— На колени! Я сказал, живо на колени перед матерью! Или ты сейчас же просишь прощения и подписываешь бумаги, или мы с тобой разговариваем в суде!
Он стоял посреди нашей гостиной, указывая дрожащим пальцем на ковер перед креслом, где, словно императрица в изгнании, восседала Тамара Игоревна. Свекровь демонстративно держала у носа платочек, всем своим видом выражая смертельную обиду.
Я смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила три года. Казалось, передо мной незнакомец с перекошенным от злобы лицом. Еще утром он пил кофе из своей любимой кружки и обсуждал планы на выходные, а сейчас требовал унижения. И ради чего? Ради квадратных метров.
— Ты оглохла? — муж сделал шаг ко мне. — Мама для нас старалась, хотела как лучше. А ты вцепилась в свою бетонную коробку! Жадность тебя погубит, Ира.
Всё началось банально. Тамара Игоревна переехала к нам два месяца назад под предлогом затяжного ремонта в своей квартире. Я приняла её радушно: готовила диетическое, уступала телевизор, терпела замечания по поводу «неправильно» вымытого пола. Но аппетит приходит во время еды. Сначала она намекала, что ей у нас тесновато в маленькой комнате, потом начались разговоры о том, что семья должна иметь общий капитал.
— Ирочка, — вступила свекровь, убирая платок. Голос её был елейным, но глаза смотрели холодно и цепко. — Ты пойми, Олег переживает. Квартира на тебе, а он кто здесь? Приживалка? Это унижает мужское достоинство. Перепиши жилье на нас, в долях. Или давай продадим эту, добавим мои накопления, которых, правда, немного, и купим дом. Оформим на меня, чтобы налоги меньше были, я же ветеран труда.
Я молчала. Внутри вместо страха или обиды поднималась ледяная ярость. Моя «двушка» досталась мне не от бабушки и не в лотерею. Я десять лет работала на двух работах, отказывая себе во всем, пока Олег искал себя в творческих проектах и менял офисы как перчатки.
— Я жду, — процедил муж. — Дарственная или развод. И извинения маме за то, что назвала её идею бредом. На коленях.
Я медленно поднялась с дивана. В комнате повисла тяжелая пауза. Свекровь подалась вперед, ожидая моего падения, её лицо уже начало складываться в гримасу снисходительного прощения.
Я прошла мимо них в коридор.
— Куда пошла? Я с тобой не договорил! — крикнул Олег.
Не отвечая, я открыла гардеробную. Достала с верхней полки большой дорожный чемодан мужа, с которым мы ездили в Турцию в медовый месяц. Швырнула его на пол, расстегнула молнию.
— Ты что удумала? — Олег замер в дверном проеме.
Я молча открыла секцию мужа в шкафу-купе. Схватила охапку рубашек вместе с вешалками и бросила в чемодан. Следом полетели джинсы, свитера, коробки с обувью.
— Ира, прекрати истерику! — взвизгнула Тамара Игоревна, вскакивая с кресла. — Ты посмотри на неё, Олежек! Она нас пугает!
Я продолжала методично опустошать полки. Носки, белье, документы из ящика стола. Всё летело в одну кучу.
— Ты не посмеешь, — прошептал Олег, бледнея. — Это и мой дом тоже. Я здесь прописан!
— Временно, — отрезала я. Это было первое слово, которое я произнесла за последние полчаса. — Регистрация закончилась неделю назад. Я не стала продлевать, хотела сделать сюрприз к годовщине, оформить постоянную. Бог отвёл.
Я с силой захлопнула крышку чемодана, навалилась всем весом, чтобы застегнуть молнию. Ткань натянулась, но выдержала. Подкатила багаж к входной двери и распахнула её настежь.
— Вон, — спокойно сказала я, глядя мужу прямо в глаза.
— Ты пожалеешь, — Олег сжал кулаки, но подойти не решился. — Кому ты нужна будешь? Разведёнка, характер скверный, ни рожи, ни кожи! Я уйду! И маму заберу! Мы уйдем в её квартиру, будем жить припеваючи, а ты кусай локти в одиночестве!
Тамара Игоревна уже суетилась в прихожей, натягивая пальто.
— Пошли, сынок, пошли от этой мегеры! Ноги моей здесь больше не будет! Бог всё видит, Ирка, отольются тебе кошке мышкины слезки!
Олег схватил чемодан, чуть не уронив его себе на ногу.
— Я подам на раздел имущества! Машину пополам! Технику! Ты мне еще за моральный ущерб заплатишь! — орал он, уже стоя на лестничной клетке.
Я смотрела на них и чувствовала невероятную легкость. Словно сбросила с плеч мешок с камнями.
— Олег, подожди, — окликнула я его, когда он уже вызвал лифт.
Муж обернулся, на его лице появилась торжествующая ухмылка. Он решил, что я сломалась.
— Что, одумалась? Поняла, что перегнула? Ну, говори. Если будешь убедительна, мы, может быть, вернемся.
— Нет, — я покачала головой, опираясь плечом о дверной косяк. — Я просто хотела напомнить. Ты так громко кричишь, что уйдешь к маме в её квартиру... Но Тамара Игоревна, видимо, забыла тебе рассказать одну деталь.
Свекровь замерла, её лицо приобрело землистый оттенок. Она судорожно схватила сына за рукав:
— Пошли, Олежек, не слушай её, она ядом брызжет!
— Какую деталь? — нахмурился муж, стряхивая руку матери.
— Квитанции за коммуналку на имя твоей мамы перестали приходить три месяца назад, — я кивнула на почтовый ящик внизу. — Я видела уведомление. Собственник сменился. Тамара Игоревна, скажите сыну правду. Вы ведь не ремонт делаете. Вы квартиру продали и деньги отдали Васе, вашему любимому младшенькому, чтобы он ипотеку закрыл. Так ведь?
В подъезде стало так тихо, что было слышно, как гудит лампочка на этаже. Олег медленно повернул голову к матери. Та вжала голову в плечи, став похожей на испуганную черепаху.
— Мама? — тихо спросил он. — Это правда? Тебе некуда идти?
— Ну... Васечка в беде был... А у Иры квартира большая... Я думала, мы все вместе... Семья же... — забормотала она, пятясь к лифту.
Двери кабины открылись.
— Счастливо оставаться, семья, — сказала я и захлопнула дверь.