Восемь миллионов появились в моей жизни в четверг, ровно в одиннадцать утра. Я стояла у банкомата возле торгового центра, вставила карту, чтобы проверить остаток – и чуть не упала. Цифры на экране не помещались в привычную картину моей реальности. Восемь миллионов двести тысяч рублей.
Я перечитала раз, другой, третий. Сердце билось где-то в горле. Потом вспомнила. Тётя Лиза. Единственный человек, который никогда не считал меня обузой.
Она умерла две недели назад, тихо, во сне. На похоронах Паша стоял рядом, но молчал – как обычно молчал последние полгода. А Инесса Викторовна даже не приехала, сославшись на мигрень. Хотя всем было понятно: она просто не хотела тратить время на «каких-то дальних родственников».
Нотариус позвонил вчера вечером. Сказал, что есть завещание. Я не придала значения – думала, тётя оставила мне какие-то памятные вещи, может, сервиз или старые фотографии. А оказалось – всё. Квартиру в центре и все накопления на счету. Документы я подписала утром, и вот теперь стою перед банкоматом и смотрю на эти цифры.
Первой мыслью было: не говорить никому. Просто промолчать, сделать вид, что ничего не изменилось. Но потом я представила, как буду сидеть за ужином, резать котлеты, слушать, как Паша бурчит что-то о моей бесполезности, а свекровь в очередной раз намекает, что я плохая жена. И что-то внутри взбунтовалось.
Домой я вернулась около двух. Паша сидел на диване с телефоном, даже не поднял головы.
— Где ты шлялась? — буркнул он.
— В банке была, — ответила я спокойно, снимая куртку.
Он хмыкнул, продолжая листать ленту. Инесса Викторовна вышла из кухни с чашкой кофе в руках. На мне она остановила взгляд – такой оценивающий, холодный.
— Яна, ты опять забыла купить молоко? — произнесла она с интонацией человека, который устал от моей никчёмности. — Я уже третий день прошу.
Я посмотрела на неё. Потом на Пашу. И решила.
— Молоко купим позже. Мне нужно кое-что сказать.
Паша наконец оторвался от экрана.
— Что ещё?
— Тётя Лиза оставила мне наследство.
Повисла пауза. Инесса Викторовна поставила чашку на стол, прищурилась.
— Какое наследство? — её голос звучал настороженно.
— Квартиру в центре. И деньги.
Паша выпрямился на диване. Впервые за месяцы я увидела, как его глаза загорелись интересом.
— Сколько денег?
Я помедлила. Наслаждалась моментом.
— Восемь миллионов.
Тишина. Инесса Викторовна замерла, будто её заморозили. Паша медленно поднялся.
— Ты... серьёзно?
— Совершенно. Сегодня получила доступ к счету. Всё оформлено на моё имя.
Свекровь первой пришла в себя. Она подошла ко мне, и на лице её появилась улыбка – фальшивая, приторная, как дешёвый мёд.
— Яночка, родная! — она даже руку протянула, чтобы обнять меня. — Вот это да! Какая радость!
Я отстранилась. Не грубо, но достаточно явно.
— Вы же помните, Инесса Викторовна, что ещё вчера называли меня нахлебницей?
Улыбка на её лице дрогнула.
— Яна, ну что ты... Это я так, в шутку...
— В шутку, — повторила я. — Как и то, что я не умею готовить. Что я бездельница. Что Паша зря на мне женился.
Паша встрял:
— Послушай, не надо сейчас старые обиды вспоминать...
Я повернулась к нему.
— Обиды? Ты последние полгода со мной нормально не разговаривал, Паша. Ты приходил домой, ел то, что я готовила, и уходил в свою комнату. Когда я пыталась поговорить, ты отмахивался. А когда я заболела в прошлом месяце – ты даже воды не принёс.
Он открыл рот, но я не дала ему говорить.
— И знаешь, что самое смешное? Мне всё это время казалось, что я что-то делаю не так. Что я плохая жена. Что мне нужно стараться больше, быть лучше. А сейчас я понимаю – дело было не во мне.
Инесса Викторовна попыталась взять меня за руку.
— Яночка, милая, давай присядем, поговорим спокойно...
Я высвободила руку.
— Не надо. Я всё сказала.
