Стоит ли говорить, что устрашенная видом пыточных орудий и самых мучений, оглушенная воплями, криками и предсмертными стонами, видом крови, слабая, запуганная женщина приняла на себя вину и даже подписала показания. Все понимали: сделала под давлением, но никто даже не смел высказать ей сочувствие.
Впрочем, тут я несколько не права. Простой народ ее очень жалел и открыто выступал на ее стороне. Видимо поэтому, бывший супруг не решился ее казнить, как хотел поначалу. До наших дней сохранились протоколы допросов и описание следственной «процедуры». Степана Глебова спрашивали: почему и с каким намерением Евдокия скинула монашеское платье?
Видел ли он письма к Евдокии от царевича Алексея и не передавал ли письма от сына к матери и от матери к сыну? Говорил ли о побеге царевича с Евдокией?
Через кого помогал Евдокии? Чем помогал?
Зачем письма свои писал «азбукой цифирной» – то есть шифром?
«По сим допросным пунктам Степаном Глебовым 22 февраля розыскивано: дано ему 25 ударов (кнутом). С розыску ни в чем не винилося кроме блудного дела…» (А от «блудного дела» при наличии писем и показаний десятков свидетелей отпереться было невозможно.)
Но нужных царю Петру I показаний Глебов не дал. Не удалось государю заставить его рассказать об участии Евдокии в заговоре против власти, как не старались его палачи. В итоге, Степану Глебову было предъявлено лишь обвинение в прелюбодейской связи с опальной Евдокией.
Самое удивительное, что все связанные с суздальской смутой, устрашенные пытками, показали на Глебова, как на активнейшего участника заговора, желавшего смерти Петра и воцарения Евдокии и Алексея. Даже царевич подтвердил обвинение против своего отца. А вот сам Степан Глебов, подвергнутый жесточайшим истязаниям, отрицал все, кроме любовной связи с инокиней Еленой. Вот как-то так получилось...
О любви своей он говорил открыто, гордо и нежно, взяв всю вину на себя, и ни в чем не упрекая виновницу его несчастья. Такое упорства Глебова смутило даже Петра, но он все равно считал, что пленник организовал против него заговор. Царь не верил, что человек в самом сердце заговора остался не связанным с ним! Хотя с другой стороны: а был ли заговор? Наверняка, Петр Алексеевич знал всю правду...
В первый день допроса после трехкратной пытки в протоколе против первого вопроса появилась запись: «Запирается». Тогда к его истерзанному телу стали прикладывать угли и раскаленные клещи. Глебов признавался только во блуде, к коему склонил бывшую царицу… Допрос прекращали лишь на время беспамятства пытуемого.
И все это происходило на глазах Евдокии. Она и сама не раз теряла сознание от ужаса, но все же понимала, что возлюбленный ее отводит от нее главное обвинение — в измене и заговоре. Он жизнь ей спасал ценой собственной жизни и не дал палачам ни малейшей возможности обвинит в чем бы то ни было, кроме явного, но не смертельного греха — блудодейства.
И такая запись стоит против всех заданных Глебову шестнадцати вопросов. Все они касались участия Глебова, Евдокии и ее родственников в заговоре, против Петра с целью возвести на престол царевича Алексея. Следователи по приказу царя во что бы то ни стало хотели представить Евдокию государственной преступницей, замышлявшей против государя и государства.
Приведем здесь свидетельство адъютанта царя, вице-адмирала Никиты Петровича Вильбоа, очевидца многих описанных им событий. Вот что он написал: «Среди ужасных пыток, которыя Глебов терпел, по воле и в присутствии самого царя, шесть недель сряду, чтобы исторгнуть у оговореннаго признание, он твердо защищал честь и невинность Евдокии».
Этому человеку можно верить. Он был близок царю, более того, его женой была дочь пастора Глюка, того самого, у которого когда-то работала служанкой Марта, будущая императрица Екатерина I.
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 38
Начало по ссылке