Ключ не просто застрял — он словно уперся в чужую, враждебную жизнь.
Дмитрий нахмурился, дернул ручку, но дверь не поддалась. Изнутри доносился визг дрели и громкий, заливистый смех, от которого по спине пробежал холодок. Это был смех его сестры Оксаны.
— Дима, мне страшно... — Дарья прижала к груди сумочку. — Мы же только две недели назад улетали... Обои доклеили...
Дмитрий нажал на звонок. Один раз, второй, третий. Длинный, требовательный звонок, перекрывающий шум ремонта.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Оксана. В майке, испачканной побелкой, и... в домашних тапочках Дарьи. Тех самых, пушистых, которые жена купила перед отъездом.
— О, явились, не запылились! — Оксана даже не подумала отойти. — А мы тут перестановку делаем. Мам! Дима пришел!
Дмитрий шагнул через порог и замер.
Его прихожая, которую он любовно отделывал итальянской плиткой три месяца, была уничтожена. Плитка сбита, на полу — горы строительного мусора вперемешку с их вещами. Прямо в грязи валялся свадебный портрет Дмитрия и Дарьи, по которому явно прошлись грязным сапогом.
Из кухни вышла Нина Аркадьевна. Она вытирала руки полотенцем и смотрела на сына не с любовью, а с вызовом генерала перед провинившимся солдатом.
— Чего застыл? Проходи, только обувь сними, нечего тут грязь развозить, у нас всё стерильно должно быть к свадьбе.
— К чьей свадьбе, мама? — голос Дмитрия дрогнул. — И почему вы сбиваете мою плитку?
— Не твою, сынок, а нашу, семейную, — Нина Аркадьевна улыбнулась той самой улыбкой, от которой в детстве ему хотелось спрятаться под кровать. — Оксаночка замуж выходит. Ей жить негде. У её Олега ни кола ни двора. А у тебя работа хорошая, ты начальник. Вы с Дашкой молодые, сильные, ипотеку возьмете. А сестре помочь надо. Я документы переоформила, пока вы пузо на пляже грели. Всё честно.
Дарья охнула и схватила мужа за рукав.
— Нина Аркадьевна... но это же квартира бабушки... Она Диме её оставила... Мы же тут ремонт...
— Ты, милочка, рот не разевай! — рявкнула свекровь. — Тебя тут вообще никто не спрашивает. Ты в нашу семью пришла на всё готовое, вот и молчи. А ты, Дима, не позорь мать. Я тебя вырастила, выкормила, ночей не спала! А ты за бетонные стены удавишься? Сестра беременна, ей комфорт нужен, а не твоя холостяцкая берлога!
— Беременна? — Дмитрий перевел взгляд на сестру.
Оксана демонстративно погладила плоский живот и ухмыльнулась:
— Да. И нам нужна детская. Твой кабинет мы уже разобрали. Компьютер твой и прочий хлам — в тамбуре, в черных мешках.
Дмитрий почувствовал, как внутри лопается струна. Та самая струна терпения, на которой тридцать лет держалась его любовь к матери. Он увидел свой дорогой монитор, торчащий из мусорного пакета на лестничной клетке. Увидел слезы жены. Увидел разбитую плитку.
— Вон, — тихо сказал он.
— Что?! — визгнула Оксана.
— Вон из моей квартиры! Немедленно!
— Ишь чего удумал! — Нина Аркадьевна уперла руки в боки. — Это теперь квартира Оксаны! Я по доверенности дарственную оформила! У меня связи, юрист знакомый всё сделал. Так что это вы — гости. Не нравится — вон бог, вон порог.
Дмитрий посмотрел на мать. В этот момент он понял: перед ним не родной человек. Перед ним хищник, который всю жизнь питался его ресурсами, прикрываясь словами о «святом материнском долге».
— Хорошо, — сказал он ледяным тоном, беря Дарью за руку. — Мы уйдем. Но вы об этом пожалеете.
Три месяца ада.
Дмитрий и Дарья жили у её родителей, спали на раскладном диване. Дмитрий работал по 14 часов в сутки, чтобы оплачивать адвоката. Он похудел, осунулся, но в глазах горел злой огонь.
