— Посмотрите на этот линолеум! Это же рассадник заразы! А запах? Вы чувствуете этот запах? Тут явно не проветривали неделю, чтобы скрыть перегар! — Вероника Павловна тыкала узловатым пальцем в идеально чистый пол прихожей, даже не потрудившись снять уличную обувь.
Я стояла в дверном проеме кухни, сжимая в руках кухонное полотенце так, что ткань затрещала. Две женщины из опеки, Ольга Сергеевна и её молодая помощница, переминались с ноги на ногу в тесном коридоре нашей «двушки». Свекровь привела их без предупреждения, выбрав время, когда я, по её расчетам, должна была быть наиболее уязвима — вечер пятницы.
— Проходите, пожалуйста, — я старалась говорить ровно, игнорируя выпады свекрови. — Не стойте на пороге.
Вероника Павловна прошла первой, по-хозяйски задев меня плечом. После смерти мужа Антона она решила, что эта квартира — её личный трофей, который я оккупировала незаконно. То, что мы с Антоном купили её в ипотеку и я продолжаю платить банку сама, её не волновало.
Ольга Сергеевна достала папку и устало посмотрела на меня:
— Кристина Викторовна, поступил сигнал. Гражданка Ковалева утверждает, что дети находятся в социально опасном положении. Голод, антисанитария, пьющий родитель.
Я молча открыла дверь в большую комнату, которая служила нам залом.
— Смотрите сами.
В квартире пахло не перегаром, а запеченной курицей с чесноком, которую я достала из духовки десять минут назад. Полы были вымыты утром перед работой. На диване аккуратно сложен плед. Никаких пустых бутылок, никаких компаний.
Свекровь метнулась к шкафу, рывком открыла дверцу:
— А вы глубже смотрите! Она наверняка прячет бутылки в белье! И еды у неё нет, это она всё для вида разложила!
Инспектор подошла к шкафу. Ровные стопки детских вещей, постельное белье. Она перевела взгляд на Веронику Павловну. В глазах сотрудницы читалось раздражение. Пятничный вечер, конец рабочей недели, а её выдернули на ложный вызов.
— Пройдемте на кухню, проверим холодильник, — сухо сказала помощница.
Мы переместились на кухню. Места там было мало, и свекровь практически прижалась к холодильнику, словно охраняла улику.
— Там пусто, помяните моё слово! Внуки голодают!
Я открыла дверцу. Кастрюля с супом, лоток с котлетами, овощи, молоко, йогурты, десяток яиц. Полки были забиты.
Вероника Павловна на секунду замерла, но она тут же нашлась:
— Это она на детские пособия накупила! Шикует, пока дети в обносках ходят!
— Вероника Павловна, — я не выдержала. — Саша и Маша одеты лучше, чем я. Вы же видели их в новой форме на прошлой неделе. Зачем вы врете?
— Вру?! — она резко развернулась ко мне, и в её глазах я увидела не скорбь бабушки, а расчет хищника. — Я спасаю их от тебя! Ты ничтожество, ты не способна их вырастить!
В этот момент в проеме показались заспанные дети. Маше — пять, Саше — восемь. Они услышали крики и вышли из своей комнаты. Увидев бабушку, Маша не побежала к ней, а спряталась за спину брата. Саша исподлобья смотрел на «любимую бабулю».
— Здравствуйте, — тихо сказал сын.
Ольга Сергеевна присела перед ними на корточки:
— Привет, ребята. Вы кушали сегодня?
— Да, — кивнул Саша. — Мама суп варила.
— А бабушка вас часто навещает?
— Она только ругается, — честно ответила Маша, выглядывая из-за плеча брата. — Приходит и кричит на маму.
Вероника Павловна задохнулась от возмущения:
— Это она их настроила! Зомбировала! Вы посмотрите на них, они же запуганы!
Инспектор выпрямилась и захлопнула папку. Щелчок показался очень громким в тесной кухне.
— Гражданка Ковалева, — ледяным тоном произнесла она. — Оснований для проверки нет. Условия проживания удовлетворительные. Дети выглядят здоровыми, контакт с матерью есть. А вот ваша агрессия вызывает вопросы.
И тут свекровь сорвалась. Поняв, что законный путь не сработал, она решила пойти ва-банк, окончательно сбросив маску заботливой бабушки.
— Удовлетворительные?! — взревела она. — Да мне плевать на условия! Заберите их! Заберите детей в детдом, только не ей! Пусть лучше в интернате, чем с этой дрянью живут! Оформите изъятие сейчас же!
— Вы сейчас понимаете, что сказали? — медленно спросила Ольга Сергеевна, глядя на свекровь как на насекомое. — Вы требуете отправить родных внуков в систему, в казённый дом, лишь бы насолить невестке?
— Да! — выплюнула Вероника Павловна. — Квартира должна быть моей, Антон мне обещал! А эти... спиногрызы мне не нужны, если они с ней!
Вот оно. Квартира. Всё встало на свои места. Ей не нужны были внуки, ей нужны были квадратные метры, которые можно сдавать или продать.
Ольга Сергеевна шагнула к свекрови, оттесняя её к выходу:
— Значит так. Я сейчас составляю акт. Но не на Кристину Викторовну, а рапорт по поводу вас. Вы только что при сотрудниках госорганов заявили, что готовы действовать во вред детям ради имущественной выгоды.
— Вы не имеете права... — начала было свекровь, но её голос стал тише.
— Имею, — жестко перебила инспектор. — Более того, если вы еще раз появитесь здесь с угрозами или напишете еще одну ложную жалобу, мы инициируем проверку вашего психического состояния. Принудительная экспертиза — процедура неприятная. Вам ясно?
Вероника Павловна отступила. Её лицо приобрело землистый оттенок. Она поняла, что перегнула палку. Опека, которую она считала своей дубиной, ударила по ней самой.
Она схватила сумку, злобно зыркнула на меня и выскочила в подъезд, громко хлопнув дверью.
Я без сил опустилась на табуретку. Ноги не держали.
— Не переживайте, — голос инспектора смягчился. — Мы в базу внесем пометку. Больше она вам проверками не досадит.
— Спасибо, — выдохнула я.
Они ушли. Я закрыла дверь на все обороты. Посмотрела на детей, которые уже спокойно уплетали курицу, и поняла: сегодня я не просто отстояла своих детей. Я выжила в войне, где пленных не берут. И теперь я точно знаю, с кем имею дело.