— Я всё знаю, Яна. Всё.
Зинаида Марковна стояла в дверях кухни, опираясь на косяк так, будто без этой опоры могла рухнуть прямо сейчас. Руки дрожали, но взгляд был твёрдым, почти каменным. Яна обернулась от плиты, где жарила котлеты, и почувствовала, как внутри всё сжимается в ком.
— Что вы знаете? — голос прозвучал тише, чем она хотела.
— Не притворяйся. Думаешь, я слепая? Думаешь, я не вижу?
Свекровь шагнула в кухню, закрыла за собой дверь. Движение было резким, решительным. Яна выключила плиту и обернулась полностью, вытирая руки о полотенце. Сердце колотилось где-то в горле.
— Зинаида Марковна, я не понимаю, о чём вы...
— Катька. — Свекровь выплюнула имя внучки так, будто это было что-то горькое, несъедобное. — Она не похожа на Борю. Совсем. И не говори мне про генетику, я не дура. У неё глаза другие, форма лица другая. Даже волосы...
Яна облокотилась о столешницу, пытаясь сохранить равновесие. Всё это время — четырнадцать месяцев с момента родов — она боялась именно этого разговора. Но надеялась, что он никогда не случится.
— Вы серьёзно сейчас? Катя — маленькая ещё, дети меняются...
— Не ври мне в лицо! — голос Зинаиды Марковны стал громче, жёстче. — Я родила троих детей, у меня семеро внуков. Я знаю, как выглядят дети из нашей семьи. И Катька — не из нашей семьи.
Яна сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Паника подступала волнами, но нужно было держаться, не показывать слабость.
— Послушайте, это абсурд. Катя — дочь Бориса. Я понимаю, что вы расстроены чем-то, но это неправильно — говорить такие вещи...
— Расстроена? — Зинаида Марковна усмехнулась горько. — Я в ярости. Потому что чувствую ложь. И знаешь что? Я хочу тест ДНК. Официальный, в лаборатории. Пусть Боря сдаст анализ, пусть Катька сдаст. И тогда увидим, кто здесь прав.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые. Яна почувствовала, как по спине пробежал холод. Это был конец. Если начнутся проверки, если Борис узнает... Всё рухнет.
— Вы не имеете права...
— Ещё как имею! Это моя семья. Мой сын. И если ты втянула его в какую-то грязную историю, если подсунула ему чужого ребёнка — я это выясню. Обязательно выясню.
Свекровь развернулась и вышла из кухни, оставив за собой шлейф тяжёлого молчания. Яна стояла, прислонившись к холодильнику, и понимала: время вышло. Четырнадцать месяцев назад она сделала выбор. Тогда казалось, что всё можно скрыть, что никто не узнает. Но теперь...
Дверь квартиры хлопнула — Зинаида Марковна ушла. Яна опустилась на стул, закрыла лицо руками. В голове мелькали обрывки воспоминаний: та ночь, когда она встретилась с Романом в баре на Тверской, как он проводил её до дома, как они стояли в подъезде и целовались. Борис был в командировке. Брак трещал по швам. Она чувствовала себя одинокой, ненужной. Роман говорил правильные слова, смотрел на неё так, будто она была самой важной на свете.
А потом — тест на беременность. Две полоски. Паника. Попытка вспомнить даты, посчитать. И ужас, когда она поняла: ребёнок не от Бориса. Но не рожать? Нет, она не могла. И тогда Яна приняла решение: сказать мужу, что беременна. Он обрадовался так искренне, что ей стало стыдно. Но назад дороги уже не было.
Катя родилась здоровой, красивой. Борис был счастлив. Но Зинаида Марковна с самого начала смотрела на девочку с подозрением. Яна видела это. Сначала думала, что показалось. Потом старалась не обращать внимания. А теперь вот — прямое обвинение.