Паша шагнул ближе, и в его глазах я увидела что-то новое. Не любовь, нет. Страх. Страх потерять деньги, которые вдруг оказались в пределах досягаемости.
— Яна, ну хватит уже. Мы же семья. Всё, что у тебя есть – это наше общее.
Я усмехнулась.
— Наше? Когда я просила тебя помочь мне с ремонтом в ванной – ты сказал, что это не твоя проблема. Когда я хотела записаться на курсы – ты назвал это пустой тратой денег. А теперь вдруг всё общее?
Он покраснел. Инесса Викторовна попыталась вмешаться:
— Паша просто устаёт на работе, ты же знаешь...
— Устаёт, — кивнула я. — Поэтому у него хватает сил на встречи с друзьями по выходным, но не хватает на разговор со мной.
Наступила тяжёлая пауза. Паша нервно провёл рукой по волосам.
— Ладно. Допустим, я был не прав. Но мы можем всё исправить. Правда ведь?
Я посмотрела на него внимательно. Месяц назад я бы поверила. Обрадовалась бы, что он наконец заметил меня. Но сейчас... Сейчас я видела только расчёт в его глазах.
— Посмотрим, — сказала я коротко и пошла к себе в комнату.
Вечером Паша постучал в дверь. Он принёс чай – что было для него невероятным событием.
— Можно войти?
Я кивнула. Он сел на край кровати, протянул мне чашку.
— Послушай... Я понимаю, что был плохим мужем. Честно. Просто... у меня на работе проблемы, я переживал, срывался на тебе.
— Полгода проблемы? — уточнила я.
Он вздохнул.
— Может, и больше. Я не замечал, как всё плохо стало между нами. Прости.
Слова звучали правильно. Но интонация... В интонации не было раскаяния. Была тревога. Тревога человека, который понял, что может остаться ни с чем.
— Паш, скажи честно. Если бы не эти деньги – ты бы сейчас сидел здесь?
Он замялся. И этого молчания было достаточно.
Утром я проснулась от громких голосов на кухне. Инесса Викторовна что-то горячо объясняла Паше, и хотя слов я не разбирала, тон был предельно ясен – она строила план.
Я встала, умылась, оделась. Когда вошла на кухню, они оба резко замолчали. На столе лежали какие-то бумаги.
— Доброе утро, — сказала я ровно.
— Яна, садись, — Паша указал на стул. — Мы тут посоветовались с мамой...
— Посоветовались, — повторила я, наливая себе воду. — Интересно.
Инесса Викторовна придвинула ко мне листы.
— Яночка, мы подумали – тебе же тяжело будет управляться с такими деньгами. Это большая ответственность. Поэтому лучше оформить всё на общий счёт. Семейный. Чтобы Паша помогал тебе принимать решения.
Я взяла бумаги, пробежалась глазами. Договор о совместном распоряжении имуществом. Они уже всё составили, даже реквизиты вписали. Осталось только мою подпись поставить.
— Нет, — сказала я просто и положила листы обратно.
Паша нахмурился.
— Почему нет? Мы же муж и жена. У нас всё должно быть общее.
— Паша, у нас брачный договор. Помнишь? Твоя мама настояла перед свадьбой. Там чётко прописано: раздельное имущество. То, что заработал ты – твоё. То, что заработала я – моё. Наследство – это моё личное имущество.
Инесса Викторовна поджала губы.
— Но это неправильно. Жена должна доверять мужу.
— Как вы доверяли мне? — я посмотрела ей в глаза. — Когда говорили, что я вас объедаю? Или когда запрещали Паше давать мне деньги на мои нужды?
Повисло напряжённое молчание. Паша встал, прошёлся по кухне.
— Слушай, это глупо. Деньги должны работать, приносить доход. Я знаю, куда их вложить. У меня есть связи, возможности...
— У тебя есть долги, — спокойно сказала я. — Пятьсот тысяч рублей. Я случайно видела выписки из банка месяц назад.
Он побледнел.
— Откуда ты...
— Ты оставил их на столе. Кредит на ремонт машины, который так и не сделал. Куда ушли деньги, Паш?
Он отвернулся. Инесса Викторовна бросилась на помощь сыну:
— Это его личное дело! Ты не имеешь права лезть в чужие финансы!
— Зато вы имеете право лезть в мои? — я встала. — Извините, но я никому ничего не должна.
