— Бабушка, не пей, там порошок, — горячий шепот внучки обжег мне ухо, и маленькая ладошка, пахнущая мандаринами, судорожно сжала мое запястье. — Мама сыпала из синей баночки, пока ты полотенце искала. Сказала папе, что ты уснешь, и они наконец-то найдут "эту проклятую папку".
Я замерла. Кружка с любимым чабрецом, который я всегда заваривала по вечерам, застыла в сантиметре от губ. Пар поднимался к лицу, но теперь этот запах казался мне запахом сырой земли. Ксюша, моя семилетняя Ксюша, смотрела на меня исподлобья, и в её глазах плескался такой взрослый, осознанный страх, что у меня перехватило дыхание.
В кухню вошла Наталья. Моя невестка. В домашнем велюровом костюме, с натянутой улыбкой, которая не касалась глаз.
— Антонина Павловна, ну что же вы застыли? Пейте, пока горячий. Вам нужно расслабиться, давление скачет, я же вижу, лицо красное.
— Да, — медленно произнесла я, опуская чашку на стол. Керамика стукнула о блюдце слишком громко в этой тягучей атмосфере. — Что-то мне нехорошо, Наташа. Душно. Сердце давит.
— Вот именно! — подхватила она, подходя ближе и вставая у меня за спиной. — Пейте. Этот сбор вам всегда помогал. И спать будете крепко, до самого утра.
В дверном проеме показался мой сын, Витя. Он не смотрел на меня, теребил край футболки, переминался с ноги на ногу. Вид у него был побитый, жалкий. Мой Витя, которого я тащила на себе в девяностые, работая на трех работах, чтобы у него были лучшие кроссовки и компьютер. Неужели он в курсе?
— Витя, — позвала я, не оборачиваясь. — А ты тоже хочешь, чтобы я выпила этот чай?
Он дернулся, будто от удара током.
— Мам, ну… Наташа говорит, тебе надо отдохнуть. Ты нервная последнее время.
— Нервная, значит.
Я взяла чашку. Рука не дрожала — наоборот, налилась тяжестью. Медленно поднялась из-за стола, подошла к раковине и вылила содержимое. Коричневая жидкость исчезла в сливе.
— Вы что делаете?! — крикнула Наталья, теряя самообладание. Маска заботливой родственницы слетела мгновенно. — Вы совсем из ума выжили? Я старалась, заваривала!
— Из синей баночки старалась? — тихо спросила я, разворачиваясь к ним лицом. — Той, что от бессонницы, но в тройной дозе?
В кухне повисло тяжелое, вязкое молчание. Слышно было только, как гудит старый холодильник и тикают часы в коридоре. Лицо Натальи пошло красными пятнами, а Витя вжался в косяк, словно хотел стать невидимым.
— Ксюша выдумывает! — выкрикнула невестка, зло зыркнув на дочь. Девочка спряталась за мой халат. — Фантазерка! Мы просто хотели найти документы на квартиру! Вы же сами не знаете, куда их дели, у вас склероз! А нам ипотеку закрывать нечем, коллекторы звонят!
— Коллекторы, значит… — я прошла к столу, села, положив руки перед собой. — И ради этого вы решили мать усыпить? А если сердце старое не выдержит? Или вам это и нужно? Похороны дешевле ипотеки выйдут?
— Не говори так, мам, — прохрипел Витя. — Никто не хотел…
— Молчи! — оборвала я его. — Ты молчал, когда она сыпала. Молчал, когда она чашку мне подавала. И сейчас молчи. А теперь слушайте меня внимательно. Вы ищете документы на эту квартиру? Зеленую папку с золотой тесьмой?
— Отдайте их, — прошипела Наталья, делая шаг вперед. — Мы всё равно найдем. Вы недееспособны, мы опеку оформим! Эта трешка в центре — наш единственный шанс!
— Шанс на что? На предательство? — я горько усмехнулась. — Искать не надо. Папка лежит в моем шкафу, на нижней полке, под постельным бельем.
Глаза Натальи загорелись жадным огнем. Она рванулась в коридор, Витя поплелся за ней. Я слышала, как они рылись в шкафу, выбрасывая на пол мои наглаженные простыни и наволочки. Ксюша плакала, уткнувшись мне в колени.
— Тише, маленькая, тише, — гладила я её по голове. — Всё закончилось.
Через минуту они вернулись. Наталья сжимала в руках папку, торжествующе тряся бумагами.
— Вот! Витя, я нашла! Завтра же к юристу, оформим дарственную задним числом, у меня есть знакомый…
— Читать научись сначала, — спокойно прервала я её ликование. — Дату посмотри. И печать.
Наталья замерла. Она начала бегать глазами по строчкам договора, и с каждой секундой её лицо становилось всё более серым, похожим на старую штукатурку. Бумаги выпали из её рук, рассыпавшись веером по линолеуму.
— Это… это что? — прошептала она. — Договор ренты?
— Пожизненной ренты с содержанием, — подтвердила я. — Три года назад, когда вы первый раз намекнули, что я «зажилась» в трех комнатах, я заключила договор с городским фондом. Они платят мне прибавку к пенсии, оплачивают коммуналку и лекарства. А после моей смерти квартира отходит городу. Вам она не принадлежит. И никогда не принадлежала.
— Ты врешь… — Витя осел на табурет, обхватив голову руками. — Мам, как ты могла? Мы же семья…
— Семья? Семья — это когда чай заваривают с любовью, а не с химией. Семья — это когда внучка родная вам не нужна, раз вы при ней такое творите. Я знала, что рано или поздно вы придете за квартирой. Но не думала, что опуститесь до уголовщины.
Я встала и подошла к телефону на стене.
— У вас есть десять минут, чтобы собрать вещи. Иначе я звоню куратору из фонда, а у них служба безопасности работает быстрее полиции. И они очень не любят, когда обижают их подопечных.
— Мы не уйдем! — закричала Наталья, но в голосе её был животный страх.
— Девять минут.
Они собирались молча и быстро. Витя пытался что-то сказать, но я смотрела сквозь него. Когда они, нагруженные сумками, стояли в прихожей, Наталья схватила Ксюшу за руку:
— Пошли! Живо!
Девочка вырвалась и отбежала ко мне.
— Я не пойду! Бабушка, не отдавай меня!
— Ксюша! — рявкнул отец.
— Если вы сейчас силой потащите ребенка, который видел попытку отравления, я напишу заявление прямо сегодня, — ледяным тоном сказала я. — Оставьте её. Завтра придете в себя, поговорим. Если я захочу с вами разговаривать. Вон!
Дверь захлопнулась. Ноги подкосились, и я тяжело опустилась. Ксюша обняла меня, шмыгая носом.
— Бабуль, а это правда? Про квартиру? Она теперь чужая?
Я посмотрела на разбросанные по кухне бумаги. Подняла один листок — тот самый договор.
— Нет, моя хорошая. Это была просто цветная ксерокопия из интернета. Я на принтере распечатала, когда вы уходили гулять, и свою подпись поставила. Настоящие документы у нотариуса в сейфе лежат.
— Значит, квартира наша? — удивилась внучка.
— Твоя, Ксюша. Только твоя. А пока ты растешь, мы с тобой тут хозяйки. Пойдем, поставим новый чайник. С малиной. И, кажется, нам пора завести собаку, о которой ты мечтала. Теперь никто не запретит.