Мама не плакала 20 лет. А когда заговорила — я пожалела, что заставила её. Она замолкала ровно на сутки. Я ненавидела этот день. А теперь знаю, что в этот день её изнаси...
Ложь висела в воздухе. "Я не буду". Эти слова Алиса сказала так тихо, так убедительно, что родители, казалось, поверили. Они не видели, как её пальцы судорожно сжались под столом, как сердце колотилось в груди, отстукивая: "Гендальф. Гендальф. Гендальф".
Тишина за завтраком была громче любого скандала. Папа наливал кофе, и ложечка звякала о фарфор, как погребальный колокольчик. Мама сидела, уставившись в свою тарелку, кроша хлеб в крошки. Алиса чувствовала, как её собственная ложь прожигает её изнутри, как кислота.
- Хорошо. Я не буду.
Но она уже была в пути. У неё в голове горело прозвище, как координата на карте. Она не могла остановиться. Это было сильнее её.
После завтрака она заперлась в своей комнате. Родители думали, что она успокаивается, переваривает. Или? Они осторожно переговаривались на кухне приглушёнными голосами. Алиса включила компьютер, заглушив звук. Она снова вышла в сеть, но теперь уже не на городские форумы.
Она начала методичный поиск. "Геннадий Сухов" + название областного центра. "Геннадий Сухин" + "строительный бизнес". "Гендальф" + "склады" + название родного города.
Поисковик выдавал сотни ссылок. Много Геннадиев. Много Суховых. Ничего конкретного. Она сузила поиск, добавив "2004" и "промзона". Ничего.
Отчаяние начало подкрадываться. Может, этот "Старый горожанин" просто выдумал? Может, это тупик?
И тут она вспомнила про социальные сети. Не свои, нет. Она создала новый, пустой аккаунт. И начала искать. Искать группы, связанные со строительным бизнесом в областном центре. Просматривала списки участников, искала мужчин по имени Геннадий, смотрела на аватарки, на год рождения. Большинству было за пятьдесят. Подходило.
Она провела так несколько часов. Красные глаза болели от экрана. И вот, в одной из групп "Деловые связи региона", она увидела его. Нет, не фотографию. На аватарке был логотип какой-то фирмы. Но имя... "Геннадий Сухин". Основатель и директор ООО "Сухин-Строй". Город — Москва.
У неё перехватило дыхание. Сухин. Не Сухов. Почти угадал тот аноним. Она кликнула на профиль. Он был закрыт. Фотографий не было. Но была информация: "Родился в г. N (её родной город!) в 1970 году". В 2004 ему было 34. Вполне.
Это мог быть он. А мог и не быть. Но это было что-то. Конкретное имя и лицо бизнеса.
Она записала название фирмы, имя. Закрыла браузер. Сидела в темноте, и внутри всё горело. Она нашла иголку в стоге сена. Теперь нужно было увидеть само сено. Увидеть его.
Как? Написать ему?
- Здравствуйте, вы не помните, не насиловали ли вы девушку в 2007 году? Просто спрашиваю...
Смешно и страшно.
Поехать в Москву? Зачем? Стоять у входа в его офис? Смотреть, как он выходит? Следить за ним?
А что она скажет, если увидит? Что почувствует? Ненависть? Жалость? Или... любопытство? Неужели в ней есть что-то от него? Этот вопрос сводил её с ума.
Дверь в комнату скрипнула. Вошла Мария. Она несла чашку чая.
— Думаешь, я не понимаю? — тихо сказала она, ставя чашку на стол.
Алиса вздрогнула, машинально прикрыв блокнот, где было записано имя.
— О чём?
— О том, что ты не сдалась. Что ты ищешь.
— Я... я не...
— Не ври мне, Алиса. Я вижу это по твоим глазам. Они горят. Как тогда у меня, когда я решила привести тебя в тот подвал. Это азарт охоты. И страх.
Алиса опустила голову.
— Я не могу, мам. Я не могу просто сидеть и делать вид, что его не существует. Он — часть моей истории. Моей биологии. Я должна знать.
— Зачем? Чтобы испытать отвращение к себе? Чтобы начать искать в себе его черты? Это саморазрушение.
— А что, по-твоему, было все эти годы твоего молчания? — огрызнулась Алиса. — Это было не саморазрушение?
Мария села на край кровати. Её плечи сгорбились.
— Возможно. Но я разрушала только себя. А ты хочешь разрушить нас всех. Семью, которую мы с Колей построили на обломках.
