— Слушай, Антон, я устала повторять одно и то же! — голос Насти звучал устало, но твердо. — Твоя мамочка вполне способна сама себе разогреть обед. Я не нанималась быть прислугой в этом доме!
Антон замер у порога, снимая куртку. Такого тона он от жены еще не слышал. Обычно Настя терпела, молчала, закусывала губу и продолжала делать свое дело. А сейчас стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на него так, будто видела насквозь.
— Что случилось? — осторожно спросил он, вешая куртку на крючок.
— Что случилось? — переспросила Настя с какой-то горькой усмешкой. — Да ничего особенного. Просто я сегодня поняла кое-что важное.
Она повернулась к плите, выключила конфорку под кастрюлей. Движения были резкие, нервные. Антон знал эти признаки — жена действительно взбешена, просто держит себя в руках изо всех сил.
— Настюша, давай спокойно...
— Спокойно! — она развернулась к нему. — Я полгода веду себя спокойно! Полгода молчу, терплю, делаю вид, что мне нравится обслуживать твою мать с утра до вечера!
Вот оно. Свекровь. Людмила Сергеевна переехала к ним три месяца назад после ремонта в своей квартире. «Всего на пару недель, детки», — говорила она тогда. Недели превратились в месяцы, а съемное жилье, которое она снимала на время ремонта, благополучно освободилось и сдалось другим жильцам.
— Моя мама старается не мешать...
— Не мешать? — Настя прислонилась к столу, и Антон увидел, как устала его жена. Синяки под глазами, похудевшее лицо, постоянное напряжение в плечах. — Антон, я встаю в шесть утра, готовлю ей завтрак, потому что Людмила Сергеевна, видите ли, привыкла есть свежие сырники. Потом готовлю обед, который она обычно даже не трогает, потому что пошла с подружками в какой-нибудь новый ресторан. Вечером ужин, уборка, стирка...
— Я же помогаю...
— По выходным! — голос Насти сорвался на крик, но она тут же взяла себя в руки. — По выходным ты помогаешь. А в будни? В будни твоя мать весь день дома, но пропылесосить или помыть посуду — это ниже ее достоинства.
Антон молчал. Он знал, что жена права. Знал, но не хотел признавать. Мать всегда была особенной, привыкшей к определенному уровню комфорта. После смерти отца она жила одна, нанимала помощницу по хозяйству, могла позволить себе не задумываться о бытовых мелочах.
— Сегодня днем я вернулась домой пораньше, — продолжала Настя тише, глядя в окно. — Хотела сделать сюрприз, испечь твой любимый пирог с вишней. Захожу в квартиру, а там... — она замолчала, и Антон увидел, как сжались ее кулаки.
— Что там? — спросил он, чувствуя нарастающую тревогу.
— Твоя мать. С каким-то мужчиной. Они пили вино в нашей гостиной, на нашем диване. Музыка играла, смеялись...
— Ну и что? Мама имеет право на личную жизнь...
— Антон! — Настя развернулась к нему, и в ее глазах он увидел что-то новое, незнакомое. Решимость. — Мне плевать на ее личную жизнь! Пусть встречается с кем хочет, пусть веселится! Но не в моем доме, пока я пашу на работе, чтобы оплачивать коммунальные счета, которые выросли вдвое с тех пор, как она здесь поселилась!
Из коридора донеслись шаги. Людмила Сергеевна, высокая, элегантная женщина пятидесяти восьми лет, появилась на пороге кухни. На ней было дорогое платье, свежий маникюр, прическа явно из салона.
— Что за крики? — она окинула Настю взглядом, полным едва скрываемого презрения. — Антоша, я же говорила тебе, что девочка из простой семьи будет тебе не пара.
— Мама, не начинай...
— Не начинаю, констатирую факт. — Людмила Сергеевна прошла к холодильнику, достала бутылку минеральной воды. — Нормальная жена радуется, когда может создать уют для семьи мужа. А эта...
— Эта, — перебила ее Настя, и в ее голосе прозвучала сталь, — эта устала быть бесплатной домработницей. Людмила Сергеевна, ваш ремонт закончился два месяца назад. Когда вы планируете вернуться в свою квартиру?
Повисла пауза. Людмила Сергеевна медленно поставила стакан на стол, выпрямилась во весь рост.
— Антон, ты позволишь этой особе разговаривать так со своей матерью?
— Настя права, — неожиданно для самого себя сказал Антон. — Мама, мы договаривались на пару недель...
— Значит, ты выбираешь ее? — голос Людмилы Сергеевны стал опасно тихим. — Предпочитаешь эту... эту деревенщину женщине, которая тебя родила, вырастила, дала тебе все?
— Мама, при чем тут выбор? Просто...
