Его мать 10 лет твердила: - Она тебе изменяет. - Он поверил, и придя домой, выгнал жену с новорождённым из дома на мороз, выбросив вещи следом
— Мам, у меня молоко пропало.
Алена стояла в дверях кухни, прижимая к груди орущего Сашу. Три часа ночи. Ребенок орал так, что, наверное, соседи снизу уже стучали по батареям. Или уже не стучали — в этом доме все привыкли к крикам. А ребёнок был голодный и орал во всё горло.
— Чего орёшь? — Спросонья крикнула мать, подскочив на диване. Она схватилась за сердце. — Ты с ума сошла? Я сплю же!
— У меня молоко пропало, — повторила Алена. Голос был чужой, пустой. — Я даю грудь, а он сосет и плачет. Там пусто. Я всю ночь пытаюсь, а он голодный.
— Так дай смесь! — мать села, нашаривая ногой под кроватью и ища тапки. — У тебя ж смесь есть, в шкафу банка стояла!
— Кончилась, — Алена опустила глаза. — Вчера кончилась. Я думала, молоко не пропадет, я же кормлю, зачем смесь…
— Ду-ра! Думала она! — мать вскочила, заметалась по комнате. — Где теперь в три часа ночи смесь брать? Аптеки закрыты, магазины закрыты, скорая с молоком не приедет!
— Я знаю, мам. Я и правда дура.
— Ну да, — согласилась мать. — Давай ребенка.
Она взяла Сашу на руки. Малыш надрывался, синий, красный, заходился в истерике.
— Тихо, тихо, — мать качала его, прижимала к груди. — Баба здесь, баба не даст пропасть.
— Я ему воду давала, — сказала Алена. — Не пьет. Соску плюет. Хочет есть, а есть нечего.
— А сама ты? — мать посмотрела на нее. — Ела сегодня?
— Ела.
— Что ела?
— Чай с хлебом.
— Это не еда, — мать покачала головой. — У тебя молоко от голода пропало. Ты себя не кормишь — нет молока — ребенок голодный.
— Я не могу, мам. Не успеваю есть. Мне на работе сказали — если еще раз опоздаю, уволят. Я не успеваю и готовить, и убирать, и с Сашей сидеть, и спать…
— Не успеваешь, — перебила мать. — А я успеваю? Я старуха, у меня сердце больное, давление скачет, я еле двигаюсь. А ты на меня Сашу скинула и бегаешь целыми днями!
— Мам, я не скинула, я прошу помочь…
— Помочь! — мать всплеснула руками, едва не уронив Сашу. — Я тебе всю жизнь помогаю! Ты замуж выходила — я помогала! Ты квартиру покупала — я деньги давала! Ты родила — я с твоим мужем нянчилась, когда он с работы приходил и жрать требовал! А теперь я с твоим ребенком должна нянчиться, потому что муж тебя выгнал и ты нищая!
— Мама, замолчи! — Алена схватилась за голову. — Замолчи, я не могу это слушать!
— Не можешь слушать? А я могу молчать? Я два месяца молчала! Два месяца терпела твоего орущего мальчишку, твои ночные посиделки за машинкой, твои вечные «прости, мам, я виновата»! У меня больше нет сил!
— У меня тоже нет! — закричала Алена. — У меня тоже нет сил, мама! Я встаю в четыре утра, мою подъезды, руки в кровь стираю, днем шью, ночью шью, ребенка поднимаю одна, без мужа, без денег, без ничего! Я не сплю, не ем, не живу — я существую! Ради него!
Она ткнула пальцем в Сашу. Малыш замер на секунду, испугавшись крика, а потом зашелся еще громче.
— Ты ради него существуешь, — мать покачала головой. — А я? Я для кого существую? Для тебя? Для себя? Ты вообще помнишь, что я твоя мать, а не прислуга?
— Помню, — Алена заплакала. — Я всё помню. Я каждый день помню, что я тебе должна. Деньги за коммуналку, за еду, за то, что терпишь нас. Я отдам, мама. Всё отдам.
— Не надо мне твоих денег! — Мать почти кричала. — Мне не деньги нужны! Мне покой нужен! Мне нужна дочь, которая не приползет в три часа ночи с криками «у меня молока нет»! Мне нужен внук, который не орет как резаный каждую ночь! Мне нужна старость без ваших проблем! Я хочу спо-кой-стви-я
— Так выгони нас, — тихо сказала Алена. — Выгони, как Игорь выгнал. Прямо сейчас. В три часа ночи. На мороз. Мы поймем.