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Лиды, сестры Бориса: "Мама звонила мне. Сказала, что Катя не похожа на нас. Что случилось? Она в гневе".
Яна выдохнула. Значит, свекровь уже делится своими подозрениями с родственниками. Скоро все будут знать. Скоро Борис услышит. И тогда...
Она встала, прошла в детскую. Катя спала в кроватке, раскинув ручки. Светлые волосы, курносый нос, пухлые щёчки. Яна смотрела на дочь и чувствовала, как внутри всё сжимается от любви и от страха одновременно. Эта малышка ни в чём не виновата. Но расплачиваться придётся всем.
Дверь квартиры открылась — вернулся Борис. Яна услышала, как он снимает куртку в прихожей, ставит сумку.
— Ян, привет! Что на ужин?
Она вышла из детской, закрыв дверь. Борис стоял у зеркала, поправлял волосы. Высокий, широкоплечий, с добрым лицом. Он любил её. Он любил Катю. А она... Она предала его.
— Боря, нам нужно поговорить.
Он обернулся, улыбка исчезла с лица.
— Что-то серьёзное?
— Твоя мама была здесь. Она...
— Ну, мама. Что она опять придумала?
Яна сделала шаг ближе, сложила руки на груди.
— Она считает, что Катя не твоя дочь. Требует тест ДНК.
Борис замер. Лицо стало непроницаемым. Несколько секунд он просто смотрел на жену, пытаясь понять, шутка это или правда.
— Что за бред? — голос был ровным, но напряжённым.
— Она сказала, что Катя не похожа на вашу семью. Что у неё другие черты. И что она хочет всё проверить официально.
Борис прошёл на кухню, плеснул себе воды из кувшина, выпил залпом. Яна стояла в дверях и ждала. Молчание тянулось.
— Моя мать сошла с ума, — наконец сказал он, ставя стакан на стол. — Катя — мой ребёнок. Наш ребёнок. Какой ещё тест? Это оскорбление.
— Боря...
— Нет, Яна. Это перебор. Я понимаю, мама бывает сложной, но это уже слишком. Я поговорю с ней. Объясню, что такие обвинения недопустимы.
Он говорил уверенно, но Яна видела: где-то глубоко внутри у него зародилось сомнение. Маленькое, почти незаметное. Но оно было. И оно будет расти.
— А если она настоит на тесте?
Борис посмотрел на жену долгим взглядом.
— Тогда мы сделаем этот тест. И докажем, что она ошибается.
Яна кивнула, но внутри всё похолодело. Если они сделают тест, правда выйдет наружу. Борис узнает. И тогда потеряет всё: мужа, семью, дом. Катю у неё, конечно, не отнимут, но... Как жить дальше?
Вечер прошёл в натянутой тишине. Борис сидел за компьютером в гостиной, что-то читал. Яна убирала на кухне, старалась занять себя. Но мысли возвращались к одному: что делать?
Около десяти зазвонил телефон Бориса. Он снял трубку, и Яна услышала голос Зинаиды Марковны — резкий, требовательный.
— Мама, успокойся... Нет, я не понимаю... Какие основания? Это абсурд...
Разговор длился минут пятнадцать. Борис ходил по комнате, говорил то тихо, то громко. Яна слушала из кухни, сжимая в руках кружку с остывшим чаем.
— Хорошо, — наконец сказал Борис жёстко. — Если ты настаиваешь — мы сделаем тест. Но после этого ты извинишься перед Яной. Публично. Потому что это унижение.
Он бросил телефон на диван и вышел на балкон курить. Яна стояла и понимала: через неделю, максимум две, всё закончится.
На следующий день Яна проснулась с тяжестью в груди, будто на неё положили бетонную плиту. Борис уже ушёл на работу, оставив записку на холодильнике: "Договорился с клиникой. Можем приехать в субботу". Короткая, без объяснений. Она скомкала бумажку и швырнула в мусорное ведро.
