Когда Ксения вышла из ванной и увидела свекровь с пальцем, проведённым по плинтусу, она поняла — началось.
— Ну что ж, — протянула Валентина Петровна, разглядывая серый комок пыли на подушечке указательного пальца. — Интересно получается.
Ксения застыла в дверном проёме, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она знала этот тон. Этот тон означал, что сейчас начнётся разговор, от которого хочется провалиться сквозь землю. Свекровь не кричала, не устраивала скандалов — она умела куда более изящно вонзать занозы в чужую самооценку.
— Что интересного? — спросила Ксения, хотя прекрасно знала ответ.
— А то, милая, что у моего сына квартира выглядит как... как общежитие студенческое. Ты же дома сидишь, правильно я понимаю?
Вот оно. Ксения сглотнула. Да, она была в декретном отпуске с Мишей, которому только полгода исполнилось. Да, она не работала. Но это не значило, что она сидела сложа руки.
— Мама, я с ребёнком целый день, — начала было она.
— Ой, не надо! — Валентина Петровна взмахнула рукой, словно отгоняя муху. — У меня трое было, и всё успевала. И квартира блестела, и дети ухоженные, и муж накормленный. А тут что? Пыль, пятна на полу, посуду Глеб сам моет по вечерам...
— Он не моет посуду, — возразила Ксения тише, чем хотела. — Мы посудомойкой пользуемся.
— Ну вот видишь! — свекровь триумфально подняла палец вверх. — Посудомойкой! А пол сам себя не вымоет, между прочим. Вот скажи мне, ты когда последний раз швабру брала в руки?
Ксения вспомнила, что мыла полы три дня назад. Или четыре? Честно говоря, дни сливались в один бесконечный день, наполненный кормлениями, переодеваниями, укачиваниями. Миша был беспокойным ребёнком, спал урывками, и Ксения чувствовала себя выжатым лимоном.
— Значит, я убираться не умею? — вырвалось у неё. — Вот берите швабру и покажите, как нужно, а то умница нашлась!
Слова повисли в воздухе. Валентина Петровна выпрямилась, и на её лице отразилось что-то среднее между удивлением и злорадством. Ксения тут же пожалела о сказанном. Не надо было. Не надо было провоцировать эту женщину.
— Ах вот как, — медленно проговорила свекровь. — Значит, я умница нашлась? Значит, я лезу не в своё дело?
— Я не это хотела сказать...
— Нет-нет, я всё прекрасно поняла. — Валентина Петровна направилась к выходу, на ходу доставая телефон из сумочки. — Глеб обязательно узнает, как ты со мной разговариваешь. Он, между прочим, меня попросил зайти, пока тебя не было, посмотреть, всё ли в порядке. Ну я и посмотрела.
Дверь захлопнулась. Ксения опустилась на диван и закрыла лицо руками. Отлично. Просто прекрасно. Теперь вечером Глеб придёт с работы заряженный рассказами мамочки о том, какая его жена грубая и неблагодарная.
Она встала, подошла к окну. За стеклом серел январский вечер. Во дворе зажглись фонари, люди торопились домой из магазинов, кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь. А у неё — как будто капкан захлопнулся.
Миша закряхтел в спальне. Ксения пошла к нему, взяла на руки, прижала к себе. Маленький, тёплый, родной. Ради него она готова была терпеть что угодно. Но почему приходится терпеть вообще? Почему свекровь считает себя вправе приходить в их квартиру, когда ей вздумается, водить пальцем по плинтусам и выносить вердикты?
Телефон зазвонил. Глеб. Ксения взяла трубку, уже зная, что сейчас услышит.
— Ксюш, мама звонила, — голос мужа был усталым и недовольным. — Сказала, что ты её нахамила.
— Глеб, она пришла проверять, как я убираюсь!
— Ну и что? Она же не со зла. Просто хотела помочь.
— Помочь? — Ксения почувствовала, как внутри закипает. — Она меня унизила! Сказала, что я бездельница, что квартира как общежитие...
— Ксюш, ну давай без драмы. Мама в своём репертуаре, ты же знаешь. Просто игнорируй.
— Легко тебе говорить "игнорируй"! Ты на работе целый день, а я тут с ней одна!
— Одна? — Глеб рассмеялся. — Ксюш, она не живёт с нами. Заходит иногда...
— Раз в два дня! С ключами, которые ты ей дал!
Пауза.
— Слушай, я устал, — сказал Глеб. — Мне ещё час до дома. Давай дома спокойно поговорим, ладно?
Он повесил трубку. Ксения стояла с телефоном в руке и смотрела на экран. "Давай дома спокойно поговорим" означало, что никакого разговора не будет. Будет ужин, телевизор и усталая отговорка "потом обсудим".
Она положила Мишу обратно в кроватку и пошла на кухню. Надо было что-то приготовить. Глеб придёт голодный, и если ужина не будет — это станет ещё одним поводом для недовольства. Ксения открыла холодильник и уставилась на полупустые полки. Молоко, йогурты, пара огурцов. Мясо в морозилке, но размораживать уже поздно.
Может, заказать доставку? Но Глеб не любил "эту химию", как он выражался. Предпочитал домашнюю еду. Как у мамы. Всегда как у мамы.
Ксения достала курицу из морозилки, сунула в микроволновку на разморозку. Пока она оттаивает, можно рис сварить. Салат нарезать. Обычный ужин обычной семьи. Только почему-то не хотелось готовить. Совсем не хотелось.
