Металлическая ложка с резким стуком упала на столешницу. Маргарита смотрела на мужа, чувствуя, как внутри разрастается холодное, жёсткое сопротивление. Это не было вспышкой — глухое недовольство копилось неделями, и теперь предложение Дмитрия стало последней каплей.
— Дима, ты сейчас серьёзно? — голос Риты был ровным, отчего звучал ещё весомее. — Ты предлагаешь мне добровольно превратиться в тень на чужой кухне?
— Почему сразу в тень? — Дмитрий потёр переносицу. Вид у него был помятый и упрямый. — Это просто разумный расчёт. Полгода. Мы перестанем отдавать огромную часть твоей зарплаты за эту съёмную однушку и быстрее закроем долг. У мамы три комнаты, мы там почти не будем пересекаться.
— Будем, Дима. Каждую минуту.
Рита отвернулась к окну. На полке стояла её кружка — большая, с нелепым рисунком и крохотным сколом на донышке. Она купила её на свою первую зарплату. Для матери Дмитрия эта вещь была «хламом, который только место занимает».
— Твоя мать уже распланировала нашу жизнь, — тихо продолжила Рита. — Она вчера спрашивала, не собираюсь ли я наконец-то научиться готовить что-то, кроме макарон. Ты называешь это «помощью», а я — потерей себя.
— Я просто хочу, чтобы у нас было своё жильё! — Дмитрий повысил голос, но тут же осёкся.
В коридоре послышался поворот ключа. Рита замерла. У Ирины Аркадьевны был свой дубликат, и она никогда не упускала возможности зайти без предупреждения.
В квартиру вошла женщина, чей вид излучал непоколебимую уверенность. Ирина Аркадьевна даже не взглянула на хозяев, сразу проходя на кухню и занимая всё свободное пространство.
— Ну что, всё спорите? — вместо приветствия бросила она, выставляя на стол пакеты. — Дима, я у себя в большой комнате уже полки освободила. Ваше барахло влезет, если половину на помойку вынесете. Особенно твои журналы, Рита, и посуду эту щербатую. Зачем тащить мусор в приличный дом?
Она бесцеремонно взяла ту самую кружку со сколом и брезгливо осмотрела её.
— Вот об этом я и говорю. Завтра же куплю вам нормальный набор, белый. Чтобы всё было в одном стиле.
Рита смотрела, как пальцы свекрови сжимают её вещь. В квартире стало тесно. Одна комната на двоих здесь, против тотального контроля там. Выбор казался очевидным, но Дима молчал.
— Ирина Аркадьевна, поставьте вещь на место, — произнесла Рита.
— Поставлю. В пакет для мусора ей дорога, — усмехнулась женщина. — И кстати, Дима, я решила: кота вашего к себе не возьму. У меня шторы новые, дорогие. Пристройте его куда-нибудь. Полгода без животного проживёте.
Дмитрий вскинул голову. Кот Барсик был его любимцем, и Ирина Аркадьевна об этом знала.
— Мам, про кота мы не договаривались... — начал он.
— А я условия ставлю, а не договариваюсь, — отрезала мать. — Я вас к себе пускаю не для того, чтобы за зверем убирать. Рита, что стоишь? Собирай давай вещи. Завтра машина будет в десять утра.
Рита медленно подошла к столу и забрала у неё кружку. Крепко и решительно.
— Машины не будет, Ирина Аркадьевна. И полки свои можете забивать чем угодно. Мы никуда не переезжаем.
Свекровь замерла, её взгляд стал жёстким.
— Ты это мне говоришь? Дима, ты слышишь, что она несёт? Я ради вас стараюсь...
— Вы ради себя это делаете, — перебила Рита. — Чтобы было кого воспитывать с утра до вечера. Но я не ваша собственность. Дима, если ты хочешь жить по расписанию своей мамы и отдавать кота в приют — уходи. Я тебя не держу. Но я остаюсь здесь. В этой квартире, со своей кружкой и своим правом решать, что мне делать.
Она посмотрела на мужа. В этот момент решалось всё: останется ли он взрослым человеком или вернётся в роль послушного мальчика. Дмитрий посмотрел на мать, которая уже набрала воздуха, чтобы выдать очередное поучение.
— Мам, забирай пакеты, — тихо сказал он. — Рита права. Мы остаёмся. И Барсик остаётся.
— Да вы... да вы пропадёте! — голос Ирины Аркадьевны стал сухим и резким. — Сами приползёте, когда платить будет нечем!
— Значит, найдём выход, — отрезал Дмитрий. — Иди, мам. Нам нужно отдохнуть.
Когда за свекровью захлопнулась дверь, на кухне стало спокойно. Дмитрий подошёл к жене и неловко коснулся её руки.
— Прости. Я правда думал только о цифрах. Совсем забыл, как она умеет давить.
Рита не стала продолжать спор. Она просто поставила свою кружку на привычное место.
Прошёл месяц. Жизнь не стала проще в финансовом плане, но в ней появилось что-то гораздо более важное — тишина и достоинство. Теперь по вечерам, когда они вдвоём сидели на диване в своей единственной комнате, а Барсик дремал на ковре, Рита чувствовала облегчение.
Дмитрий настоял на том, чтобы мать вернула ключи от их квартиры. Теперь их дом принадлежал только им. Рита пила кофе из своей старой кружки и смотрела на вечерние огни. Свобода не требовала громких слов. Она просто была рядом — в возможности закрыть дверь перед тем, кто тебя не уважает.
И это было их первой настоящей победой как семьи.