Катя проснулась в восемь, как обычно. Яна покормила её кашей, переодела, посадила играть с кубиками. Девочка лепетала что-то своё, складывала башню, смеялась. Обычное утро. Но внутри всё кричало от страха.
В одиннадцать пришла Лида. Без звонка, без предупреждения. Просто открыла дверь своим ключом — Борис дал ей запасной когда-то, на всякий случай. Яна стояла у раковины, мыла посуду, и вздрогнула от хлопка двери.
— Ты чего не предупредила? — бросила она, вытирая руки.
Лида прошла в кухню, скинула сумку на стул. Тридцать восемь лет, худощавая, с короткой стрижкой и острым подбородком. Всегда выглядела так, будто оценивает окружающих и находит их недостаточно хорошими.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, усаживаясь. — Серьёзно поговорить.
Яна налила себе воды, села напротив. Молчала, ждала. Лида барабанила пальцами по столу, собираясь с мыслями.
— Мама не просто так это сказала, — начала она наконец. — Она вчера показала мне фотографии Бориса в детстве. И фотографии других внуков. Потом фотографии Кати. Яна... Разница видна.
— Дети разные бывают, — ответила Яна глухо.
— Да, бывают. Но у Кати нет ни одной черты нашей семьи. Ни одной. У нас все с тёмными волосами рождаются, с карими глазами. У Кати — светлые. У нас всех овальное лицо. У Кати — круглое. Даже уши другие.
Яна сжала кружку в руках. Знала, что рано или поздно кто-то заметит. Но надеялась, что это случится позже. Гораздо позже.
— Ты хочешь сказать, что я изменила Борису? — голос прозвучал резче, чем планировала.
Лида наклонилась вперёд, посмотрела прямо в глаза.
— Я хочу знать правду. Для семьи. Если что-то случилось, если была ошибка — лучше сказать сейчас, чем ждать результатов теста. Потому что это будет удар, от которого Боря может не оправиться.
— Катя — его дочь.
— Тогда почему ты так нервничаешь? Почему бледная как полотно? Если всё чисто, какие проблемы сделать тест?
Яна встала, отошла к окну. За стеклом шёл снег — крупные хлопья медленно опускались на припаркованные машины. Город жил своей жизнью, а здесь, в этой квартире, всё рушилось.
— Потому что это унизительно, — ответила она, не оборачиваясь. — Проверять, моя ли дочь. Как будто я уличная кошка, которая спит с кем попало.
— Никто так не думает. Но мама настроена серьёзно. Она уже говорила с тётей Верой, с дядей Семёном. Собирает мнения. Если дело дойдёт до теста, и результат окажется... неожиданным — скандал будет на всю семью.
Лида встала, взяла сумку.
— Подумай, Яна. Подумай хорошо. Может, лучше сказать правду сейчас, пока не поздно?
Она ушла, оставив за собой запах холода и тревоги. Яна вернулась в комнату к Кате. Девочка сидела в манеже, разглядывала книжку с картинками. Подняла на маму глаза — большие, серо-голубые и улыбнулась.
Яна опустилась на пол рядом, обняла дочь. Та прижалась к ней, тёплая, доверчивая. И в этот момент пришло решение. Нужно было позвонить Роману.
Они не общались с того дня, как Яна узнала о беременности. Он уехал в Петербург, устроился на новую работу, женился. Она следила за его жизнью через соцсети — изредка, украдкой. Но номер сохранила. На всякий случай.
Вечером, когда Катя уснула, Яна заперлась в ванной и набрала его. Гудки тянулись долго. Уже хотела сбросить, когда он ответил.
— Алло?
Голос был таким же — низким, бархатным. Яна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Роман, это Яна.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Яна? Ты... Как дела?
— Плохо, — ответила она честно. — Очень плохо. Мне нужна твоя помощь.
