— Заткнись уже, наконец! — рявкнул Гриша, врываясь на кухню и швыряя куртку на спинку стула. — Сколько можно ныть?
Лида замерла у плиты, где доваривала картошку. Рука машинально сжала ложку — так, что металл показался ледяным. Она молчала, потому что знала: сейчас лучше не отвечать. В такие моменты муж напоминал заведённую пружину, которая вот-вот сорвётся окончательно.
— Я с тобой разговариваю! — продолжил он, опираясь руками о столешницу. — Мама звонила, сказала, что ты ей нахамила. Как ты посмела?
Картошка булькала в кастрюле. За окном стемнело — февральский вечер поглощал город быстро и безжалостно. Лида выключила конфорку, отложила ложку и обернулась. Лицо мужа было красным, скулы напряжены. Три года назад она бы испугалась. Сейчас просто устала.
— Я не хамила, — тихо сказала она. — Я попросила её не трогать мои вещи.
— Твои вещи? — Гриша усмехнулся. — В этой квартире всё наше. И мама имеет право...
— Надежда Ефимовна залезла в мой шкаф и выбросила платье, которое подарила мне тётя София.
— Оно было старое.
— Оно было моим.
Он шагнул ближе, нависая над ней. Лида не отступила, хотя сердце забилось чаще. Гриша был высоким, плечистым — бывший спортсмен, который так и не нашёл себя после травмы колена. Теперь работал управляющим в семейном ресторане «Сытый вечер», который держала его мать. Точнее, держала до недавнего времени.
— Не смей огрызаться моей матери! — прошипел он, и Лида увидела в его глазах что-то новое. Не просто злость. Отчаяние.
Она отвернулась, начала сливать воду с картошки. Пар поднялся вверх, обжигая лицо, но это было лучше, чем смотреть на мужа.
— Гриша, я устала, — произнесла она, ставя кастрюлю обратно на плиту. — Я работаю с утра до вечера, потом прихожу домой, готовлю, убираюсь. А твоя мама считает, что я тут бездельница.
— Она так не считает.
— Она так говорит. Мне. В лицо.
Гриша замолчал. Достал телефон, пролистал что-то, потом швырнул его на стол. Экран мигнул — уведомление от банка. Лида краем глаза успела заметить красные цифры.
— У нас проблемы, — сказал он глухо. — Ресторан... мы теряем клиентов. Конкуренты открылись на соседней улице, у них цены ниже, а сервис лучше.
Она подняла глаза. Муж стоял, сгорбившись, и вдруг показался ей старше своих тридцати пяти. Седина на висках, морщины у глаз. Когда он успел так измениться?
— Мама хочет, чтобы мы сократили расходы, — продолжил Гриша. — Закрыли филиал на Московской.
— А люди? Там работают двенадцать человек.
— Лида, нам не до чужих проблем.
Она поперхнулась воздухом. «Чужих». Среди этих двенадцати была её подруга Катя, мать-одиночка с двумя детьми.
— Ты знаешь, что Катька...
— Знаю! — оборвал он. — Но что я могу сделать? Мама принимает решения, а я исполняю.
Лида достала тарелки из шкафа. Начала накрывать на стол механически, словно робот. Картошка, огурцы из банки, вчерашняя курица. Скудный ужин, но большего она позволить себе не могла — зарплата медсестры в городской больнице была смешной.
— Почему ты не защищаешь меня перед ней? — спросила она, не глядя на мужа.
— О чём ты?
— Надежда Ефимовна постоянно унижает меня. Говорит, что я недостаточно хороша для её сына. Что я... что я из простой семьи.
Гриша молчал. И это молчание говорило больше, чем любые слова.
Лида села за стол, положила руки на колени. В животе всё скрутилось, но она не показала этого. Научилась за эти годы скрывать эмоции.
— Тётя София звонила сегодня, — сказала она. — Просила приехать завтра утром. Сказала, что нужно срочно обсудить... наследство дяди Игоря.
Гриша поднял голову. Дядя Игорь — старший брат Надежды Ефимовны, скончался месяц назад. Старый холостяк, чудак, который всю жизнь проработал в ресторанном бизнесе и слыл успешным предпринимателем.
— Какое наследство?
— Не знаю, — Лида пожала плечами. — София не сказала. Просила только меня, без тебя.
— Странно.
— Да. Странно.
Они поужинали молча. Гриша несколько раз пытался завести разговор, но Лида отвечала односложно. Внутри всё кипело, но она держала себя в руках. Потом он ушёл в комнату смотреть футбол, а она осталась мыть посуду.
Тётя София. Лида помнила её смутно — элегантная женщина с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. Жена дяди Игоря, хотя официально они так и не расписались. Вместе прожили тридцать лет, вместе построили бизнес. А потом Игорь умер от инфаркта, прямо за столом переговоров.
