Всё началось с того телефонного звонка в субботу вечером.
Олеся стояла у плиты, помешивала соус для макарон, а трёхлетний Тимошка возился на полу с конструктором. Муж Вадим сидел в гостиной, уткнувшись в телефон, и она краем уха услышала, как он ответил на звонок матери.
— Да, мам... Серьёзно? Ну это же... Хорошо, давай завтра приедете, поговорим.
Что-то в его голосе заставило Олесю насторожиться. Она выключила конфорку и прислушалась, но Вадим уже закончил разговор. Вышел на кухню, потирая затылок — верный признак, что он нервничает.
— Родители хотят приехать завтра, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Поговорить надо о чём-то важном.
— О чём? — Олеся вытерла руки о полотенце.
— Сказали, при встрече расскажут.
Она знала свёкра со свекровью достаточно, чтобы понимать: просто так они ничего не делают. Валентина Петровна и Геннадий Михайлович всегда были людьми расчётливыми, всё просчитывающими на три хода вперёд. Но тогда, в ту субботу, Олеся ещё не знала, насколько далеко простирается их расчётливость.
Воскресенье началось с суеты. Олеся убрала квартиру, приготовила пирог с творогом, накрыла стол. Вадим нервничал ещё сильнее, то и дело выглядывал в окно.
Родители приехали ровно в два, как и обещали. Валентина Петровна вошла первой — высокая, с аккуратной укладкой, в дорогом пальто. За ней Геннадий Михайлович, молчаливый, с тяжёлым взглядом из-под густых бровей.
— Здравствуйте, — Олеся приняла их верхнюю одежду. — Проходите, чай готов.
Они уселись за стол, но к угощениям почти не притронулись. Валентина Петровна сразу перешла к делу:
— Вадим, у нас проблема. Серьёзная.
— Что случилось? — Сын наклонился вперёд.
— Квартира наша стала непригодной для жилья, — свекровь говорила спокойно, но с нажимом. — Сырость появилась, холод страшный. Батареи еле греют, плесень на стенах. Врач мне сказал — с моими лёгкими там оставаться нельзя.
— Так обратитесь в управляющую компанию! — Олеся тут же включилась в разговор. — Они обязаны...
— Обращались, — отрезал Геннадий Михайлович. — Ремонт обещают через полгода. Или больше. Нам что, на улице жить?
Повисла пауза. Тимошка играл в соседней комнате, что-то напевая себе под нос. Валентина Петровна отпила чай, поставила чашку и посмотрела прямо на Олесю:
— Нам нужно временно переехать к вам.
Олеся почувствовала, как всё внутри сжалось. Их квартира — трёшка, да, но не резиновая. Детская, их спальня, гостиная. Куда ещё двоих взрослых людей?
— Мам, ну это... — Вадим замялся. — У нас же места не так много.
— Зато есть пристройка, — Валентина Петровна улыбнулась. — Вы с Олесей и Тимошкой можете там разместиться. Ненадолго же. Месяца на три-четыре, пока нашу квартиру в порядок не приведут.
Пристройка. Их гордость и проклятие одновременно. Год назад достроили её сами — комната метров двадцать, санузел, маленькая кухонька. Планировали как гостевую, для родственников или сдавать. А теперь...
— Погоди, — Олеся выпрямилась. — То есть мы должны переехать в пристройку, а вы займёте основной дом?
— Ну а как иначе? — Свекровь развела руками. — Нам с нашим здоровьем, в нашем возрасте... Вы молодые, приспособитесь. Тимошке вообще всё равно, где спать, правда?
— Валентина Петровна, но это же наш дом! — Олеся почувствовала, как начинает закипать. — Мы его строили, ремонт сами делали...
— Мы всего на несколько месяцев, — Геннадий Михайлович впервые подал голос. — Или вы родителям в беде отказать хотите?
Вадим молчал. Олеся бросила на него взгляд — он сидел, уставившись в стол. Молчал.
— Вадим! — позвала она.
— Ну... — он поднял глаза. — Может, правда, ненадолго? Родителям реально плохо там...
— Ты серьёзно?!
— Олесь, ну не кипятись так, — он попытался взять её за руку, но она отдёрнулась. — Это же временно.
Валентина Петровна смотрела на невестку с выражением, которое можно было назвать торжествующим. Она знала, что победила. Всегда знала.
— Значит, решено, — свекровь встала из-за стола. — Мы завтра начнём перевозить вещи. Вадим, поможешь?
— Конечно, мам.