Мать замерла.
Саша плакал. Алена стояла, опустив руки, и смотрела в пол.
— Ты… — мать запнулась. — Ты что несешь?
— Правду, — сказала Алена. — Ты нас не ждала. Мы тебе мешаем. Я знаю. Ты добрая, ты не выгоняешь, но мысленно ты нас уже сто раз выгнала.
— Не смей так говорить! — мать стукнула кулаком по столу. — Не смей!
— А что мне говорить? — Алена подняла глаза. — Я правду говорю. Ты меня родила, вырастила, выучила. Ты мне квартиру помогала покупать. Ты всё для меня делала. А я пришла к тебе нищая, с ребенком, с пустыми руками. Я тебе не дочь теперь — я обуза. Камень на шее.
— Замолчи!
— Не замолчу! — Алена повысила голос. — Я десять лет молчала! Десять лет терпела Игоря, терпела его мать, терпела работу, терпела диагнозы, терпела, когда у меня мертвые беременности были! Я никому не жаловалась! Я улыбалась и говорила: «У меня всё хорошо»!
— Я знаю, — тихо сказала мать. — Я знала.
— Знала — и молчала? — Алена усмехнулась. — Знала — и не приехала? Знала — и не спросила ни разу: «Дочка, как ты?»
— Ты не звала, — мать опустила глаза. — Ты всегда говорила: «У меня всё хорошо».
— Потому что я не хотела быть обузой! — закричала Алена. — Я не хотела, чтобы ты меня жалела! Я хотела сама справиться!
— Не справилась, — сказала мать.
— Не справилась, — согласилась Алена. — И теперь я обуза. И Саша обуза. И мы никогда не перестанем быть обузой, потому что у нас ничего нет и никогда не будет.
Саша заходился в крике. В пол и по батарее барабанили чем то железным уже, слыша их крики. Мать с ужасом в глазах смотрела на него, на Алену, на свои руки.
— Иди, — сказала она. — Иди к соседке. У Нины Петровны с пятого этажа внук маленький, у нее смесь есть. Попроси.
— Я не могу просить, — Алена вытерла слезы. — Я уже должна ей три тысячи.
— Извинись, скажи мы помним. Отдашь потом.
— Когда потом?
— Когда-нибудь, — мать вздохнула. — Иди. Ребенок голодный.
Алена взяла Сашу, замотала в одеяло, пошла к двери.
— Алена, — окликнула мать. — Я тебя не выгоняю.
— Я знаю, — не оборачиваясь, сказала Алена. — Ты добрая. Ты никогда не выгонишь. Но думаешь — каждый день.
Она вышла.
---
Нина Петровна открыла не сразу. Долго шаркала тапками, кряхтела, ворчала.
— Кого там несет в четвёртом часу? Ночь на дворе! Чего нада!
— Это я, Нина Петровна. Алена из сорок пятой.
Дверь открылась. Старуха смотрела на нее подслеповатыми глазами.
— Ты чего? Пожар?
— Саша голодный, — сказала Алена. — У меня молоко пропало, смесь кончилась. У вас есть немного? Я отдам. Завтра же отдам.
Нина Петровна смотрела на орущего ребенка.
— Заходи, — сказала она. — Есть у меня банка. Внук уже большой, не ест. Я думала выбросить.
— Не выбрасывайте, — Алена переступила порог. — Отдайте нам.
Нина Петровна достала из шкафа банку смеси, бутылочку, молоко.
— Греть надо, — сказала она. — Садись, погрей под краном. У меня газ ночью не горит, боюсь взорваться.
Алена грела бутылочку под струей горячей воды. Руки тряслись.
— Ты чего дрожишь? — спросила Нина Петровна. — Замерзла?
— Нет, — Алена мотнула головой. — Просто… устала.
— Вижу, — старуха вздохнула. — Муж-то не объявился?
— Объявился. Приходил.
— И что?
— Ничего. Сашу видел. Поплакал. Обещал алименты платить.
— Платит?
— Нет. У него зарплата серая. Не докажешь.
— Значит, не заплатит, — резюмировала Нина Петровна. — Мужики — они такие. Слова тих пустое — ветер.
— Я знаю, — Алена налила смесь в бутылочку, проверила температуру. — Я ничего от него не жду.
— Не ждешь, а глаза красные, — старуха покачала головой. — Любишь еще?
— Не знаю, — Алена сунула соску Саше. Малыш жадно схватил, зачмокал, затих. — Наверное, нет.