Лида легла спать поздно. Гриша уже храпел, раскинувшись по всей кровати. Она лежала на самом краю, глядя в темноту, и думала о завтрашнем дне.
Утро началось с очередного скандала.
— Ты куда собралась? — спросил Гриша, натягивая рубашку.
— К тёте Софии. Я же говорила.
— Я поеду с тобой.
— Она просила меня одну.
— Плевать. Если речь о наследстве, то я, как муж, должен присутствовать.
Лида застегнула молнию на куртке и посмотрела на него в упор.
— Нет, — сказала она. — Не должен.
Он открыл рот, чтобы возразить, но она уже вышла за дверь.
Лида ехала в троллейбусе, вцепившись в поручень. Город за окном выглядел серым и унылым — февраль вытягивал из него все краски. Люди вокруг хмурились, кто-то тыкал в телефоны, кто-то дремал, покачиваясь в такт движению.
Она вышла на проспекте Ленина и пошла пешком. Тётя София жила в старом доме с лепниной — память о временах, когда этот район считался престижным. Теперь тут открывались дешёвые магазины и круглосуточные аптеки.
Дверь открыла сама София. Выглядела она так же, как на похоронах Игоря — подтянутая, с идеальным макияжем, в строгом костюме. Только глаза выдавали усталость.
— Лидочка, проходи, — она отступила в сторону. — Чай будешь?
— Спасибо.
Квартира была обставлена со вкусом — антикварная мебель, картины на стенах, тяжёлые шторы. Пахло кофе и чем-то ещё... лавандой, что ли. Лида прошла в гостиную, села в кресло.
София принесла поднос с чашками и села напротив. Помолчала, разглядывая Лиду.
— Как ты?
— Нормально, — соврала Лида.
— Врёшь плохо, — усмехнулась София. — У тебя круги под глазами, ты похудела. И вообще... выглядишь так, будто тебя выжали и забыли прополоскать.
Лида вздрогнула от такой прямоты, но промолчала.
— Ладно, не буду лезть в душу, — София отпила кофе. — Давай к делу. Игорь оставил завещание.
— Я знаю. Надежда Ефимовна говорила, что всё досталось ей. Как единственной родственнице.
— Не всё.
Лида подняла глаза.
София достала из ящика стола папку с документами, раскрыла её.
— Игорь был умным человеком, — начала она. — Он всегда видел людей насквозь. И он очень не любил свою сестру.
— Но...
— Надежда Ефимовна получила квартиру в центре и акции одной небольшой фирмы. Это правда. Но главный актив — ресторан «Сытый вечер» — Игорь завещал по-другому.
Лида почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.
— Что ты имеешь в виду?
— Ресторан был оформлен на Игоря. Надежда управляла им, но юридически владельцем был мой муж. И он завещал пятьдесят процентов бизнеса... тебе.
Тишина. Где-то капал кран на кухне. За окном проехала машина.
— Мне? — выдохнула Лида. — Почему?
София улыбнулась грустно.
— Помнишь, как два года назад ты ухаживала за Игорем, когда он лежал в больнице после первого микроинсульта?
— Я просто... я работала в той же больнице. Заходила проведать.
— Ты сидела с ним по ночам. Читала ему книги. Разговаривала, когда все остальные считали его овощем. Даже Надежда приезжала раз в неделю, на полчаса. А Гриша вообще ни разу не появился.
Лида вспомнила те недели. Да, она действительно проводила с дядей Игорем много времени. Он тогда ещё не мог говорить, только моргал и шевелил пальцами. Но она видела в его глазах благодарность.
— Игорь восстановился благодаря тебе, — продолжила София. — Он сам так говорил. И он захотел отблагодарить. Сначала хотел просто подарить тебе деньги, но потом подумал и решил иначе. Он видел, как с тобой обращаются в этой семье.
— Он... знал?
— Девочка, все знали. Кроме тебя самой, похоже.
Лида сжала чашку обеими руками. Горячая керамика обжигала ладони, но ей было всё равно.
— Пятьдесят процентов, — повторила София. — Ты теперь совладелица. Равноправная с Надеждой Ефимовной. Любые решения принимаются только с твоего согласия.
— Но я не умею управлять рестораном!
— Научишься. Или наймёшь того, кто умеет. Главное — ты теперь не бесправная невестка, а партнёр. И Надежда ничего не сможет сделать без тебя.
Лида встала, прошлась по комнате. Мысли метались, как птицы в клетке. Это меняло всё. Абсолютно всё.
— Она знает?
— Пока нет. Нотариус должен был вызвать всех заинтересованных лиц послезавтра. Но я хотела предупредить тебя заранее. Чтобы ты была готова.
