— Ты зарплату получила? Давай сюда половину — мою долю, — требовательно сказал Алексей, не отрывая взгляда от экрана телевизора.
Слова ударили, как пустая жестянка о бетон. Ирина застыла у двери, покачнувшись под тяжестью пакетов. Пальцы онемели — пластик впился в запястья, но она не отпускала. Конечно, опять. Опять то же самое!
Домофон, как обычно, молчал. Сначала длинный писк, потом хриплый голос мужа — недовольный, сонный.
— Кто там?
— Это я, — выдохнула Ирина.
— А, ты… щас.
«Щас» растянулось на целую минуту. Она стояла на лестничной площадке, слушая, как где-то внутри хлопает дверь холодильника, как телевизор на максимуме орёт очередным шоу‑баттлом.
Замок щёлкнул в самый момент, когда она уже хотела бросить пакеты и уйти ночевать хоть к подруге Светке.
В квартире пахло застоявшимся пивом и старым диваном. Алексей — заросший, в растянутых трениках — встретил её взглядом человека, которому прервали важное собрание. На экране как раз обсуждали, «как найти себя после тридцати». Муж с пафосом мотнул головой в сторону кухни.
— Ставь на стол. Я щас помогу… потом.
«Потом» тоже не наступило. Пока Ирина доставала хлеб, сыр, курицу для ужина, Алексей с той же важностью включил другую передачу. Три секунды тишины — и уже бурчит:
— А чего ты такая мрачная? Давай улыбнись! Уставшая, что ли? Да ты там пятой точкой в офисе крутишь, когда устать-то тебе.
Ирина сжала губы. В груди будто поселился шершавый глухой камень.
Когда-то Андрей был шутником, мог нарисовать ромашку на салфетке, устроить утренний кофе в постель. Теперь её жизнь как старое ведро с трещиной — наливай сколько хочешь, всё утечёт.
Ирина показала мужу спину и пошла ставить воду на макароны. Это было безопаснее, чем что-либо отвечать.
***
Каждый день, похожий на предыдущий, Ирина жила, будто бежала вверх по эскалатору, который движется вниз.
Утром — офис, звонки, отчёты, презентации и лица начальства, говорящие притворно доброжелательным тоном. Вечером — магазин, кастрюли, плитка, бельё, посуда.
Ночью подработка. Она набирала текст для издательства, чтобы покрыть кредит и коммуналку, пока Алексей листал новостные ленты и громко вздыхал, когда встречал требование «опыт не менее двух лет».
— Все эти вакансии — мусор, — рассуждал муж, жуя бутерброд. — Нормального спецa за гроши хотят купить. Дудки! Уважение должно быть к профессионалам!
Она кивала, вводя очередной файл с корректурой. Уважение — странное слово, особенно когда оно произносится человеком, который третий день подряд не выносил мусор.
Подруга Светка, та самая, что всегда расталкивала всех локтями на корпоративе, однажды шепнула по телефону:
— Гони тунеядца в зашей. Квартира твоя. Без него тебе легче в разы будет.
— Ты не понимаешь, — тихо ответила Ирина. — Он… не всегда был таким.
— Все они «не всегда». Главное — какие сейчас.
Ирина тогда лишь пожала плечами.
Внутри неё всё ещё жила память о молодом Алексее — студенте-политехнике, смешливом парне с вечно испачканными в масле руками и с ромашками в зубах. Тогда жизнь пахла вареньем и ветром с реки. Теперь — табаком и застоявшимся воздухом.
***
Когда она свалилась с гриппом, мир вокруг стал желтым и ватным.
Горло болело, веки тяжелели. Казалось, ещё немного — и она упадёт с постели в чёрную воронку. Но из воронки выдернул грубый голос:
— Ир, а завтрак где?
Он стоял над ней с пустой кружкой. Глаза без тени сочувствия. Этот вопрос оказался последней каплей. Внутри, где жила усталость, что-то оборвалось.
Ирина молча поднялась, едва волоча ноги. Шкаф скрипнул. Дорожная сумка, пахнущая нафталином, лежала мёртвым китом на нижней полке. Она стала механически запихивать туда его вещи — треники, рубашку, даже коллекцию бесполезных флешек. Каждая вещь летела в сумку, будто отстреливая прошлые годы.
— Ты чего творишь? — растерянно сказал Алексей.
— Выгоняю паразита, — прошептала она, и голос сорвался. — У меня температура под сорок, а у тебя мысли только о своей яичнице.