— Врешь, — сказала Нина Петровна. — Я семьдесят лет прожила, меня не обманешь. Любишь.
— И что мне теперь делать? — Алена подняла глаза. — Если люблю — что мне с этим делать?
— Ничего, — старуха пожала плечами. — Люби дальше. Или разлюби. Сама решай.
— А если не могу разлюбить?
— Значит, не судьба, — вздохнула Нина Петровна. — Значит, мучиться тебе с ним до старости.
— Не хочу мучиться, — Алена заплакала. — Я устала мучиться.
— А кто хочет? — усмехнулась старуха. — Я тоже не хотела. А муж у меня пил тридцать лет. Я его и любила, и ненавидела, и убить хотела, и спасти. А он взял и умер. И теперь я одна.
— Вам его жалко?
— Жалко, — кивнула Нина Петровна. — Дурака жалко. Себя жалко. Времени жалко, которое на него убила.
— А если бы можно было вернуться назад — вернулись бы?
Старуха долго молчала.
— Не знаю, — сказала она. — Может, и вернулась бы. Любовь — она как болезнь. Не лечится.
Алена смотрела на Сашу. Он уснул, наевшись, причмокивал во сне.
— Спасибо вам, — сказала она. — За смесь. За разговор. Я пойду.
— Иди, — Нина Петровна махнула рукой. — Банку забери. На потом еще пригодится. Там много.
Алена взяла банку, завернула Сашу, пошла к двери.
— Алена, — окликнула старуха. — Ты заходи, если что. Не стесняйся. У меня тихо тут, да и мне одной скучно. Потрещим ещё.
— Зайду, — пообещала Алена. — Спасибо.
Она вышла в подъезд.
Темно, холодно, пахнет кошками. Она прижала Сашу к груди, прижалась щекой к его головке.
— Сынок, — шепнула она. — Ты только расти. А я всё выдержу.
---
Утром пришла повестка.
Алена открыла конверт, прочитала, положила на стол.
— Суд, — сказала она. — Назначили дату.
— Когда? — Мать наливала чай.
— Через две недели.
— Успеешь подготовиться?
— К чему? — Алена усмехнулась. — ДНК есть, результат есть, он отец. Чего еще готовиться?
— Адвоката бы нанять, — мать вздохнула. — Денег нет?
— Нет.
— У меня тоже.
— Значит, без адвоката пойду.
— Не боишься?
— Боюсь, — Алена села за стол. — Очень боюсь. Но выхода нет.
Мать смотрела на нее.
— Ты похудела, — сказала она. — Кожа да кости.
— Ничего, — Алена отмахнулась. — После суда откормлюсь.
— А Саша? Он тоже худой.
— У него вес в норме. Я у врача спрашивала.
— В норме — не значит хорошо, — мать покачала головой. — Молоко у тебя так и не появилось?
— Нет. На смеси пока будет.
— Дорогое это удовольствие — смесь.
— Я знаю, — Алена опустила глаза. — Я работаю.
— Работаешь, — мать вздохнула. — А я смотрю на тебя и думаю: долго ты так протянешь?
— Сколько надо — столько протяну.
— Героиня, — усмехнулась мать. — Не надо быть героиней. Надо жить.
— Я живу, — сказала Алена. — Плохо, но живу.
Она встала, взяла Сашу на руки.
— Мне на работу, — сказала она. — Сегодня смена в подъездах. Саша с тобой?
— Со мной, — кивнула мать. — Иди.
— Спасибо, мам.
— Не за что.
---
В подъезде было холодно. Алена мыла полы на пятом этаже, когда зазвонил телефон.
— Алло?
— Это я, — Игорь. — Ты получила повестку?
— Получила.
— Я тоже.
— Поздравляю.
— Алена, не надо…
— Чего не надо? — Она выпрямила спину, оперлась на швабру. — Чего ты хочешь, Игорь?
— Я хочу… я не знаю. Я хочу всё исправить.
— Нельзя исправить.
— Можно попытаться.
— Зачем? — Она почти кричала. — Зачем тебе это? Ты получишь решение суда, будешь платить алименты, будешь видеть сына два раза в месяц. Что еще тебе надо?
— Мне надо, чтобы ты простила.
Она замолчала.
— Простить? — переспросила она. — Ты знаешь, сколько раз я за эти месяцы хотела умереть?
— Алена…
— Заткнись. Слушай. Не перебивай. Ты знаешь, сколько раз я стояла на краю платформы и думала: шаг — и всё? Ты знаешь, сколько раз я смотрела на спящего Сашу и думала: как он без меня? Ты знаешь, сколько раз я ненавидела тебя так сильно, что хотела приехать и убить?