Олеся сидела как громом поражённая. Всё произошло так быстро, так... цинично. Её даже не спросили толком. Просто поставили перед фактом.
Когда родители Вадима уехали, она развернулась к мужу:
— Ты понимаешь, что ты только что сделал?
— Олесь, они мои родители. У них проблемы...
— У них проблемы?! А у нас их, по-твоему, нет?! Ребёнок растёт, ему пространство нужно, развиваться! А мы втроём в одну комнату в пристройке?!
— Это ненадолго, я же говорю!
— Ненадолго! — она засмеялась, но смех вышел горьким. — Ты же свою мать знаешь! Она никогда ничего не делает ненадолго!
Вадим отвернулся к окну. За стеклом темнело — январские дни короткие, к шести уже ночь. Олеся смотрела на его спину и впервые за пять лет брака почувствовала себя по-настоящему одинокой. Её муж выбрал. И выбрал не её.
Переезд начался на следующий день. Валентина Петровна руководила процессом, как опытный прораб. Её вещи заполнили шкафы в спальне, кухню, даже часть гостиной. Геннадий Михайлович молча таскал коробки и сумки.
— Олеся, дорогая, ты уж освободи место в ванной, — свекровь заглянула в комнату, где невестка складывала детские вещи. — Мне нужна полка для косметики.
— Освобожу, — процедила Олеся сквозь зубы.
К вечеру они с Вадимом и Тимошкой перебрались в пристройку. Комната была холодной, несмотря на обогреватель. Олеся устроила сына на раскладушке, сама легла на диван, Вадим пристроился рядом.
— Спокойной ночи, — прошептал он в темноте.
Она не ответила.
Прошла неделя. Потом вторая
Олеся каждое утро просыпалась в пристройке и чувствовала, как что-то внутри медленно, но верно начинает меняться. Раньше она была мягкой, уступчивой. Теперь каждый день закалял её, как сталь в холодной воде.
Валентина Петровна обустроилась в их доме так, словно всегда здесь жила. Переставила мебель в гостиной, заменила шторы на свои, даже посуду кое-какую убрала в дальний шкаф — мол, её сервиз лучше. Геннадий Михайлович занял кабинет Вадима, установил там свой телевизор и проводил вечера, переключая каналы.
— Мам, а когда вы думаете обратно переезжать? — спросил Вадим как-то за ужином.
Они сидели в основном доме — свекровь пригласила их на семейный обед. Тимошка ковырялся в тарелке, Олеся молча нарезала хлеб.
— Ой, Вадюша, не торопи события, — Валентина Петровна махнула рукой. — Ремонт затягивается. Звонила в управляющую — говорят, ещё месяца два минимум.
— Два месяца? — Олеся подняла глаза. — Вы же говорили, максимум четыре месяца всего?
— Ну, планы меняются, дорогая. Мы же не виноваты, что коммунальщики работают спустя рукава.
Олеся стиснула нож. Она не верила ни единому слову. Что-то здесь было не так, она чувствовала нутром. Но доказательств не было.
В середине февраля случилось то, что окончательно открыло ей глаза.
Тимошка заболел — температура, кашель. Олеся вызвала врача, сидела с ребёнком в пристройке, растирала ему грудь мазью. А вечером нужно было съездить в аптеку за таблетками. Вадим задерживался на работе, и она попросила свекровь посидеть с внуком.
— Валентина Петровна, я на полчаса максимум. Он уже спит, только присмотрите, пожалуйста.
— Иди-иди, — свекровь кивнула, не отрываясь от телефона.
Олеся уехала. Аптека была на другом конце района, потом пробки... Вернулась она через час. Зашла в пристройку — свекрови нет. Тимошка спит, укрытый одеялом. Всё вроде нормально.
Олеся прошла в основной дом. В гостиной горел свет, она услышала голоса. Валентина Петровна разговаривала по телефону, громко, не скрываясь:
— Говорю тебе, Вера, отличная получилась схема! Квартиру нашу Ивановым сдали за тридцать тысяч. Студию на Пушкинской — ещё за двадцать пять. Пятьдесят пять каждый месяц чистыми! А здесь живём бесплатно, питаемся тоже за их счёт практически.
Олеся замерла у двери. Её словно ледяной водой окатили.
— Ага, съездили в Сочи в прошлом месяце, — продолжала свекровь весело. — На эти деньги теперь можем себе позволить. Вадька, конечно, ничего не знает. Зачем ему голову забивать? Олеська иногда вопросы задаёт, но она тихоня, стерпит. Главное — держать их в пристройке, чтобы не мешались...