— Просто я поняла, какой ты неблагодарный, — она схватила со стола свою сумочку. — Хорошо. Я уйду. Но помни, Антон, такие решения не забываются.
Она вышла из кухни, громко хлопнув дверью своей комнаты. Антон и Настя остались вдвоем. Он посмотрел на жену, увидел, как дрожат ее руки, как она пытается сдержать слезы.
— Спасибо, — прошептала Настя.
— Я должен был это сделать раньше, — признался Антон, подходя к ней. — Прости меня.
Но Настя отстранилась, покачала головой.
— Рано благодаришь. Твоя мать просто так не сдастся. Я ее знаю уже три года. Людмила Сергеевна привыкла получать что хочет, и сейчас она просто готовит контратаку.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю пока. Но чувствую — это только начало.
И Настя оказалась права. На следующее утро, когда они проснулись, Людмилы Сергеевны в квартире не было. Зато на кухонном столе лежала записка, написанная ее красивым каллиграфическим почерком: «Раз я здесь лишняя, нашла себе другое место. Но мы еще увидимся. Обязательно увидимся».
Три дня они жили в странном спокойствии. Настя даже начала расслабляться — возвращалась с работы, готовила только на двоих, убирала квартиру без привычного напряжения. Антон пытался дозвониться матери, но она не брала трубку. На сообщения отвечала сухо: «Все хорошо. Не беспокойся».
— Может, съездим к ней? — предложил он в субботу утром.
— Антон, твоя мать взрослый человек, — Настя наливала кофе. — Если захочет поговорить, сама объявится.
Она объявилась в понедельник. Настя как раз собиралась уходить на работу, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Людмила Сергеевна, но не одна. Рядом с ней возвышался мужчина лет шестидесяти, в дорогом костюме, с уверенной осанкой и внимательным взглядом.
— Анастасия, познакомься, — голос свекрови звучал удивительно мягко. — Это Геннадий Борисович Орлов. Мой... мой жених.
Настя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Жених? У Людмилы Сергеевны?
— Очень приятно, — Геннадий Борисович протянул руку. — Людмила так много о вас рассказывала.
«Ничего хорошего, наверняка», — подумала Настя, машинально пожимая руку. Ладонь была сухой, крепкой, рукопожатие уверенным.
— Мы не помешаем? — Людмила Сергеевна уже проходила в коридор, снимая изящное пальто. — Геннадий хотел познакомиться с семьей. С Антоном, конечно, в первую очередь.
— Я на работу опаздываю...
— Ничего страшного, детка, — свекровь улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Мы подождем Антона. Он ведь сегодня в десять придет с объекта?
Настя похолодела. Откуда Людмила Сергеевна знает рабочий график мужа? Антон не говорил ей на этой неделе о своем расписании.
— Я позвоню Антону, — пробормотала она, доставая телефон.
— Уже позвонила, — свекровь прошла в гостиную, как хозяйка. — Сыночек будет через полчаса. Так что не задерживайся, Анастасия. Работа ждет.
Это было явное выдворение. Настя сжала зубы, но возразить не смогла — действительно нужно было ехать. По дороге в офис она набрала Антона.
— Ты знал, что твоя мать придет?
— Она позвонила десять минут назад, — голос мужа звучал растерянно. — Сказала, что познакомит меня с кем-то важным. Насть, я не понимаю, что происходит.
— Я тоже не понимаю. Но мне это не нравится.
Весь день Настя не могла сосредоточиться на работе. В обед Антон прислал короткое сообщение: «Разговариваем. Все сложно. Вечером расскажу». Вечером она примчалась домой, едва дождавшись конца рабочего дня.
Антон сидел на кухне с отсутствующим видом, перед ним стыл чай.
— Ну? — Настя сбросила сумку. — Рассказывай.
— Моя мать выходит замуж, — он поднял на нее глаза. — За Геннадия Борисовича Орлова. Он владелец строительной компании, у него связи, деньги...
— И что?
— И они предлагают мне должность главного прораба на новом объекте. Большой жилой комплекс, зарплата в три раза выше, чем сейчас. — Антон потер лицо руками. — Настя, это шанс. Мы сможем наконец купить свою квартиру, нормальную, большую...
— Взамен на что? — она уже знала ответ, но хотела услышать.
— Мама сказала, что это свадебный подарок нам. От них обоих. Но... — он замолчал.
— Но что, Антон?
— Они хотят жить здесь. После свадьбы. Геннадий продает свой дом за городом, у мамы квартира в ремонте снова — якобы затопили соседи сверху. Им нужно где-то жить месяца три-четыре.
Настя рассмеялась. Резко, зло.
— Конечно. Месяца три-четыре. Потом появится еще какая-нибудь причина. Антон, ты правда не видишь?