Он молчал.
— Ничего ты не знаешь, — сказала она. — Ты жил в тепле, в уюте, на своей работе, в своей квартире. А я жила на раскладушке у матери, шила по ночам, мыла чужие подъезды, экономила на еде, чтобы Саше хватило смеси. И ты хочешь, чтобы я тебя простила?
— Хочу, — тихо сказал он. — Я знаю, что не заслужил. Но хочу.
— Поздно, — сказала она. — Прости, но поздно.
— А если я буду ждать? Год, два, десять лет?
— Жди, — Она усмехнулась. — Твое право.
— Я буду ждать, — сказал он. — Я никуда не денусь.
— Как знаешь.
Она положила трубку.
Ведро с водой стояло у ног. Она смотрела на свое отражение в мутной воде — усталое, бледное, чужое.
— Зачем ты звонишь? — спросила она. — Зачем мучаешь меня? И себя?
Вода молчала.
Она взяла швабру и продолжила мыть пол в подъезде.
---
К вечеру у Саши поднялась температура.
— Опять? — Мать схватилась за сердце. — Только же из больницы выписались!
— Я знаю, — Алена мерила температуру. — Тридцать восемь и два.
— Звони в скорую!
— Не надо в скорую. Я сама собью.
— Чем собьешь? У тебя лекарств нет!
— Куплю.
— На что?
— Найду, — Алена оделась. — Ты посидишь с ним?
— Куда я денусь, — Мать вздохнула. — Иди.
Алена побежала в аптеку. Нурофен, парацетамол, жаропонижающие свечи. Почти тысяча рублей.
Она отдала последние.
— Хватит, — сказала она, возвращаясь домой. — Пенсия через неделю, продержимся.
— Продержимся, — эхом отозвалась мать.
Саша плакал. Алена дала лекарство, раздела, обтерла раствором из водки и уксуса с водой.
— Тише, маленький, — шептала она. — Тише, мама здесь.
Саша засыпал у нее на руках. Горячий, тяжелый, часто дышащий.
— Мам, — сказала Алена. — А если с ним что-то случится?
— Не случится, — мать покачала головой. — Ты же рядом.
— А если я не справлюсь?
— Справишься, — мать взяла ее за руку. — Ты справишься. Я в тебя верю.
Алена смотрела на сына.
— Я в себе не верю, — сказала она. — Я только в него верю.
— Этого достаточно, — сказала мать. — Верь в него — и всё будет.
---
Температура спала только к утру.
Алена не спала всю ночь. Сидела рядом с Сашей, меняла компрессы, давала воду, мерила температуру.
В семь утра она пошла на работу.
— Ты с ума сошла? — мать пыталась ее остановить. — Ты сутки не спала!
— Надо, — Алена натягивала куртку. — Сегодня последний день, деньги отдадут. Я не могу пропустить.
— Убьешься ты!
— Не убьюсь.
Она ушла.
Целый день она мыла подъезды, шатаясь от усталости. Два раза чуть не упала с лестницы. Председатель ЖК ругалась: «Плохо вымыто! Переделай!» Она переделывала.
Вечером ей дали зарплату. Пять тысяч рублей.
Она пришла домой, села на табуретку и заплакала.
— Ты чего? — мать испугалась. — Обидел кто?
— Нет, — Алена вытирала слезы. — Просто… пять тысяч. Я пять тысяч заработала.
— Молодец, — мать погладила ее по голове. — Умница.
— Я сама, — Алена смотрела на купюры. — Я сама заработала. Не украла, не попросила, не заняла. Сама.
— Сама, — кивнула мать. — Ты у меня сильная.
— Я устала быть сильной, — сказала Алена. — Я хочу, чтобы меня кто-нибудь пожалел.
— Я пожалею, — мать обняла ее. — Я пожалею, дочка.
Они сидели в обнимку на старой табуретке и плакали. Саша спал в кроватке, не видя этого.
— Мам, — сказала Алена. — А ты меня любишь?
— Люблю, — мать всхлипнула. — Дуру такую люблю.
— И я тебя люблю, — сказала Алена. — Очень.
— Знаю, — мать вытерла слезы. — Давно знаю.
---
За неделю до суда Алена снова увидела Игоря.
Он пришел вечером, без звонка. Просто стоял в подъезде, курил.
— Ты чего здесь? — спросила она, выходя с мусором.
— Тебя жду, — сказал он. — Поговорить надо.