Паша развернулся ко мне, и на его лице появилось выражение, которое я видела всего несколько раз. Злость. Неприкрытая, холодная злость.
— Ты думаешь, что теперь можешь командовать? Возомнила себя королевой из-за каких-то денег?
— Я ничем не командую. Просто защищаю своё.
— Твоё? — он шагнул ближе. — А квартира эта чья? А кто платит за коммунальные услуги? Кто покупает еду?
— Ты платишь за свою квартиру, в которой живёшь. Я плачу за еду из тех денег, что зарабатываю на подработках. Или ты забыл, что я работаю удалённо редактором?
Инесса Викторовна вскочила:
— Какая ты редактор! Сидишь дома, в интернете ковыряешься! Это не работа!
— Двадцать пять тысяч в месяц. Этого хватает на продукты и мои личные расходы. Проверьте мои переводы, если не верите.
Паша схватил со стола телефон.
— Знаешь что? Пусть будет по-твоему. Живи со своими миллионами. Но учти – я тоже могу сделать выводы.
— Какие выводы? — спросила я.
— Разведёмся. И тогда посмотрим, как ты запоёшь.
Я усмехнулась. Впервые за долгое время я почувствовала не страх, не растерянность, а что-то вроде облегчения.
— Давай. Подавай на развод.
Он явно не ожидал такого ответа. Растерялся, посмотрел на мать.
— Ты... согласна?
— А что мне терять, Паш? Любовь? Её уже давно нет. Уважение? Его тоже не было. Семью? Какая это семья, если твоя мать живёт с нами и указывает мне, что делать?
Инесса Викторовна побагровела:
— Как ты смеешь! Я помогаю вам, жертвую своим временем...
— Вы контролируете каждый мой шаг. Проверяете, что я готовлю, как убираюсь, во сколько встаю. Это не помощь. Это удушение.
Паша попытался перехватить инициативу:
— Хорошо. Если хочешь развода – получишь. Но деньги мы поделим. Я подам в суд.
— На каком основании? — я достала телефон, открыла фотографию. — Вот брачный договор. Вот статья о наследстве. Оно не делится при разводе. Это моё единоличное имущество. Можешь нанять адвоката, он тебе то же самое скажет.
Паша схватил мой телефон, посмотрел на фото. Лицо его вытянулось.
— Ты... ты заранее всё проверила?
— Вчера вечером позвонила юристу. Проконсультировалась. Хотела понять свои права.
Инесса Викторовна метнулась к сыну, вырвала у него телефон, уставилась в экран. Потом посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе.
— Ты всё подстроила! Специально! Притворялась тихоней, а сама вынашивала план!
— Я ничего не подстраивала, — устало сказала я. — Я просто наконец открыла глаза.
Паша опустился на стул, провёл руками по лицу.
— Чёрт... Мам, что делать?
— Ничего вы не сделаете, — я взяла сумку. — Я ухожу. На пару дней. Мне нужно подумать.
— Куда ты пойдёшь? — Паша вскочил.
— В квартиру тёти Лизы. Она теперь моя. Мне нужно там кое-что разобрать.
Инесса Викторовна преградила мне путь к двери:
— Ты никуда не пойдёшь! Мы ещё не закончили разговор!
Я посмотрела на неё – долго, внимательно.
— Мы закончили. Уберите руку.
Что-то в моём голосе заставило её отступить. Я вышла из квартиры, и только спустившись на первый этаж, поняла, что дрожу. Не от страха. От напряжения, которое копилось месяцами и наконец вырвалось наружу.
Телефон завибрировал. Сообщение от Паши: «Ты пожалеешь».
Я заблокировала его номер и вызвала такси.
Квартира тёти Лизы встретила меня тишиной и запахом старых книг. Я прошла по комнатам, открыла окно в гостиной. Вид на центр города, широкие улицы, парк вдалеке. Всё это теперь моё.
На столе лежал конверт с моим именем. Я открыла его, достала письмо. Почерк тёти – крупный, уверенный.
«Яночка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не смогла сказать тебе лично. Я видела, как ты живёшь. Как тебя затирают, обесценивают. Помню, как ты приезжала ко мне, и в глазах у тебя было столько усталости. Ты говорила, что всё нормально, но я-то знала – врёшь.