— Гриша... — Лида осеклась. — Он мне даст.
— Или поймёт, что женился не на тряпке, — жёстко сказала София. — Лида, я видела много женщин, которые позволяли вытирать об себя ноги. Не повторяй их ошибок.
Лида вернулась домой через два часа. София дала ей копию завещания и контакты юриста. Ещё она сказала странную вещь на прощание: «Игорь верил в тебя. Не подведи его».
Гриша сидел на диване, мрачный.
— Ну? — бросил он. — Что там было?
— Поговорили, — уклончиво ответила Лида, снимая куртку.
— О чём?
— О дяде Игоре. О похоронах. Обычные вещи.
Он смотрел на неё с подозрением, но она выдержала взгляд. Потом он отвернулся к телевизору.
Лида прошла на кухню и достала телефон. Позвонила Кате.
— Привет. Слушай, мне нужен совет...
Она рассказала всё. Катя молчала, потом присвистнула.
— Ничего себе. То есть ты теперь...
— Да. Но не знаю, что делать.
— А чего тут думать? Бери бразды правления и гони эту старую ведьму в шею!
— Катя!
— Что Катя? Она хотела меня уволить, помнишь? А ты теперь можешь это остановить.
Лида задумалась. Да, могла. Могла многое.
Вечером позвонила Надежда Ефимовна. Гриша ответил, потом протянул трубку Лиде.
— Она тебя требует.
Лида взяла телефон.
— Слушаю.
— Это ты настроила Софию против меня? — ледяной голос свекрови резанул по ушам.
— Я не понимаю, о чём вы.
— Не строй из себя дурочку! Завтра приедешь ко мне в ресторан. Поговорим.
Гудки. Лида положила трубку и посмотрела на Гришу. Он изучал её с каким-то новым выражением лица.
— Что случилось? — спросил он тише обычного.
И Лида вдруг поняла — он боится. Чего-то боится.
— Ничего особенного, — ответила Лида, возвращая телефон мужу. — Твоя мама хочет встретиться.
Гриша кивнул, но глаза его бегали. Он что-то знал. Или подозревал.
На следующий день Лида специально надела строгое платье — тёмно-синее, до колена, которое покупала для собеседования в больницу. Собрала волосы в пучок, накрасилась чуть ярче обычного. Смотрела на себя в зеркало и почти не узнавала — когда она последний раз так выглядела? Год назад? Два?
Ресторан «Сытый вечер» находился на первом этаже старинного особняка. Внутри пахло свежей выпечкой и кофе. За столиками сидели посетители — немного, человек десять. Раньше, помнила Лида, тут яблоку негде было упасть.
Надежда Ефимовна ждала в кабинете на втором этаже. Массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла, на стенах дипломы и фотографии. Сама хозяйка сидела, откинувшись на спинку стула — крупная женщина с крашеными волосами и тяжёлым взглядом.
— Садись, — бросила она вместо приветствия.
Лида села. Положила руки на колени, выпрямила спину.
— София всё тебе рассказала, — продолжила Надежда Ефимовна. Не вопрос, констатация факта.
— Да.
— И ты думаешь, что теперь что-то изменится?
— Уже изменилось.
Свекровь усмехнулась.
— Наивная девочка. Ты понятия не имеешь, как вести бизнес. У тебя нет опыта, связей, денег на раскрутку. А у меня всё это есть. Так что давай договоримся по-хорошему — ты продаёшь мне свою долю за разумную цену и забываешь об этом цирке.
— Сколько? — спросила Лида.
— Миллион.
— Ресторан стоит минимум двадцать, — спокойно ответила Лида. — София показала оценку.
Лицо Надежды Ефимовны покраснело.
— Ты смеешь торговаться со мной?
— Я не собираюсь продавать.
Тишина повисла тяжёлая, как свинцовое одеяло. Свекровь встала, прошлась по кабинету.
— Ты забыла, с кем разговариваешь? — голос её стал тише, опаснее. — Я могу сделать так, что Гриша подаст на развод. Он послушный мальчик, всегда слушал маму.
— Пусть подаёт, — Лида тоже встала. — При разделе имущества мои пятьдесят процентов ресторана останутся моими. Это личное наследство, не совместно нажитое.
— Откуда ты... — Надежда Ефимовна осеклась.
— Юрист объяснил, — Лида впервые за много лет улыбнулась свекрови. — Подробно объяснил.
Надежда опустилась обратно в кресло. Смотрела на невестку так, будто видела впервые.
— Что ты хочешь?