Она рассказала всё: про беременность, про Катю, про подозрения Зинаиды Марковны, про тест. Говорила быстро, сбивчиво, боясь, что он бросит трубку.
— Я не знаю, что делать, — закончила она. — Если тест покажет, что Катя не от Бориса... Я потеряю всё.
Роман молчал. Слышно было, как где-то на фоне играет музыка, смеются люди.
— Ты уверена, что она от меня? — спросил он наконец.
— Да. Я считала даты сто раз. Это точно.
— И что ты хочешь от меня?
Яна закрыла глаза, прислонилась лбом к холодной плитке.
— Не знаю. Может, денег. Может, совета. Может, просто... чтобы ты знал.
— Яна, у меня сейчас своя жизнь. Жена, работа. Я не могу вмешиваться в твои проблемы. Это было давно, и мы оба согласились, что это ошибка.
— Но Катя...
— Катя — твоя дочь. Ты решила её оставить, ты решила всё скрыть. Я здесь ни при чём.
Голос был холодным, отстранённым. Как будто Яна говорила с незнакомым человеком. Она почувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Понятно, — прошептала она. — Извини, что побеспокоила.
Она отключилась, швырнула телефон на пол. Сидела на краю ванны и плакала — тихо, беззвучно, чтобы Борис не услышал из гостиной.
Суббота наступила быстро. Борис был собранным, почти официальным. Они поехали в клинику на метро, молча сидели в вагоне, не глядя друг на друга. Катя спала в коляске, укрытая тёплым одеялом.
Процедура заняла десять минут. Ватная палочка, мазок с внутренней стороны щеки. Сначала у Бориса, потом у Кати. Девочка заплакала, но быстро успокоилась. Медсестра улыбнулась, сказала, что результаты будут через пять рабочих дней.
— Можно забрать лично или получить на электронную почту, — добавила она. — Как удобнее?
— На почту, — сказал Борис.
Обратно ехали так же молча. Яна смотрела в окно, считала остановки. Понимала: эти пять дней — последние дни её спокойной жизни. Потом всё изменится навсегда.
Пять дней тянулись как вечность. Борис ходил мрачный, почти не разговаривал. По вечерам сидел за ноутбуком, делал вид, что работает, но Яна видела: он просто смотрит в экран. Зинаида Марковна звонила каждый день, требовала новостей. Лида присылала сообщения: "Как ты держишься?"
Яна почти не спала. Лежала ночами с открытыми глазами, прокручивая в голове сценарии. Что скажет Борис, когда узнает? Как посмотрит? Уйдёт сразу или даст шанс объясниться? И главное — что будет с Катей?
В среду вечером она пошла в детский парк возле дома. Просто гулять, отвлечься. Катя сидела в коляске, рассматривала голубей. Яна купила кофе в автомате, села на скамейку. Рядом устроилась пожилая женщина с внуком — мальчишка лет трёх носился вокруг, смеялся.
— Красивая девочка, — сказала женщина, кивнув на Катю. — На кого похожа?
Яна вздрогнула от вопроса.
— На отца, — соврала она автоматически.
— А глаза на вас?
— Нет, на... на бабушку.
Женщина улыбнулась, вернулась к своему внуку. А Яна сидела и думала: почему врёт даже незнакомым людям? Почему боится признаться даже себе?
В пятницу утром пришло письмо. Борис открыл почту на телефоне прямо за завтраком. Яна стояла у плиты, переворачивала блины, и видела, как он замер, глядя в экран. Лицо стало каменным.
— Пришло, — сказал он ровно.
Яна выключила плиту, медленно обернулась. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит.
— И?
Борис положил телефон на стол, откинулся на спинку стула. Посмотрел на жену долгим, изучающим взглядом.
— Вероятность отцовства — ноль процентов.
Слова повисли в воздухе. Яна почувствовала, как ноги подкашиваются. Опустилась на стул, не в силах стоять.
— Боря...