Эти деньги, эта квартира – это не просто наследство. Это твой шанс начать жизнь заново. Не трать их на людей, которые не ценили тебя. Потрать на себя. На своё образование, на мечты, на то, чего ты всегда хотела, но боялась себе позволить.
Ты сильная, Яна. Просто забыла об этом. Вспомни».
Я сложила письмо, прижала к груди. Слёзы текли сами собой – впервые за долгое время не от обиды, а от благодарности.
Следующие два дня я провела в квартире. Разбирала вещи тёти, находила фотографии, письма, старые дневники. Узнавала её с другой стороны – смелой, независимой женщины, которая прожила жизнь так, как хотела.
На третий день позвонил незнакомый номер.
— Яна? Это адвокат Сергей Николаевич. Ваш муж подал заявление на раздел имущества.
Я усмехнулась.
— Быстро он.
— Не волнуйтесь. У него нет шансов. Но нужно будет подать встречное заявление на развод. Приезжайте, оформим документы.
Я приехала в контору через час. Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, с проницательным взглядом.
— Расскажите всё по порядку, — попросил он.
Я рассказала. О свекрови, о Паше, о последних месяцах жизни в постоянном напряжении. Он слушал, кивал, делал пометки.
— Понятно. Ваш случай типичный. Пока денег не было – вы были никто. Появились деньги – все вдруг вспомнили о семейных ценностях.
— Именно, — я вздохнула.
— Хорошая новость: закон на вашей стороне. Плохая: они будут пытаться надавить через суд. Могут придумать разные истории – что вы плохая жена, что не выполняли обязанности. Готовьтесь.
Я кивнула. Была готова.
Через неделю пришла повестка в суд. Паша требовал компенсацию за «моральный ущерб» и «вклад в семейное благополучие». Инесса Викторовна выступала свидетелем.
На заседании они сидели напротив меня. Паша в новом костюме – видимо, решил произвести впечатление. Свекровь в чёрном платье, с натянуто-скорбным выражением лица.
Их адвокат начал:
— Мой клиент три года содержал супругу, обеспечивал её всем необходимым. Она пользовалась его квартирой, его средствами...
Мой адвокат поднял руку:
— У нас есть выписки с банковских счетов. Яна Соколова регулярно переводила деньги на продукты и бытовые расходы. Сумма за три года – около девятисот тысяч рублей. Это её личные заработанные средства.
Судья пролистала документы.
— Продолжайте.
Адвокат Паши попытался другой подход:
— Супруга не выполняла семейные обязанности должным образом...
Инесса Викторовна встрепенулась, начала что-то говорить про грязь в доме и невкусную еду. Судья остановила её жестом.
— Это не основание для раздела наследства. У вас есть реальные доказательства того, что средства господина Соколова были вложены в получение этого наследства?
Паша и его адвокат переглянулись. Доказательств, конечно, не было.
— Тогда иск отклоняется, — судья вынесла решение. — Брак расторгается. Имущество остаётся за Яной Соколовой согласно условиям брачного договора.
Паша побледнел. Инесса Викторовна вскочила:
— Это несправедливо! Она обманула нас!
Охранник сделал ей замечание. Я встала, собрала документы. Выходя из зала, услышала за спиной шипение свекрови:
— Ты пожалеешь! Никто тебя не возьмёт! Останешься одна!
Я обернулась, посмотрела на неё.
— Лучше одной, чем с вами.
На улице был яркий солнечный день. Я достала телефон, набрала сообщение своей подруге из университета, с которой не общалась год – Паша считал, что она плохо на меня влияет.
«Привет. Я свободна. Может, встретимся?»
Ответ пришёл через минуту: «Наконец-то! Жду тебя».
Я шла по городу и думала о будущем. О курсах, на которые всегда хотела пойти. О путешествиях, которые откладывала. О работе мечты, на которую боялась претендовать.
Тётя Лиза была права. Это был мой шанс. И я не собиралась его упускать.
Вечером я сидела в квартире с чашкой чая, смотрела в окно. Телефон молчал – я заблокировала все контакты, связанные с прошлой жизнью. Было тихо. Спокойно.
И впервые за три года я чувствовала себя по-настоящему свободной.
Деньги не сделали меня счастливой. Но они дали мне возможность вспомнить, кто я такая. И этого оказалось достаточно, чтобы начать всё сначала – на этот раз правильно.