Кровь прилила к лицу Олеси. Руки задрожали. Значит, вот оно что. Никакой сырости. Никакой плесени. Всё это была ложь с самого начала. Они просто решили нажиться, а сына с семьёй использовали как бесплатное жильё и прикрытие.
Она развернулась и вышла. Идти обратно в пристройку не было сил — ноги несли её вперёд, по тёмной улице. Холодный февральский ветер бил в лицо, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело.
Они обманули их. Цинично, расчётливо обманули. А Вадим... он даже не удосужился проверить. Поверил матери на слово, выселил собственную жену и ребёнка.
Олеся дошла до небольшого сквера, села на лавочку. Достала телефон. Пальцы сами набрали номер Киры, её старшей сестры.
— Алло? Олесь, ты чего так поздно?
— Кир, — голос предательски дрогнул. — Мне нужна твоя помощь.
Она всё рассказала. Про переезд в пристройку, про обещания свекрови, про то, что услышала только что. Кира слушала молча, а потом выдохнула:
— Я так и знала, что эта Валентина стерва редкостная. Слушай, приезжай ко мне прямо сейчас. Переночуешь, соберёшься с мыслями. А завтра разберёмся.
— Не могу, Тимка болеет...
— Тогда я к тебе завтра утром. И поедем проверять их квартиру. Хватит верить на слово.
Олеся вернулась домой через полчаса. В пристройке было тихо, Тимошка спал. Она легла рядом с сыном, обняла его тёплое тельце. Слёзы текли по щекам, но она не всхлипывала. Плакала тихо, беззвучно.
Вадим пришёл поздно, почти в полночь. Лёг на диван, пробормотал что-то про тяжёлый день. Она не ответила. Лежала и смотрела в потолок, где тусклый свет фонаря рисовал причудливые тени.
Утром Кира приехала к девяти. Высокая, решительная, в кожаной куртке и с огромной сумкой на плече. Она обняла сестру:
— Ну что, поехали проверять?
— А Тимошка?
— Вадим пусть посидит. Он дома?
— В основном доме, завтракает с родителями.
Олеся зашла, бросила мужу:
— Мне нужно уехать на пару часов. Присмотришь за Тимкой?
— Куда это ты? — Валентина Петровна подняла бровь.
— По делам, — отрезала Олеся.
Впервые за все эти недели свекровь увидела в её глазах что-то такое, что заставило её замолчать.
Они с Кирой сели в машину и поехали на улицу Некрасова, где располагалась квартира родителей Вадима. Ехали молча. Олеся сжимала руки, пытаясь успокоить дрожь.
Дом был обычный, девятиэтажка. Поднялись на пятый этаж. Дверь квартиры была новая, металлическая. Олеся позвонила. Никто не открыл. Позвонила ещё раз.
— Может, никого нет? — предположила Кира.
— Они говорили, что квартира непригодна. Значит, никто и не должен быть.
Но тут дверь соседней квартиры приоткрылась. Выглянула пожилая женщина в халате:
— Вы к Валентине?
— Да, — Олеся обернулась. — А вы не знаете, где они?
— Так они же квартиру сдают! — женщина вышла в коридор. — Молодая пара живёт, Ивановы. Милые такие ребята. Месяца два уже.
У Олеси потемнело в глазах.
— Сдают? — переспросила Кира. — А сами где?
— Говорили, к сыну переехали насовсем почти, — соседка охотно делилась информацией. — Валентина мне рассказывала, что теперь будут путешествовать больше, деньги появились. В Турцию собирались недавно...
Олеся прислонилась к стене. Значит, правда. Всё правда.
Она вернулась домой другим человеком.
Кира высадила её у ворот и сжала руку сестры:
— Ты справишься. Главное — не дай им вывернуться.
Олеся кивнула и вошла во двор. В основном доме был слышен смех — Валентина Петровна что-то рассказывала Геннадию Михайловичу. Вадим сидел за ноутбуком, Тимошка играл с машинками на ковре.
— А, вернулась, — свекровь обернулась. — Где пропадала?
— Ездила на улицу Некрасова, — Олеся сняла куртку, повесила на вешалку. Говорила спокойно, почти безразлично. — К вашей квартире.
Повисла тишина. Валентина Петровна замерла с чашкой в руке. Геннадий Михайлович поднял глаза от газеты.
— Зачем? — голос свекрови стал осторожным.