— Не надо, — перебил он тихо, но жёстко. — Не надо сейчас ничего говорить.
Он встал, прошёл в спальню, закрыл дверь. Яна осталась сидеть на кухне, глядя в пустоту. Катя заворочалась в кроватке, заплакала. Нужно было идти к ней, покормить, успокоить. Но сил не было.
Через час Борис вышел с сумкой. Собрал вещи, документы, зарядку для телефона.
— Я поеду к матери, — сказал он, не глядя на жену. — Мне нужно время подумать.
— Боря, дай мне объяснить...
— Объяснить что? — голос сорвался. — Что ты изменила мне? Что родила чужого ребёнка и заставила меня год растить его, думая, что это моя дочь? Что ещё объяснять?
Яна встала, шагнула к нему.
— Это была ошибка. Одна ночь. Мы тогда ссорились, ты уезжал постоянно, я чувствовала себя одинокой...
— И это оправдание? — Борис усмехнулся горько. — Мне было одиноко, поэтому я пошла и переспала с другим? Замечательная логика.
— Я испугалась! Когда узнала, что беременна, я не знала, что делать. Боялась тебе сказать, боялась потерять семью...
— Так ты предпочла соврать. Год врать мне в лицо.
Он взял сумку, направился к двери. Яна схватила его за руку.
— Не уходи. Пожалуйста. Мы можем всё обсудить, найти решение...
Борис высвободил руку, посмотрел на неё с такой болью, что Яна отступила.
— Я любил тебя, — сказал он тихо. — Я любил Катю. Думал, что мы семья. А теперь... Теперь не знаю, кто ты вообще.
Дверь закрылась. Яна осталась стоять посреди прихожей, слушая, как стихают шаги на лестнице. Потом вернулась на кухню, села за стол, уронила голову на руки.
Через полчаса позвонила Зинаида Марковна. Голос был торжествующим.
— Я знала. С самого начала знала. Боря сейчас у меня, рассказал всё. Ты понимаешь, что натворила? Разрушила семью. Опозорила нас всех.
— Зинаида Марковна...
— Не смей мне звонить больше. Не смей приближаться к моему сыну. Он подаст на развод, и ты получишь, что заслуживаешь.
Трубку бросили. Яна сидела и смотрела на телефон. Потом встала, пошла в детскую. Катя играла в кроватке, стучала погремушкой по бортику. Увидела маму, потянула к ней ручки.
Яна взяла её на руки, прижала к себе. Девочка уткнулась носом в плечо, сопела тепло и доверчиво. И в этот момент до Яны дошло: что бы ни случилось, эта малышка — её ответственность. Её дочь. Единственное, что у неё осталось.
Вечером пришло сообщение от Бориса: "Завтра заберу свои вещи. Тебя прошу не быть дома".
Яна ответила: "Хорошо".
На следующий день она погуляла с Катей в парке дольше обычного. Вернулись к шести. Квартира была пустой, половина вещей Бориса исчезла. В спальне на кровати лежала записка: "Документы на развод подам через неделю. Адвокат свяжется".
Яна скомкала бумажку, швырнула в угол. Села на пол, обняла колени. Катя ползала рядом, лепетала что-то, пыталась встать у дивана. Обычная жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Через месяц развод был оформлен. Борис не просил встреч, не звонил. Зинаида Марковна запретила всей семье общаться с Яной. Лида однажды написала: "Жаль, что так вышло. Но ты сама виновата".
Яна устроилась на работу — администратором в стоматологию. Катю отдала в ясли. Жизнь стала другой: без мужа, без поддержки, без иллюзий. Но она справлялась.
Однажды вечером, укладывая дочь спать, Яна посмотрела на её лицо — спокойное, мирное. И подумала: сколько бы ни прошло времени, она никогда не пожалеет, что оставила её. Ошибка была не в том, что родила Катю. Ошибка была в том, что солгала.
Но исправить это было уже невозможно.