Он возмущённо замахал руками, но было поздно. Дверь хлопнула с таким звуком, будто квартира вздохнула облегчённо.
Ирина рухнула на кровать, закрыла глаза и уснула.
Проснулась утром — без температуры, без боли в теле. Только в сердце осталось просторное ощущение пустоты. Она улыбнулась — впервые за много месяцев.
***
Через неделю пришла зарплата.
Ирина, впервые не думая, кому и что нужно оплатить, зашла в гастроном и купила себе бутылку вина (синее стекло, этикетка с лавандовыми полями), кусок сыра с орехами и свежие багеты. Хотелось отпраздновать новизну жизни.
Под вечер, поднимаясь к подъезду, она заметила у двери знакомую фигуру. Алексей стоял в своём старом кожзамовом пиджаке. В руке муж держал целлофановую гвоздику, на лице — уверенная улыбка человека, который ожидает аплодисментов.
— Ну что, простишь своего блудного мужа? — сказал он, небрежно. — Принимай обратно домой, а то без меня скучно ведь?
Ирина застыла. На секунду женщина почувствовала, как давняя привычка тянет её за внутреннюю нить, как будто сердце всё ещё хранит старый адрес.
Но взгляд упал на гвоздику — пластик, расплавленный на солнце. И запах дешёвой пены вместо цветов. Всё стало ясно.
— Ты хоть подумал... — начала она.
— Конечно, подумал! — перебил он. — Мы с тобой семья. А раз семья, давай по-честному — зарплату сегодня получила, я знаю. Половину давай сюда — это моя доля по закону! Так что давай сюда деньги мои!
Она даже не поверила сразу своим ушам.
— Какие деньги?!
— Мы женаты, поэтому ползарплаты ты обязана мне ежемесячно отдавать! – самодовольно улыбался Алексей.
Потом — как по щелчку — в груди вспыхнуло пламя. Брови дрогнули, руки сами сжали пакеты. Удар пришёлся внезапно — прямо по его руке. Откуда-то послышался хруст. Бутылка вина в пакете разбилась, и вишнёвая струя стекла змеёй по асфальту, впитываясь в его ботинки. Он вскрикнул, отпрыгивая на пару шагов.
— Ты что творишь, истеричка?! — заорал он. — Я в суд подам!
— Подавай, — тихо ответила она. — Только приходи завтра в ресторан «Венеция». Я тоже с юристом приду.
Эта уверенность, как камень, упала между ними.
Он долго стоял, глядя на жену, а потом отступил, злясь и шаркая ногами. А Ирина стояла лестничной клетке, среди капель вина и собственного дыхания. И чувствовала, как распрямляется спина.
***
Назавтра она пришла в «Венецию» — уютный ресторанчик с золотыми шторами и запахом свежего эспрессо. С ней рядом шагал Борис Иванович — массивный парень с уверенной походкой.
Когда-то, ещё в школьные времена, он сидел с ней за одной партой и спорил с учителями. А потом стал бизнес-тренером, который учил других «возвращать контроль над жизнью». Контроль, как оказалось, — очень полезная вещь.
Алексей уже ждал, нервно переминаясь у окна. На столе — два бокала воды и рассыпанные салфетки. Он косо посмотрел на Бориса.
— Это кто?
— Мой юрист, — спокойно ответила Ирина.
Борис сел напротив, положив на стол папку и золотую ручку. Его взгляд можно было спутать с прицелом — прямой и холодный.
— Ты, значит, бабки с моей клиентки тянуть пришёл? — сказал он, тихо, но достаточно, чтобы официант замер в трёх шагах. — Молодец. Мужественный поступок.
Алексей заморгал, делает слабую попытку улыбнуться.
— Да я просто… у нас совместно…
— Совместно что? — перебил Борис. — Пиво, диван, телевизор? Или паразитизм?
Алексей втянул голову в плечи. Борис потянул папку к себе, достал лист бумаги.
— Вот тут заявление о разводе. Подпиши, — ровно сказал Борис и придвинул документ через стол.
Алексей опешил.
— Ты думаешь, я такой дурак? Это ж шантаж!
— Нет, — мягко ответил Борис. — Это вежливое предложение закончить спектакль. А если не подпишешь — можешь потом объяснить полиции, почему требуешь деньги у женщины, которая тебя содержит. У меня, кстати, микрофон включен.