— О чем?
— О Саше. О нас. О суде.
— Не о чем говорить, — она прошла мимо, выбросила пакет. — В суде скажем.
— Алена, постой.
Она остановилась.
— Что?
— Я не буду оспаривать отцовство, — сказал он. — Я признаю. Полностью.
— Это хорошо, — кивнула она. — Быстрее суд пройдет.
— Я хочу платить алименты. Не по минимуму — сколько скажешь.
— Скажу по закону.
— Я могу больше.
— Не надо мне твоих денег, — она повернулась к нему. — Я сама заработаю.
— Я знаю, — сказал он. — Ты сильная. Ты всегда была сильная.
— Сильная, — усмехнулась она. — Сильная настолько, что муж выгнал на мороз с грудным ребенком.
— Я не оправдываюсь, — он опустил голову. — Я просто хочу помочь.
— Не надо помогать. Надо было не выгонять.
— Я понял.
— Поздно.
— Знаю.
Она смотрела на него.
— Ты похудел, — сказала она. — Болеешь?
— Нет. Не сплю просто.
— Тоже не спишь?
— Тоже, — кивнул он. — Думаю.
— О чем?
— О тебе. О Саше. О том, как я всё сломал.
Она молчала.
— Я дурак, Алена, — сказал он. — Я всегда был дураком. Ты десять лет терпела меня, а я даже спасибо ни разу не сказал.
— Не надо спасибо, — она покачала головой. — Я не ради спасибо жила.
— А ради чего?
— Ради любви, — она усмехнулась. — Дура, да?
— Нет, — сказал он. — Не дура.
— Дура, — повторила она. — Потому что до сих пор люблю. А ты — нет.
— Я…
— Не ври, — перебила она. — Ты не любишь. Ты боишься одиночества. Ты привык ко мне. Ты чувствуешь вину. Но это не любовь.
— Откуда ты знаешь, что я чувствую?
— Знаю, — сказала она. — Я десять лет с тобой прожила. Я тебя знаю лучше, чем ты сам.
Он молчал.
— Иди, — сказала она. — Поздно уже. Саша спит, мне завтра на работу.
— Я провожу?
— Не надо.
Она пошла к квартире по лестнице.
— Алена! — крикнул он.
Она обернулась.
— Я буду ждать, — сказал он. — Сколько скажешь.
— Жди, — ответила она. — Может, дождешься. А может, и нет.
Она скрылась в темноте подъезда.
---
В ночь перед судом Алена не спала.
Лежала на раскладушке, смотрела в потолок, слушала дыхание Саши. Мать ворочалась на диване.
— Не спишь? — спросила мать.
— Не сплю, — ответила Алена.
— Боишься?
— Боюсь.
— Чего?
— Всего, — Алена вздохнула. — Что судья встанет на его сторону. Что он Сашу заберет. Что я не смогу доказать, что хорошая мать.
— Ты хорошая мать, — сказала мать. — Лучше не бывает.
— Судье это не докажешь.
— Докажешь. Ты работаешь, ты кормишь ребенка, ты не пьешь, не куришь, не гуляешь. У тебя жилье есть — пусть с матерью, но есть. У тебя работа есть. Что еще надо?
— Надо, чтобы он отстал, — сказала Алена. — Чтобы исчез из нашей жизни. Чтобы мы жили спокойно.
— Он не исчезнет, — мать покачала головой. — Я его видела. Он не отстанет.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что он тебя любит, — сказала мать. — По-настоящему.
— С чего ты взяла?
— С того, как он на тебя смотрит, — мать вздохнула. — Я старая, я таких взглядов насмотрелась. Он тебя любит. И мучается.
— Поздно мучаться, — сказала Алена. — Надо было раньше думать.
— Поздно, — согласилась мать. — Но он всё равно мучается.
— И пусть, — Алена отвернулась к стене. — Мне его не жалко.
— Врешь, — сказала мать. — Жалко.
— Не жалко.
— Жалко, — повторила мать. — И любишь.
— Не люблю.
— Любишь, — мать вздохнула. — И будешь любить, пока не простишь.
— А если я не хочу прощать?
— Хочешь, — сказала мать. — Ты просто боишься.
— Чего?
— Что он снова тебя предаст, — мать помолчала. — Что ты откроешь сердце, а он войдет и плюнет.
— Он уже плюнул, — Алена сжала подушку. — Десять лет плевал. Хватит.
— Хватит, — согласилась мать. — Но ты всё равно любишь.
Алена молчала.