Она вспомнила, как всё начиналось. Три года назад она встретила Глеба на корпоративе, куда пришла с подругой по работе. Он был обаятельным, внимательным, дарил цветы, водил в рестораны. Валентина Петровна тогда тоже была милой — улыбалась, говорила комплименты, называла Ксению "доченькой". А потом случилась свадьба. И как будто щёлкнул выключатель.
Сначала мелочи. Советы, как лучше готовить, как гладить рубашки Глебу, какие продукты покупать. Потом — визиты без предупреждения, ключи от квартиры "на всякий случай", проверки холодильника. А когда родился Миша, свекровь и вовсе почувствовала себя хозяйкой положения.
Ксения включила плиту, поставила воду для риса. За окном стемнело окончательно. Она посмотрела на своё отражение в чёрном стекле — бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы кое-как собраны в хвост. Когда она успела так измениться?
Ключ в замке. Глеб вошёл, стряхивая снег с куртки.
— Привет, — сказал он, не глядя на неё. — Что на ужин?
Ксения молча указала на кухню.
— Хорошо. Я душ приму, — он прошёл мимо, даже не поцеловав её.
Она стояла в прихожей, глядя ему вслед, и думала: когда именно всё пошло не так?
Ужин прошёл в молчании. Глеб жевал рис с курицей, уткнувшись в телефон, Ксения ковыряла вилкой салат, не в силах проглотить ни кусочка. Из спальни доносилось сопение Миши — он наконец-то уснул, и это была единственная светлая мысль за весь вечер.
— Завтра мама хочет приехать, — сказал Глеб, не отрываясь от экрана. — Поможет тебе с уборкой.
Ксения подняла голову.
— Что?
— Ну, она предложила. Говорит, вместе быстрее справитесь.
— Глеб, ты серьёзно думаешь, что мне нужна помощь в уборке собственной квартиры?
Он наконец оторвался от телефона, посмотрел на неё с лёгким раздражением.
— А что тут такого? Нормально же. Мама свободна, ты устаёшь с ребёнком...
— Я не устаю настолько, чтобы не мыть полы! — Ксения почувствовала, как голос дрожит. — Она пришла сегодня специально, чтобы найти грязь. Водила пальцем по плинтусу, Глеб! Ты представляешь, как это унизительно?
— Преувеличиваешь. Мама просто заботится.
— Она меня контролирует!
Глеб вздохнул, откинулся на спинку стула.
— Ксюш, давай не будем устраивать сцену. У меня был тяжёлый день. Проект горит, начальство давит. Мне сейчас не до семейных дрязг.
— Семейных дрязг? — переспросила она тихо. — То есть то, что происходит между мной и твоей матерью, для тебя просто дрязги?
— Ну а что это ещё? — он пожал плечами. — Две женщины не поделили территорию. Классика жанра.
Ксения встала, начала убирать тарелки. Руки тряслись. Она боялась, что сейчас разобьёт что-нибудь или наконец сорвётся и наговорит того, что потом не вернуть.
— Я не хочу, чтобы она приходила завтра, — сказала она, стоя спиной к мужу.
— Поздно. Я уже пригласил.
Ксения обернулась.
— Без моего согласия?
— Ксюша, это моя мать. Мне не нужно спрашивать разрешения, чтобы пригласить её в наш дом.
— В наш дом, — повторила она. — Наш. Но решаешь всё ты.
Глеб поднялся, подошёл к ней.
— Послушай, давай так, — он говорил примирительно, но в глазах читалась твёрдость. — Мама приедет завтра после обеда. Вы вместе приберётесь, она что-нибудь приготовит, и всем будет хорошо. Ты отдохнёшь немного, она почувствует себя нужной. Все в плюсе.
— А я в минусе, — сказала Ксения. — Я в минусе, потому что снова буду чувствовать себя некомпетентной дурой в собственной квартире.
— Господи, ну хватит уже! — Глеб повысил голос, и Миша в спальне заворочался. — Что ты хочешь услышать? Что мама плохая? Что она тебя третирует? Она помогает, Ксения! Многие были бы счастливы иметь такую свекровь.
Ксения промолчала. Бесполезно. Он всё равно не услышит. Для него мама — святая женщина, которая вырастила троих детей, всю жизнь работала, а теперь заслуженно опекает сына и внука. А Ксения — просто избалованная девчонка, которая не ценит заботы.
— Ладно, — выдохнула она. — Пусть приезжает.
Глеб кивнул, довольный, что конфликт исчерпан, и вернулся к телефону. Ксения доела ужин в одиночестве, вымыла посуду, хотя посудомойка стояла в полуметре. Просто хотелось занять руки, чтобы не думать.
В полночь, когда Глеб уже спал, а она в очередной раз качала Мишу, который проснулся и плакал, Ксения поняла — так больше нельзя. Что-то должно измениться. Но что именно, она пока не знала.
Валентина Петровна появилась на пороге ровно в два часа дня, с двумя огромными пакетами.
— Ну что, доченька, — сказала она, проходя в квартиру как к себе домой. — Давай-ка наведём тут порядок.
Ксения молча пропустила её. Миша спал в коляске на балконе, и оставалось только надеяться, что скандала сегодня не случится — ребёнку нужен покой.
— Я продукты принесла, — свекровь принялась выгружать на стол баночки, пакеты, коробки. — Тут тебе и курица, и овощи свежие, и творог для малыша. Хотя ты, наверное, его готовыми пюре кормишь?
Подкол. Опять подкол.
— Покупными, — призналась Ксения.
— