Запах запечённой курицы с чесноком, который ещё минуту назад казался Валентине Ильиничне аппетитным и домашним, теперь вызывал лишь тошноту от волнения. Она в третий раз поправила на столе белую скатерть — свою гордость, которую доставала только по большим праздникам. В прихожей хлопнула дверь. Сын Артём задерживался на парковке, поэтому первой в квартиру вошла его жена, Жанна. Она не поздоровалась, лишь брезгливо сморщила нос, словно попала не в чистую комнату, а в заброшенный сарай.
Жанна прошла вглубь помещения, не разуваясь. Её взгляд скользнул по накрытому столу, задержался на вазе с салатом и тарелке с нарезкой. Валентина Ильинична замерла, ожидая привычной критики, но сегодня невестка решила зайти дальше обычного.
— Ну и запах, — протянула Жанна, бросая тяжёлую сумочку прямо на накрахмаленную ткань. — Жир, майонез, всё как всегда. Я приехала в гости, и чем ты думаешь меня угощать? Этим пережитком прошлого?
Валентина Ильинична растерялась. Она готовила два дня, стараясь угодить вкусам молодых, выбирала самые свежие продукты.
— Жанночка, так ведь Артём любит именно такую домашнюю еду...
— Артём ест то, что я считаю нужным, — перебила невестка. — А я такое не употребляю. Знаешь, что тебе на самом деле стоило поставить на стол?
Жанна усмехнулась, глядя свекрови прямо в глаза. Она медленно подняла руку, скрутила пальцы в кукиш и демонстративно вытянула руку вперёд, почти коснувшись лица пожилой женщины.
— Вот это подойдёт? — спросила она с ядовитой издёвкой. — Как раз твой уровень гостеприимства. Дёшево и очень понятно.
Валентина Ильинична отшатнулась, словно от физического удара. В комнате стало неестественно тихо. Символом этого момента стала та самая скатерть, на которой теперь грязным пятном лежала уличная сумка невестки.
— За что ты так со мной? — тихо спросила Валентина Ильинична. — Я ведь к вам со всей открытостью.
— С открытостью? — фыркнула Жанна. — Ты просто мешаешь нам жить. Квартиру свою на Артёма не переписала, всё держишься за стены. А мы ипотеку тянем. Могла бы и потесниться, уехать в деревню. А ты тут праздники устраиваешь.
В этот момент в дверях появился Артём. Он вошёл с улыбкой, неся в руках коробку с угощением.
— А вот и я! Девчонки, чего притихли? Вкусно пахнет, мам! Я с утра ничего не ел, всё предвкушал твой обед.
Жанна мгновенно преобразилась. Жест исчез, на лице появилась дежурная приветливость. Она шагнула к мужу, собираясь забрать у него коробку.
— Тёмочка, мы тебя ждём. Мама тут расстаралась, столько всего наготовила... правда, всё очень калорийное, но ради праздника попробуем, да?
Валентина Ильинична посмотрела на сына, который уже тянулся к тарелке. Она поняла: если промолчит сейчас, то это унижение будет преследовать её вечно. Она больше не хотела быть «удобной» матерью.
— Подожди, сынок, — твёрдо сказала она.
Валентина Ильинична подошла к столу. Она решительным движением взяла сумку невестки и переставила её на тумбочку у самого выхода. Затем взяла приборы, предназначенные для Жанны, и убрала их в шкаф.
— Мам, ты чего? — удивился Артём. — А Жанна?
— А Жанна уже получила своё угощение, — спокойно ответила мать. — Она только что показала мне жест, который, по её мнению, лучше всего подходит к моему гостеприимству.
— О чём она говорит? — не понял сын.
Валентина Ильинична повернулась к невестке.
— Повтори ему, Жанна. То, что ты продемонстрировала мне минуту назад. Тот самый кукиш, который ты считаешь достойным ответом на мою заботу.
Лицо Жанны напряглось, она на мгновение лишилась дара речи, но попыталась выкрутиться:
— Тёма, она всё переиначивает! У неё, видимо, возрастное. Я просто сказала, что мне нельзя жирное!
— Не лги, — голос Валентины Ильиничны был ровным и холодным. — Артём, твоя жена прямо сказала, что я должна была встретить её этим жестом. Потому что я не отдаю вам свою квартиру и не уезжаю доживать свой век в глуши.
Артём замер. Он перевёл взгляд с матери на жену. Жанна стояла, и её взгляд выражал нескрываемую злобу.
— Ну а что? — вдруг резко выкрикнула она. — Мы платим огромные проценты! А она занимает три комнаты одна! Это несправедливо! Я просто высказала то, что мы оба думаем!
— Значит, вот что ты думаешь, — кивнул Артём. Он медленно отошёл от стола. — Мам, прости. Мы не будем обедать.
— Тёма, ты чего? — Жанна вцепилась в его локоть. — Садись, поешь! Пусть она сама со своими блюдами разбирается, раз такая обидчивая!
Артём осторожно, но непоколебимо убрал руку жены.
— Я не останусь в доме, где моей матери тычут фигу в лицо. И ты здесь не останешься. Мы уходим.
— Куда?! — громко выкрикнула Жанна. — Я рассчитывала на нормальный обед!
— В нашу квартиру. А сюда мы придём только тогда, когда ты научишься вести себя как человек. Если это вообще возможно.
Он взял жену под руку и вывел её в прихожую. Жанна пыталась спорить, что-то говорила о наследстве, но Артём был твёрд. Дверь закрылась, отсекая поток обвинений.
Валентина Ильинична осталась одна. Она проветрила комнату, впуская свежий прохладный воздух. В квартире стало тихо. Она посмотрела на накрытый стол. Странно, но боли не было. Было чувство огромного освобождения.
Она убрала лишние тарелки. Налила себе стакан чистой воды. Она села на своё место и впервые за долгие годы почувствовала себя полной хозяйкой своей жизни. Она знала, что Артём вернётся позже — один, чтобы извиниться и поговорить. А для грубости в её доме места больше не осталось.