вы часто здесь бываете? Просто я недавно переехал в этот район, ещё не освоился.
— Иногда захожу после работы.
— Я тоже. Меня Павел зовут.
— Аня.
Они разговорились. Оказалось, он программист, работает удалённо, только что переехал из другого города. Нет, не женат. Да, есть кот. Смешной, рыжий, вечно что-то роняет.
Они проговорили час. Потом ещё один. Когда Аня посмотрела на часы, было уже девять вечера.
— Мне пора, — сказала она. — Рано вставать завтра.
— Можно... можно я вас провожу? — Павел говорил осторожно, почти робко. — Если не против.
Аня подумала секунду. И кивнула.
Они шли по вечерним улицам, разговаривая обо всём и ни о чём. Он спрашивал её мнение. Слушал ответы. Смеялся над её шутками. Когда они дошли до её дома, Павел попросил номер телефона.
— Может, как-нибудь ещё увидимся? — предложил он. — Если хотите, конечно.
— Хочу, — просто ответила Аня.
И впервые за долгое время не почувствовала тяжести. Не было страха, что скажет что-то не то. Не было ощущения, что она недостаточно хороша.
Было просто легко.
Поднимаясь к себе в квартиру, Аня подумала о том вечере три месяца назад. О той фразе Гриши, которая переполнила чашу терпения. «Молчи, когда взрослые разговаривают».
Теперь она больше не молчала. Она говорила. Жила. Дышала полной грудью.
И знала точно — она не ошиблась.