— Вижу, — он встал, подошел к окну. — Вижу, что моя мать манипулирует нами. Но, Настя, это реальный шанс изменить жизнь. Мы годами копим на квартиру, а тут за полгода-год...
— За полгода-год я сойду с ума, — она села на стул, который только что освободил муж. — Обслуживать уже двоих. Готовить, убирать, терпеть взгляды твоей матери, которая считает меня недостойной тебя.
— Я поговорю с ней...
— Говорил уже! — голос Насти сорвался. — Толку ноль. Людмила Сергеевна делает что хочет, а ты не можешь ей отказать.
Антон развернулся, и Настя увидела в его глазах что-то новое. Злость. Обиду.
— Значит, ты против? Против того, чтобы мы наконец зажили нормально?
— Нормально — это без твоей матери под боком!
— Она моя мать, Настя! Единственный родной человек! Отца нет, родственников почти нет...
— А я кто? — она встала, подошла к нему вплотную. — Я твоя жена уже три года. Но почему-то всегда оказываюсь на втором месте.
Они стояли лицом к лицу, и между ними будто выросла стена. Настя вдруг поняла — это ловушка. Идеальная ловушка. Откажись она сейчас, станет виновницей их бедности, загубленной карьеры мужа. Согласись — превратится в прислугу уже окончательно, без права голоса.
— Мне нужно подумать, — она взяла сумку. — Поеду к Рите, переночую у нее.
— Настя, подожди...
Но она уже вышла, закрыв за собой дверь. В лифте достала телефон, набрала подругу.
— Рит, можно к тебе на ночь?
— Случилось что-то?
— Случилось. Расскажу при встрече.
Рита жила одна в однокомнатной квартире на другом конце города. Пока Настя ехала в метро, мысли метались, как загнанные звери. С одной стороны — действительно шанс. С другой — Людмила Сергеевна не просто так все это затеяла.
— Значит, твоя свекровь нашла себе богатого жениха и теперь шантажирует вас карьерой мужа? — Рита наливала чай, когда Настя закончила рассказ.
— Похоже на то.
— А ты уверена, что этот Геннадий настоящий? Может, подстава какая?
Настя задумалась. Действительно, все произошло слишком быстро, слишком удобно.
— Нужно проверить, — она достала ноутбук. — Как его фамилия... Орлов Геннадий Борисович.
Полчаса поисков в интернете дали результат. Геннадий Орлов действительно существовал, владел строительной компанией, был довольно известной фигурой в городских деловых кругах. Но была одна деталь, которая заставила Настю похолодеть.
— Рит, смотри. Три года назад у него умерла жена. И он с тех пор публично не появлялся ни с одной женщиной. Ни одной! А тут вдруг свадьба?
— Может, любовь?
— Или расчет, — Настя продолжала искать информацию. — Причем с обеих сторон.
Она нашла статью годичной давности. Компания Орлова судилась с городской администрацией из-за участка земли под застройку. Дело проиграли. Геннадий потерял крупный контракт.
— Рита, а что если...
Телефон зазвонил. Антон. Настя сбросила звонок. Через минуту пришло сообщение: «Пожалуйста, вернись. Нам нужно поговорить. Мама и Геннадий уехали, я один».
Настя посмотрела на подругу.
— Что делать?
— Возвращайся. Но держи ухо востро. Твоя свекровь что-то задумала, это точно.
Настя вернулась домой ближе к полуночи. Антон открыл дверь сразу, будто ждал за ней. Выглядел он измученным — волосы растрепаны, рубашка помята.
— Проходи, — он посторонился. — Я приготовил ужин.
На столе действительно стояли тарелки с пастой, салатом. Антон старался, это было видно. Настя молча села, взяла вилку.
— Я звонил матери, — начал он, садясь напротив. — Задал ей прямой вопрос: зачем все это? Работа, свадьба, переезд сюда.
— И что она ответила?
— Сначала обиделась. Потом... — он вздохнул. — Потом призналась. Геннадий действительно предлагал мне должность. Но не просто так. Ему нужны связи в городской администрации, а у мамы есть старая подруга, которая работает в комитете по строительству. Вернее, была подруга. Они поссорились двадцать лет назад.
— И твоя мать решила помирить их через вас?
— Хуже. — Антон потер виски. — Эта женщина, Нина Васильевна, ненавидит мою мать. Но ее дочь, Юлия, работает в той же компании, где ты. В бухгалтерии.
Настя вспомнила. Юлия Громова, тихая женщина лет сорока, всегда приветливая, всегда готовая помочь.
— При чем здесь Юлия?
— Мама хотела, чтобы ты подружилась с ней. Сблизилась. А потом через тебя вышла бы на Нину Васильевну, и та помогла бы Геннадию с разрешениями на строительство.