Он показал на крошечный мигающий значок на лацкане пиджака. Алексей сглотнул.
— Да ладно, чего ты как прокурор… Мы же семья, и деньги Иры не чужие.., — произнёс он уже тише.
— Для тебя чужие! Ты сам только что признал, что они Иринины. А семья бывает, когда люди держатся друг за друга. А ты просто держишься за кошелёк, — сухо сказал Борис, глядя прямо в глаза. — Подпиши. Без истерик.
***
Молчание длилось целую вечность.
Из кухни доносился аромат запечённой утки, официант скрипнул полировочной салфеткой по столу. Ирине вдруг показалось, что время само остановилось в капле вина на краю бокала.
Алексей, поникнув, взял ручку. Рука дрожала — будто писал не буквы, а собственное поражение. Подмахнул, бросил ручку.
— Ну, довольны? — бросил резко.
— Очень, — ответил Борис, складывая лист и аккуратно убирая в папку.
Алексей поднялся, но ещё раз метнул взгляд на Ирину — уже не с гневом, а с какой-то растерянностью.
— Ты серьёзно всё это? Ну, насовсем?
— Да, — сказала она просто. — Насовсем.
Он хотел ещё что-то сказать, но слова не нашёл. Потом махнул рукой и вышел. Дверь ресторана мягко звякнула, и на улице растворилась его тень.
Ирина вдруг поняла — в ушах звенит тишина. Настоящая. Без телевизора, претензий и вечных «потом».
Борис снял очки и усмехнулся.
— Хорошо держишься. Я уж думал, крикнешь или разревёшься.
— Я думала, что буду, — призналась она. — Но сейчас… странно легко.
Они заказали кофе. За окном шёл мелкий снег — тот редкий вечерний снег, что падает, как пыльца, тихо и бесследно. Внутри, под абажурами, было тепло.
Борис смотрел на неё с лёгким удивлением — так смотрят на человека, который вдруг вырвался из огня и стоит целый, чистый, дышит.
— Помнишь, — сказал он, — как ты меня в восьмом классе вытянула? Я тогда подрался с старшеклассниками, а ты влезла между нами и прикрыла.
— Помню, — улыбнулась Ирина. — У тебя тогда нос был в кровь разбит, а ты всё равно смеялся.
— Ты и сейчас такая. Просто тогда защищала других, а сегодня — себя.
Её глаза увлажнились, но не от жалости. От признания — вот она, наконец, стала собой.
***
После встречи они вышли из ресторана вместе.
Воздух был холодный и свежий, словно новый лист бумаги. Улицы сверкали от фонарей, снег посверкивал серебром. Борис предложил проводить.
— Я теперь по вечерам свободна, — сказала Ирина, поправляя шарф. — Привыкаю к этому слову: «свободна».
— Хорошее слово, — заметил он. — Может, научим его звучать громче? Например, посидим завтра где-нибудь без бумаг и разводов?
Она рассмеялась. Первый настоящий смех за долгое время — звонкий, живой.
— Может быть, — кивнула она. — Если захочу.
Они остановились у её дома. В окнах теплился свет, но казалось — за ним уже другое пространство: её территория, её жизнь. Ни мужских брызг пива на столе, ни чужих тапок, ни вечных упрёков. Впервые квартира ждала только её.
— Спасибо, Боря.
— За что?
— За то, что напомнил — я не обязана быть сильной ради кого-то, можно и ради себя.
Борис кивнул, слегка дотронулся до плеча Ирины — коротко, как ставят точку в важном предложении. Потом ушёл.
Ирина поднялась по лестнице, открыла дверь. В гостиной пусто. Только запах выветрившегося вина напоминал о недавнем сражении. Блики фонарей ложились на пол неровными дорожками, будто кто-то высыпал туда свет.
Она поставила чайник, налила зелёный чай, села у окна и подумала, что теперь каждый её день — как чистая страница. Можно писать с любого слова.
В кармане пальто нашлась смятая квитанция из ресторана. На обороте кто-то — наверное, Борис — нарисовал наспех маленькую ромашку. Почти такую, какие когда-то приносил Алексей. Только теперь — без фальши и без пластика.
Ирина улыбнулась.
— Жизнь, — сказала она полушёпотом, — моя доля целиком.
И где-то за окном ветер тихо подхватил её слова и унёс в ночь, полную нового воздуха, нового света и новых шансов.
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2026 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!