— Семья уже разрушена! — выкрикнула Алиса, вставая. — Она была разрушена в тот день, когда он к тебе прикоснулся! Мы просто жили среди руин, притворяясь, что это дворец! Папа красил стены, ты молчала, а я росла, думая, что трещины в потолке — это такие узоры!
— Так что же ты предлагаешь? Взорвать руины окончательно? — голос Марии дрогнул. — Чтобы не осталось ничего?
— Я предлагаю разобрать их по кирпичику и построить что-то новое! На правде! А не на молчании!
— Правда убьёт твоего отца! — вдруг закричала Мария, и её голос, обычно такой тихий, прозвучал оглушительно. — Он не переживёт, если узнает, что ты ищешь этого... этого человека! Для него это будет предательством! Он считает тебя своей дочерью! А ты лезешь в грязь, чтобы найти того, чья кровь течёт в твоих жилах!
Дверь распахнулась. На пороге стоял Николай. Лицо его было белым как полотно.
— Что происходит? — спросил он глухо. — О чём вы снова кричите?
Мария и Алиса замерли, смотря на него, как на призрак.
— Коля... — начала Мария.
— Я ищу его, и нашла, — перебила её Алиса, глядя отцу прямо в глаза. Ей было всё равно. Всё равно. — Я нашла имя. Возможное имя. Геннадий Сухин. Строитель. Из нашего города. Теперь живёт в Москве и стал крутым.
Николай шагнул в комнату. Казалось, он стал больше, налился какой-то тёмной силой.
— Ты... что? — он произнёс это так тихо, что было страшнее крика.
— Я хочу знать. Я имею право.
— Ты не имеешь НИКАКИХ прав! — он рявкнул, и стены, казалось, задрожали. — Я запрещаю тебе! Слышишь? За-пре-ща-ю! Выкинь эту дурь из головы! Уничтожь все эти записи!
— Нет! — Алиса встала, сжимая блокнот за спиной. — Ты не мой начальник! Ты даже не мой...
Она не договорила. Но слова повисли в воздухе:
- Ты даже не мой настоящий отец.
Николай услышал их. Он услышал, даже хотя они не были произнесены. Его лицо исказилось от такой боли и ярости, что Алиса отшатнулась.
— Выходит, я для тебя никто? — прошипел он. — Двадцать лет жизни, заботы, любви... и всё это ничего не стоит, потому что у тебя в жилах течёт кровь какого-то ублюдка? Ты предпочитаешь его мне?
— Нет, папа, я...
— Не зови меня папой! — крикнул он. — Если я для тебя просто "Коля", который растил чужого ребёнка! Если твоя жажда правды важнее нашей семьи!
— Перестаньте! — вскрикнула Мария, вставая между ними. Она была бледная, трясущаяся. — Остановитесь! Вы же убиваете друг друга!
— Она первой начала! — указал Николай пальцем на Алису. Его палец дрожал. — Она хочет найти того подонка! Хочет встретиться с ним! Она предаёт нас!
— Я не предаю! Я ищу свою правду! — заливаясь слезами, кричала Алиса. — А вы оба хотите, чтобы я жила во лжи! Как вы! Вы оба трусы!
Это было слишком. Слишком жестоко. Слишком правдиво.
Николай замер. Вся ярость из него ушла, осталась только пустота и непереносимая боль. Он посмотрел на Марию, потом на Алису.
— Хорошо, — сказал он тихо-тихо. — Хорошо. Ищи свою правду. Но делай это за пределами моего дома.
Он развернулся и вышел. Через секунду они услышали, как хлопнула входная дверь.
Мария опустилась на кровать, закрыв лицо руками. Её тело сотрясали беззвучные рыдания.
Алиса стояла посреди комнаты, с блокнотом в руках, и чувствовала, как мир рушится окончательно. Она добилась своего. Она вынудила правду выйти наружу. И правда оказалась уродливой и жестокой. Она оттолкнула того, кто любил её как отца. Она довела до истерики мать. И всё ради призрака по имени Геннадий Сухин.
— Довольна? — сквозь рыдания прошептала Мария.
Алиса не ответила. Она не могла. Горло сжал спазм.
— Ты разрушила всё, Алиса. Всё, что у нас было. Ради чего? Ради того, чтобы посмотреть в глаза чудовищу? Думаешь, это принесёт тебе покой? Нет. Это откроет новую яму. Ещё глубже.
— Я... я не хотела...
— Но ты сделала! — Мария подняла на неё заплаканное лицо. — И теперь ты должна идти до конца. Потому что назад пути нет. Твой отец... Коля... он не вернётся, пока ты не закончишь это своё расследование. Он не сможет смотреть на тебя. Понимаешь? Ты поставила под сомнение всю его жизнь. Всю его любовь.
Алиса поняла. Она сожгла мосты. Намеренно или нет — неважно. Теперь у неё был только один путь: вперёд. К Геннадию Сухину.
— Я поеду в Москву, — тихо сказала она. — Узнаю. Увижу. И тогда... тогда решу, что делать дальше.
Мария смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Поезжай. Но поезжай одна. Я не поеду с тобой. Я не смогу. И не звони Коле. Не проси помощи. Это твой путь. Ты его выбрала. Иди по нему до конца.
Она встала и пошла к двери. На пороге обернулась.
— И помни. Что бы ты там ни узнала, кто бы он ни был... ты — моя дочь. Это не изменится. Даже если я буду ненавидеть тебя за сегодняшний день. Ты — моя.
Она вышла, тихо прикрыв дверь.
Алиса осталась одна. В тишине, которую она сама и создала. Тишина была оглушительной. В ней не было укора матери, не было гнева отца. Была только она и её решение.
Она открыла блокнот. "Геннадий Сухин. ООО "Сухин-Строй"".
Завтра она поедет.
***
Она уехала рано утром, пока родители спали. Оставила записку на кухне: "Уехала в столицу. Вернусь, когда узнаю. Простите. А."
Дорога была никакой. Она ехала на автобусе, глядя в окно, и не чувствовала ничего. Ни страха, ни волнения. Была только ледяная решимость. Она сделала первый шаг в пропасть. Теперь нужно было падать.
Москва встретила её суетой, миллионами чужих лиц. Она взяла такси и назвала адрес: офисный центр, где, согласно сайту, располагалась фирма "Сухин-Строй".
Офис оказался в приличном бизнес-центре. Стекло, хром, консьерж за стойкой. Алиса стояла в роскошном холле, чувствуя себя нищей и грязной. Что она здесь делает? Что скажет?
Она подошла к стойке. Миловидная девушка-администратор улыбнулась ей.
— Чем могу помочь?
— Мне нужно... увидеться с Геннадием Сухиным, — выдавила Алиса.
— У вас назначена встреча?
— Нет. Но это... это личное. Очень важное.
Девушка с сожалением покачала головой.
— Геннадий Викторович очень занят. Без предварительной договорённости...
— Скажите ему, — перебила Алиса, и её голос прозвучал незнакомо ей самой, низко и твёрдо, — что к нему приехала девушка из его родного города. По делу двадцатилетней давности. Он поймёт.
Она видела, как в глазах администратора промелькнуло любопытство и лёгкая тревога. Та взяла трубку, что-то пробормотала, прикрыв ладонью микрофон. Потом положила трубку.
— Он вас примет. Прямо сейчас. Шестнадцатый этаж, офис 1601. Лифт направо.
Сердце Алисы заколотилось с невероятной силой. Он принял. Он понял. Значит... значит, у него есть что вспомнить.
Она ехала в лифте, и её отражение в зеркальных стенах казалось ей чужим. Бледное лицо, огромные глаза. Дочь, идущая на встречу с отцом-призраком.
Дверь офиса 1601 была массивной, деревянной. Табличка: "Геннадий Викторович Сухин. Генеральный директор".
Алиса глубоко вдохнула и постучала.
— Войдите.
Голос был низким, спокойным, без тени волнения.
Она вошла.
Кабинет был просторным, с панорамными окнами. За массивным столом сидел мужчина. Лет пятидесяти с небольшим. Седеющие виски, аккуратная стрижка, дорогой костюм. Он не был чудовищем. Он был успешным, респектабельным бизнесменом. Он смотрел на неё внимательными, проницательными глазами. В них не было ни страха, ни угрызений совести. Было лишь любопытство и... оценка.
— Вы та самая девушка? — спросил он, не предлагая сесть. — С моей малой родины?
— Да, — прошептала Алиса. Горло пересохло.
— И какое дело двадцатилетней давности могло связывать вас со мной? — он слегка наклонил голову. — Я там давно не живу.
Алиса стояла посреди кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она смотрела на этого человека, искала в его чертах что-то знакомое, что-то отталкивающее. И не находила. Он был просто человеком. Никакого ореола зла.
— В 2004 году, — начала она, и голос её окреп от собственной ненависти, — в апреле. Район старой промзоны у реки. Молодая женщина. Мария Семёнова.
Она наблюдала за его лицом. Ни одной мышцы не дрогнуло. Только глаза слегка сузились.
— Ну? — спокойно спросил он.