Мать звонила каждый день. То угрожала проклятиями, то плакала в трубку, рассказывая про «давление» и «неблагодарного сына». Оксана писала гадости в соцсетях: «Родной брат выгоняет беременную сестру на улицу! Позор!».
Но Дмитрий молчал. Он готовил удар.
Экспертиза доказала, что подпись на доверенности поддельная. «Знакомый юрист» матери, узнав, что делом занимается прокуратура, мгновенно «слил» Нину Аркадьевну, заявив, что она ввела его в заблуждение.
Суд длился недолго. Бабушкино завещание было железным.
В день исполнения решения суда Дмитрий подъехал к дому не один. С ним были приставы и наряд полиции.
Дверь открыл Олег, жених Оксаны. Он жевал бутерброд и был в одних трусах.
— Вы кто? — промычал он.
— Хозяин, — Дмитрий оттолкнул его плечом и вошел.
Квартира представляла собой жалкое зрелище. Ремонт так и не закончили — деньги, видимо, кончились. Обои висели клочьями, дорогая сантехника, которую покупала Дарья, была залита чем-то желтым.
На диване сидела Нина Аркадьевна и смотрела сериал.
— Добрый день, граждане, — сухо сказал пристав. — Решение суда о выселении вступило в силу. У вас есть 40 минут на сборы.
— Дима?! — Нина Аркадьевна вскочила, хватаясь за сердце. — Ты что, родную мать омоном пугаешь?! Изверг! Иуда! Я же для внука старалась!
— Для какого внука? — Дмитрий кивнул на стол, где стояла початая бутылка коньяка и пачка сигарет Оксаны. — Беременные не курят, мама.
Оксана выбежала из спальни, красная, растрепанная:
— Ты не посмеешь! У нас свадьба через неделю! Куда мы пойдем?!
— К маме, — спокойно ответил Дмитрий. — У неё двушка, потеснитесь. Вы же семья.
И тут случилось то, чего никто не ожидал.
Олег, жених Оксаны, который всё это время молча слушал перепалку, вдруг спросил:
— Подожди, Окс... Так хата не твоя?
— Ну... временно... мы судимся... — замялась сестра.
— Ты сказала, что брат тебе её подарил! Что это твое приданое!
— Какая разница?! — закричала Нина Аркадьевна. — Мы одна семья! Женитесь, пропишем!
— Нет уж, — Олег сплюнул на пол, прямо на остатки паркета. — Я на такое не подписывался. Жить с твоей мамашей в двушке? Сами разбирайтесь.
Он зашел в спальню, через минуту вышел с спортивной сумкой и, не глядя на рыдающую «невесту», вышел из квартиры.
— Олег! Олежек, стой! — Оксана кинулась за ним, но дверь захлопнулась.
Сбор вещей напоминал бегство крыс с тонущего корабля.
Нина Аркадьевна проклинала сына до седьмого колена, желала ему «ни дна ни покрышки». Оксана выла белугой, размазывая тушь по лицу.
Дмитрий стоял у окна и смотрел на улицу. Он ничего не чувствовал. Ни жалости, ни вины. Только невероятную легкость.
Когда последний пакет был выставлен на лестницу, мать обернулась в дверях.
— Знай, Дима, нет у тебя больше матери. Ты променял семью на квадратные метры. Чтоб тебе в них пусто было!
— Ошибаешься, мама, — Дмитрий обнял подошедшую Дарью. — Я променял паразитов на свою семью. Ключи на стол.
Дверь закрылась. Щелкнул замок.
В квартире пахло чужим потом, дешевым табаком и злобой.
— Господи, как они всё загадили... — прошептала Дарья, глядя на пятно на стене. — Дима, тут же всё переделывать надо... Снова деньги, снова силы...
Дмитрий повернул её к себе и поцеловал.
— Ничего, Даша. Стены мы отмоем. Ремонт сделаем. Главное, что мусор мы уже вынесли. И этот мусор сюда больше никогда не вернется.
Он подошел к входной двери и с наслаждением задвинул тяжелый металлический засов. Впервые за три месяца он был дома. По-настоящему дома.