Меж тем «Суздальский розыск» шел полным ходом. События развивались стремительно. Степана Глебов заковали в кандалы и в таком виде доставили в Канцелярию тайных дел.
20 февраля он собственноручно показал: «Как я был в Суздале у набора солдатского тому лет 8 или 9, в то время привел меня в келью к бывшей царице Елене духовник ее Федор Пустынный, а подарок ей через оного духовника прислал я два меха песцовых, да пару соболей, косяк байберека немецкого и пищи посылал. И сошелся с нею в любовь через старицу Капитолину и жил с нею блудно... И после того, тому года два, приезжал к ней и видел ее...».
Испуганная Евдокия еще в дороге собственноручно послала своему супругу письмо: «Всемилостивейший государь! В прошлых годех, а в котором, не упомню, при бытности Семена Языкова, по обещанию своему, пострижена я была в Суздальском Покровском монастыре в старицы, и наречено мне было имя Елена. И по пострижении, в иноческом платье, ходила с полгода, и не восхотя быть инокою, оставя монашество, и скинув платье, жила я в том монастыре скрытно, под видом иночества, мирянкою. И то мое скрытие объявилось чрез Григорья Писарева. И ныне я надеюся на человеколюбивыя вашего величества щедроты, припадая к ногам вашего величества, прошу милосердия, того моего преступления о прощении, чтоб мне безгодною смертию не умереть. А я обязуюсь по прежнему быть инокою и пребыть в иночестве до смерти своея и буду Бога молить за тебя государя. Вашего величества нижайшая раба, бывшая жена ваша Авдотья».
Но эти повинная и просьба не смягчили оскорбленного супруга. Начался страшный розыск. Привезенных допрашивали и пытали, одним сразу отрубили головы, других секли кнутом, рвали ноздри и отправляли на каторгу. Ужасные мучения развязали языки приближенных к Евдокии. Они рассказывали об ее связях с царевною Марией Алексеевной, враждебно настроенной Петру, ее переписке с братом Абрамом Лопухиным, племянником Григорием Собакиным и другими.
20 февраля 1718 года в Преображенском застенке состоялась очная ставка Глебова и Лопухиной, которые не запирались в своей связи. Вот спрашивается, чего Петру Алексеевичу тут не понравилось? Ведь он так активно тянул все европейское! А тут взъерепенился…
Степану Глебову ставили в вину письма «цифирью», в которых он изливал «безчестныя укоризны, касающияся знамой высокой персоны Его царского величества, и к возмущению против Его величества народа».
Австрийский дипломат Плейер писал на родину: «Майор Степан Глебов, пытанный в Москве страшно кнутом, раскаленным железом, горящими угольями, трое суток привязанный к столбу на доске с деревянными гвоздями, ни в чем не сознался».
Думается, ангелы на небе рыдали, наблюдая за страданиями Глебова. Несчастного раздели донага и поставили босыми ногами на острые, не оструганные доски с деревянные шипы. Толстая доска с шипами была пододвинута к столбу, и Глебова, завернув руки за спину, приковали к нему, постоянно задавали одни и те же вопросы. Он твердо стоял на своем. Тогда ему на плечи положили тяжелое бревно, и под его тяжестью шипы пронзили насквозь ступни бывшего возлюбленного царицы. Только он не в чем, кроме блуда, не сознавался.
Палачи били его кнутом, обдирая до костей, насмешливо повторяя при этом: «Кнут не Бог, но правду сыщет». Кожа летела клочьями, кровь брызгала во все стороны, но Глебов мужественно стоял на своем. Возможно, каты прекратили бы пытки, понимали, что могут просто насмерть забить несчастного. Да только Петр Алексеевич приказал продолжать, желая узнать то, чего не было. Тогда к окровавленному телу стали подносить угли, а потом и раскаленные клещи. Однако Степан Глебов и тут показал себя настоящим мужчиной и ни в чем не обвинил царицу, которую заставили наблюдать за страданиями возлюбленного…
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 37
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке