Наталья смотрела на жирное пятно, медленно расплывающееся по светлому подлокотнику дивана. Павел ел курицу прямо перед телевизором и, не заботясь о салфетках, просто вытер пальцы о мягкую ткань. Это движение было настолько привычным, что Наталья даже не шелохнулась — внутри давно поселилась тяжелая, сухая усталость, не оставляющая места для лишних слов.
— Наташ, ну чего ты опять на меня так смотришь? — Павел лениво потянулся, не сводя глаз с экрана. — У нас выходной, имею право отдохнуть в своем доме.
— Я отдохну, когда ты начнешь замечать мусорное ведро, — тихо ответила Наталья, поднимая с пола пустую жестяную банку.
— Ой, заладила, — Павел пренебрежительно махнул рукой. — Слушай, я давно спросить хотел. Ты постоянно ходишь с недовольным видом, убираешься так, будто на каторге. Ты обиделась потому, что мои родители жили здесь? Тебе неприятно, что это их квартира, да? Стены на тебя давят?
Наталья замерла. Она посмотрела на мужа, пытаясь понять: он действительно настолько слеп или это такая форма защиты?
— Ты правда думаешь, что проблема в стенах? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает холодное раздражение.
— А в чем еще? — Павел пожал плечами. — Квартира хорошая, ремонт отцовский, добротный. Я понимаю, ты хочешь всё по-своему переделать. Но зачем портить обстановку? Мать этот дом по крупицам собирала, каждую вещь выбирала с душой.
В этот момент в прихожей раздался звук открывающейся двери. Лидия Ивановна, имевшая свой комплект ключей, вошла без предупреждения. Она не стала снимать обувь, пройдя в ботинках прямо в комнату, и сразу начала инспекцию.
— Павлик, ты совсем осунулся, — заявила она, игнорируя присутствие невестки. — Наталья, ты мужа вообще кормишь? А пыли-то, пыли! На серванте скоро мох вырастет.
Наталья молча стояла у двери. Лидия Ивановна провела ладонью по лакированной дверце старого гарнитура и демонстративно стряхнула сор на пол.
— Наталья, — обратилась свекровь к невестке, — в этом доме всегда ценили порядок. Это не просто мебель, это семейная история. А ты его запустила. Павлик, скажи ей.
— Да, Наташ, — поддакнул муж. — Мама дело говорит. Достань ту хрустальную вазу из шкафа, которую мы убрали. С ней здесь будет больше порядка.
Наталья посмотрела на ту самую вазу — массивную, тяжелую, с острыми гранями. В первый год жизни здесь она чистила её до блеска, пытаясь угодить. Теперь эта вещь казалась ей символом её бесправия в этом пространстве.
— Я не буду доставать вазу, — произнесла Наталья. — И шторы я стирать сегодня не буду. Потому что я не нанималась обслуживать чужие интересы в ущерб своему отдыху.
— Как ты разговариваешь? — возмутился Павел. — Тебе трудно сделать одну простую вещь? Ты просто не ценишь то, что тебе дали возможность здесь находиться.
— Я ценю свое достоинство, Паша. А ты вытираешь о него руки так же легко, как о диван.
— Ой, всё, — Павел отвернулся. — Мама, не обращай внимания. У неё всегда такой характер. Это она злится, что своего жилья нет, вот и срывается на нас.
Лидия Ивановна понимающе кивнула и села на диван, прямо рядом с тем самым масляным пятном. Она начала давать советы по ведению хозяйства, полностью игнорируя Маргариту (исправлено на Наталью).
Наталья поняла: это не стены давят на неё. Это люди, которые решили, что её труд и чувства стоят меньше, чем старый хрусталь. Она молча вышла в прихожую.
Через десять минут Наталья вернулась в единственную комнату с собранной сумкой.
— Я ухожу, — коротко бросила она.
Павел даже не сразу оторвался от экрана.
— Куда? За продуктами?
— Насовсем. Я ухожу не из квартиры твоих родителей, Паша. Я ухожу от твоего отношения. Живи здесь сам, вытирай пальцы обо что хочешь. А я хочу быть там, где меня уважают.
Свекровь поджала губы, её взгляд стал жестким.
— Да кому ты нужна с такими запросами? — бросила она вслед. — Вернешься через неделю.
Наталья подошла к серванту. Она взяла ту самую тяжелую хрустальную вазу и просто разжала пальцы. Звук разбитого стекла заставил Павла и его мать подпрыгнуть на месте.
— Это чтобы вам было чем заняться вместо поучений, — сказала Наталья.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. На улице был свежий воздух. Наталья катила сумку по тротуару, и этот звук казался ей самой правильной мелодией. У неё не было четкого плана, но было нечто более важное — тишина в голове и свобода.
Через несколько дней Павел позвонил.
— Наташ, тут это... еда закончилась. И в комнате бардак. Мать говорит, что у неё спина болит. Может, хватит уже? Я даже осколки сам убрал.
— Оставь их себе на память, Паша, — ответила Наталья и завершила вызов.
Она сидела в своей маленькой съемной комнате. На столе стоял стакан с чистой водой. Здесь не было дорогого хрусталя и массивной мебели, но здесь было главное — уважение к себе. Наталья улыбнулась. Она наконец-то чувствовала себя дома.