— Её изнасиловали. Искалечили. Она чуть не сошла с ума.
— Печальная история, — равнодушно сказал Сухин. — Но какое отношение это имеет ко мне?
— Вас знали в тех кругах. Вы контролировали стройки там. У вас было погоняло "Гендальф".
Теперь на его лице появилась тень. Лёгкое раздражение.
— Молодость. Глупости. Я давно отошёл от того образа жизни. Теперь я законопослушный человек. Бизнесмен, предприниматель. И я не припоминаю никакой Марии Семёновой.
Он лжёт. Она чувствовала это каждой клеткой. Он лжёт с холодной, отточенной уверенностью человека, который давно похоронил свои грехи под слоем денег и респектабельности.
— Она забеременела, — продолжила Алиса, не отрывая от него взгляда. — От того, что с ней сделали. Она родила девочку.
Впервые в его глазах что-то промелькнуло. Быстрая, как вспышка, мысль. Расчёт.
— И что? Вы хотите сказать, что эта девочка... вы?
Алиса кивнула. Молча.
Сухин откинулся в кресле, сложил руки на столе. Он изучал её. Его взгляд скользил по её лицу, фигуре, как будто оценивал товар.
— Интересно, — наконец сказал он. — И что вы от меня хотите? Денег? Признания? Или, может, отцовской любви? — Он усмехнулся. Сухо, беззвучно. — Милая моя, даже если эта фантастическая история правда (а я в этом сильно сомневаюсь), вы для меня никто. Плод случайной связи. Не более. Я не испытываю к вам ни малейшего интереса. И уж тем более ответственности.
Его слова были как удары ножом. Холодными, точными. Он отрекался. Не только от поступка, но и от её существования.
— Вы... вы не чувствуете вины? — выдохнула Алиса, чувствуя, как слёзы предательски наворачиваются на глаза. — Вы разрушили жизнь человеку!
— Люди сами разрушают свои жизни, — пожал он плечами. — Я ничего не знаю об этой истории. И советую вам прекратить эти намёки и домыслы. У меня есть репутация. Семья. И я не позволю какой-то... случайной знакомой из прошлого ворошить старый ил. Вы поняли?
В его голосе прозвучала лёгкая, но недвусмысленная угроза.
Алиса поняла. Всё поняла. Этот человек не был тем чудовищем, которого она представляла. Он был хуже. Он был пустотой в дорогом костюме. Он стёр всё, что было, и не чувствовал ничего. Ни раскаяния, ни страха. Только раздражение от того, что прошлое постучалось в его дверь.
Она посмотрела на него в последний раз. Искала хоть что-то — родинку, форму уха, изгиб брови — что связывало бы её с ним. Ничего. Он был абсолютно чужим.
— Я всё поняла, — тихо сказала она. — Простите за беспокойство.
Она развернулась и пошла к двери. Её спина была прямой. Она не позволила себе расплакаться здесь, при нём.
— Девочка, — окликнул он её сзади. Она обернулась. — Забудь этот бред. Живи своей жизнью. И не появляйся здесь больше. Ради твоего же блага.
Она вышла, закрыв за собой дверь. Спустилась на лифте, прошла через холл, вышла на улицу. И только тогда, за углом, в безлюдном переулке, она прислонилась к холодной стене и зарыдала. Не от горя. От опустошения. От осознания, что она только что говорила с пустым местом. Что её кровный отец — ничто. Ничтожество в дорогом костюме.
Она достала телефон. Дрожащими пальцами набрала номер матери.
Трубку взяли сразу.
— Мама, — всхлипнула Алиса. — Я видела его. Я говорила с ним.
На том конце повисла тишина. Потом Мария спросила, и её голос был тонким, как лезвие:
— И?
— Он... он не помнит. Не признаёт. И не чувствует ничего. Он просто... пустота. или это не он, я так и не узнала.
Мария выдохнула. В этом выдохе было всё: облегчение, горькая победа, печаль.
— Возвращайся домой, — тихо сказала она. — Твой отец... Коля вернулся. Он здесь. Возвращайся. Пора заканчивать это.
Алиса кивнула, хотя мать не видела.
— Я еду.
Она положила трубку, вытерла лицо. Она нашла своего призрака. И призрак оказался тенью. Ничем. Это знание не принесло покоя. Оно принесло только ледяное, всепоглощающее безразличие. И понимание, что теперь она должна идти домой. К тем, кто любил её всё это время. К тем, кого она чуть не потеряла навсегда
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
Начало истории, если кто ещё не прочитал, окончание ниже