Настя медленно опустила вилку. Значит, весь этот спектакль — переезд, скандалы, примирение — был нужен только для того, чтобы использовать ее как инструмент в чужих играх.
— Твоя мать превзошла саму себя, — она встала из-за стола. — И ты? Ты знал об этом?
— Нет! Клянусь, я узнал только сегодня, когда прижал ее к стенке. — Антон тоже поднялся. — Настя, я отказался. Сказал матери, что мы не будем участвовать в ее схемах.
— И она согласилась просто так?
— Она... она сказала, что я пожалею. Что упускаю шанс всей жизни ради глупых принципов.
Настя подошла к окну, посмотрела на ночной город. Огни светились, как далекие звезды. Где-то там, в одном из этих домов, сидела Людмила Сергеевна и планировала следующий ход. Потому что такие люди не сдаются после первого отказа.
— Антон, мне страшно, — призналась она тихо. — Твоя мать не остановится. Она найдет другой способ.
— Тогда мы переедем, — он обнял ее со спины. — Снимем квартиру в другом районе, сменим замки, номера телефонов...
— Бежать? — Настя развернулась к нему. — Всю жизнь бежать от твоей матери?
— А что еще остается?
И тут Насте в голову пришла мысль. Безумная, рискованная, но возможно единственно правильная.
— Нужно поговорить с Ниной Васильевной, — сказала она. — Лично. Рассказать ей все. Предупредить.
— Зачем?
— Потому что если Людмила Сергеевна планирует использовать меня, значит, у нее есть запасной план. Может, через Юлию напрямую, может, как-то еще. Но Нина Васильевна должна знать, что ее старая знакомая снова объявилась. И не с добрыми намерениями.
Антон молчал, обдумывая. Потом кивнул.
— Хорошо. Завтра же найдем ее контакты.
Утром Настя пришла на работу пораньше. Юлия уже сидела за своим столом, разбирала бумаги.
— Доброе утро, — Настя подошла к ней. — Юля, можно задать личный вопрос?
— Конечно, — женщина подняла голову, улыбнулась.
— Вашу маму зовут Нина Васильевна Громова?
Улыбка исчезла мгновенно. Юлия напряглась, отложила ручку.
— А вы откуда знаете? — голос стал настороженным.
— Это долгая история. Можем поговорить после работы? Это важно. Касается вашей мамы и... и моей свекрови.
Юлия изучающе посмотрела на нее, потом медленно кивнула.
— Хорошо. В шесть у главного входа.
Вечером они встретились втроем — Настя, Антон и Юлия — в небольшом кафе недалеко от офиса. Настя рассказала все: от переезда Людмилы Сергеевны до недавнего разговора с Антоном. Юлия слушала молча, лицо ее каменело с каждой минутой.
— Значит, Людмила решила снова использовать нашу семью, — наконец произнесла она. — Как двадцать лет назад.
— Что произошло двадцать лет назад? — спросила Настя.
— Ваша свекровь, — Юлия говорила медленно, с расстановкой, — украла у моей матери жениха. Вернее, не украла, а подставила. Устроила так, что мама выглядела изменницей. Жених разорвал помолвку, мама чуть не покончила с собой. Потом узнала правду, но было поздно. Мужчина уехал за границу, больше они не виделись.
— Господи, — выдохнула Настя.
— Мама простила, забыла. Но Людмилу Сергеевну возненавидела. И если она узнает, что та опять что-то задумала... — Юлия достала телефон. — Мне нужно позвонить матери. Прямо сейчас.
Разговор был короткий, но емкий. Юлия что-то быстро объясняла, слушала ответ, кивала. Потом протянула телефон Насте.
— Мама хочет с вами поговорить.
Голос в трубке был твердым, уверенным:
— Анастасия, спасибо, что предупредили. Людмила всегда считала, что все вокруг ей должны. Пора преподать ей урок. Геннадий Орлов получит свои разрешения, но только если немедленно разорвет все связи с этой женщиной. Я позвоню ему сегодня же.
— Но...
— Никаких «но». Людмила использовала людей всю жизнь. Пришло время остановить это.
Через три дня Антон получил сообщение от матери. Короткое, злое: «Ты все разрушил. Геннадий отменил свадьбу. Надеюсь, ты доволен».
— Доволен? — переспросил он у Насти. — Не знаю. Но я точно чувствую облегчение.
Настя обняла его, прижалась.
— Мы справились, — прошептала она. — Вместе.
И впервые за долгое время квартира показалась ей настоящим домом. Их домом. Где больше никто не будет диктовать правила, манипулировать, использовать.
Людмила Сергеевна больше не звонила. Не писала. Исчезла из их жизни так же внезапно, как когда-то в нее ворвалась.
А Настя поняла главное: иногда нужно не терпеть, не молчать, а действовать. Даже если страшно. Особенно если страшно.