— Спи, — сказала мать. — Завтра тяжелый день.
— Сплю, — соврала Алена.
Она закрыла глаза. Саша дышал ровно, спокойно. Мать затихла.
— Господи, — прошептала Алена. — Помоги мне завтра. Не дай развалиться.
Тишина.
— И ему помоги, — добавила она. — Если можно.
Она сама не знала, зачем это сказала.
---
Утром она надела то же темно-синее платье.
— Не в чем больше, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Хоть бы не опозориться.
— Ты красивая, — сказала мать. — Иди.
— Саша побудет с тобой?
— Со мной, с кем ещё. Ты иди, не думай.
Алена взяла сумку с документами, пошла к двери.
— Мам, — обернулась она. — Если меня заберут… если Сашу отдадут…
— Не отдадут, — перебила мать. — Я не дам.
— Но если…
— Не будет никаких если, — отрезала мать. — Иди. Побеждай.
Алена вышла.
На улице моросил дождь. Апрель, слякоть, ветер. Она раскрыла зонт — старый, сломанный, держался на честном слове.
В автобусе было полно народу. Она стояла у окна, прижимая к груди папку с документами.
— ДНК, — шептала она. — Справка о доходах. Характеристика с работы. Свидетельство о рождении Саши. Всё взяла.
Соседка толкнула ее сумкой.
— Извините, — сказала Алена.
— Ничего, — буркнула женщина.
Она смотрела в окно. Город плыл мимо — мокрый, серый, чужой.
— Господи, — шептала она. — Помоги.
---
Суд находился в старом здании на окраине.
Алена поднялась на второй этаж, нашла зал заседаний. Села на скамейку в коридоре.
Игорь сидел напротив. В костюме, при галстуке, гладко выбритый. Увидел ее — встал.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
— Волнуешься?
— Нет.
— Врешь.
— Тебе какое дело?
— Никакого, — он сел обратно. — Просто спросил.
Они сидели молча. Мимо проходили люди, открывали двери, звонили телефоны.
— Петрова Алена Николаевна? — выглянула секретарь. — Заходите.
Она встала. Игорь встал следом.
— Я сама, — сказала она. — Ты потом.
— Хорошо.
Она вошла в зал.
Судья — женщина лет пятидесяти, усталая, с острыми глазами. Секретарь. Адвокат Игоря — молодой, самоуверенный.
— Истец — Петрова Алена Николаевна, — прочитала судья. — Иск об установлении отцовства и взыскании алиментов.
— Да, — сказала Алена. — Это я.
— Ответчик Петров Игорь Иванович?
— Здесь, — Игорь вошел и сел напротив.
— Сторонам разъяснены права и обязанности? — спросила судья.
— Да, — сказала Алена.
— Да, — сказал Игорь.
— Слушаем стороны.
Адвокат Игоря встал.
— Ваша честь, мой доверитель признает иск в полном объеме. Отцовство не оспаривается, алименты обязуется выплачивать в размере, установленном законом.
Судья подняла брови.
— Признает?
— Да.
— Гражданин Петров, это ваше добровольное волеизъявление?
— Да, — Игорь встал. — Я признаю, что Александр Игоревич Петров — мой сын. Я отказывался от него раньше, это была моя ошибка. Помутнение рассудка было видимо. Я готов нести ответственность.
Судья смотрела на него.
— Вы понимаете, что признание иска влечет за собой определенные последствия? Вы будете обязаны выплачивать алименты, иметь права и обязанности родителя.
— Понимаю.
— И вы согласны?
— Да, — сказал Игорь. — Я согласен. На всё.
Алена смотрела на него.
Он не обернулся.
— Истица, — судья повернулась к Алене. — У вас есть дополнения?
— Нет, — сказала Алена. — Я…
Она запнулась.
— Я хочу, чтобы он платил алименты, — сказала она. — И чтобы виделся с сыном. По выходным. Если Саша захочет.
— Хорошо, — кивнула судья. — Суд удаляется для вынесения решения.
Все встали.
Алена сидела, сжимая в руках папку с документами. ДНК, справки, характеристики — всё, что она готовила две недели, — оказалось не нужно.
Он признал.
Сам.
Без суда, без борьбы, без экспертиз.
— Зачем? — спросила она, когда судья вышла.
— Затем, что я устал врать, — сказал Игорь. — Себе устал врать.
— И что теперь?
— Не знаю, — он посмотрел на нее. — Теперь ты решай.
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
Начало истории, если кто ещё не прочитал, а продолжение ниже