— Хотела посмотреть, как там ремонт продвигается, — Олеся прошла в гостиную, встала посреди комнаты. — Познакомилась с вашей соседкой. Очень приятная женщина. Много интересного рассказала.
Вадим оторвался от ноутбука:
— Олесь, о чём ты?
— О том, что твои родители нас обманули, — она посмотрела прямо на мужа. — Никакой сырости нет. Никакой плесени. Квартира в отличном состоянии. Только живут там не они, а семья Ивановых. За тридцать тысяч в месяц.
— Что за чушь ты несёшь?! — Валентина Петровна вскочила.
— Вчера вечером я слышала ваш разговор по телефону, — Олеся не повышала голос, но каждое слово звучало твёрдо. — Про студию на Пушкинской, которую вы тоже сдаёте. Про пятьдесят пять тысяч чистыми каждый месяц. Про поездки в Сочи и Турцию.
Геннадий Михайлович побледнел. Валентина Петровна открыла рот, но ничего не сказала.
— Мам? — Вадим встал. — Это правда?
— Сынок, ты не понимаешь... — свекровь попыталась подойти к нему, но он отстранился.
— Отвечай! Это правда?!
Валентина Петровна опустила глаза. Молчание было красноречивее любых слов.
— Вы... — Вадим провёл рукой по лицу. — Вы использовали нас? Выгнали мою семью в пристройку, заняли наш дом, и всё это время лгали?
— Мы хотели подкопить денег на старость! — выпалила свекровь. — Пенсия копеечная, жить не на что! Ты же сам всегда говорил, что должны родителям помогать!
— Помогать, а не обманывать! — голос Вадима сорвался на крик. — Я бы дал вам денег, если нужно! Снял бы квартиру получше! Но вы... вы превратили моего сына в бездомного в его же собственном доме!
Тимошка испуганно прижался к Олесе. Она подняла его на руки, прижала к себе.
— Собирайте вещи, — сказал Вадим ледяным тоном. — Сегодня же. Уезжайте в свою квартиру. К Ивановым, или куда хотите — мне всё равно.
— Вадюша, родной... — Валентина Петровна протянула руку.
— Не надо! — он отшатнулся. — Я не хочу вас сейчас видеть. Просто уезжайте.
Геннадий Михайлович тяжело поднялся:
— Валя, пойдём собираться.
— Но куда мы поедем?! Там же люди живут!
— В гостиницу поедем, — буркнул он. — А завтра разберёмся с квартирантами. Хватит уже.
Они ушли в спальню. Олеся стояла с Тимошкой на руках и смотрела на Вадима. Он сидел на диване, опустив голову.
— Прости, — произнёс он тихо. — Я должен был тебе поверить. Должен был проверить их слова. Я...
— Ты выбрал их, — Олеся села рядом. — Даже не спросил моего мнения. Просто решил за меня.
— Я знаю. И это было подло.
Они сидели молча. Тимошка заснул у мамы на руках, утомлённый всеми этими взрослыми разборками.
Через два часа родители Вадима собрались. Чемоданы, сумки, коробки — всё это Геннадий Михайлович молча грузил в машину. Валентина Петровна вышла последней. Остановилась в дверях, посмотрела на Олесю:
— Я правда хотела как лучше...
— Нет, — Олеся покачала головой. — Вы хотели как выгоднее. Для себя. Разница есть.
Свекровь отвернулась и вышла. Хлопнула дверь машины, затем мотор ожил. Олеся и Вадим стояли у окна и смотрели, как автомобиль выезжает за ворота и скрывается за поворотом.
— Что теперь? — спросил Вадим.
— Теперь мы возвращаемся в свой дом, — Олеся взяла его за руку. — И учимся жить заново. Без лжи.
Вечером они перенесли вещи обратно из пристройки. Тимошка радостно носился по комнатам — наконец-то можно было играть в просторной гостиной, а не в тесной каморке. Олеся застелила кровать в спальне свежим бельём, открыла окно — проветрить от чужого присутствия.
Вадим обнял её со спины:
— Я буду лучше. Обещаю.
— Посмотрим, — она накрыла его руки своими. — У нас теперь есть время. Наше время. В нашем доме.
За окном февральская ночь укрывала город темнотой. Где-то в гостинице на окраине Валентина Петровна и Геннадий Михайлович пытались уснуть на незнакомых кроватях, осознавая, что потеряли куда больше, чем приобрели. А здесь, в доме на тихой улице, семья начинала всё сначала.
Без обмана. Без чужих людей в своём пространстве.
Просто они трое — и этого было достаточно.