— Справедливости, — Лида достала из сумки листок бумаги. — Вот список. Первое — никаких сокращений. Катю и остальных не увольнять. Второе — новое меню. То, что сейчас, устарело лет на пять. Третье — ремонт зала. И четвёртое...
— Что? — процедила свекровь сквозь зубы.
— Вы больше никогда не войдёте в мою квартиру без приглашения. И не будете указывать мне, как жить.
Надежда Ефимовна молчала. Потом резко поднялась и вышла, хлопнув дверью.
Лида осталась одна. Руки дрожали, ноги подкашивались, но внутри разливалось что-то тёплое. Победа? Нет, не победа. Просто... воздух. Она наконец-то вдохнула полной грудью.
Домой вернулась поздно. Гриша встретил её у порога.
— Мама звонила, — сказал он. — Наорала на меня. Сказала, что ты... что ты...
— Что я совладелица семейного ресторана, — закончила Лида, снимая туфли. — Да, это правда.
Он смотрел на неё, открыв рот.
— Дядя Игорь завещал мне пятьдесят процентов. Вчера София мне сказала, сегодня я встретилась с твоей матерью. Теперь мы партнёры. Равноправные партнёры.
Гриша сел на диван, потёр лицо руками.
— Я не знал...
— Конечно, не знал. Игорь хотел сделать сюрприз.
— И что теперь?
Лида присела рядом с ним. Взяла его руку — холодную, влажную.
— Теперь мы можем начать заново, — сказала она тихо. — Или закончить по-хорошему. Выбирай.
Он посмотрел на неё — долго, изучающе.
— Ты изменилась.
— Нет, — покачала головой Лида. — Я просто перестала прогибаться.
Гриша молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Давай попробуем заново.
Они сидели рядом, держась за руки, и Лида думала о том, что впереди ещё много работы. Ресторан нужно поднимать, с Надеждой Ефимовной предстоят непростые переговоры, да и Гриша может сорваться в любой момент. Но сейчас, в эту минуту, ей было спокойно.
За окном падал снег. Редкий, мокрый, февральский. Город засыпал под белым одеялом, а Лида смотрела в окно и вдруг поняла — она больше не боится.
Утром её ждал звонок от Софии.
— Как прошло?
— Нормально, — Лида улыбнулась в трубку. — Спасибо тебе. И... передай спасибо дяде Игорю. Где бы он ни был.
— Передам, — в голосе Софии послышалась усмешка. — Он бы гордился тобой.
Лида положила трубку и пошла на кухню готовить завтрак. Впервые за много лет она насвистывала какую-то мелодию. Гриша вышел, заспанный, посмотрел на неё удивлённо.
— Ты... поёшь?
— Да, — она повернулась к нему. — А что, нельзя?
Он покачал головой, улыбнулся неуверенно.
— Можно. Конечно, можно.
И Лида подумала, что, возможно, у них действительно получится. Возможно.
Через месяц в ресторане «Сытый вечер» появилось новое меню. Лида настояла на своём — убрали устаревшие блюда, добавили современные, которые предложил молодой шеф-повар. Надежда Ефимовна сопротивлялась, но цифры говорили сами за себя — посетителей стало больше.
Катя осталась на работе. Более того, Лида повысила ей зарплату и перевела администратором. Та расцвела — впервые за годы могла спокойно оплачивать счета и не думать о завтрашнем дне.
С Гришей отношения наладились не сразу. Первые недели он ходил угрюмый, огрызался по мелочам. Но потом что-то переключилось в его голове. Может, он наконец увидел в жене не прислугу, а человека. Может, просто испугался её потерять.
Надежда Ефимовна смирилась. Не сразу, конечно — были ещё попытки давить, манипулировать через сына. Но Лида научилась говорить «нет». Твёрдо, без оправданий.
Однажды вечером они сидели с Софией в том же кресле, где месяц назад узнали о завещании.
— Игорь знал, что делал, — сказала София, глядя на фотографию мужа. — Он всегда чувствовал людей.
— Я скучаю по нему, — призналась Лида. — Хотела бы поблагодарить лично.
— Ты благодаришь его каждый день, — София улыбнулась. — Тем, что не сдаёшься.
Лида вернулась домой поздно. Гриша встретил её с ужином — сам приготовил пасту, криво, но старательно.
— Как дела? — спросил он.
— Хорошо, — Лида села за стол. — Очень хорошо.
Он кивнул, разложил тарелки. И она вдруг поняла — они действительно начали заново. Не идеально, со спотыканиями и ошибками. Но начали.
За окном таял снег. Февраль заканчивался, впереди была весна. Новая жизнь. Новая Лида.
Она посмотрела на мужа и подумала, что дядя Игорь подарил ей не просто бизнес. Он подарил свободу. А что делать с этой свободой дальше — решать только ей.
И она была готова.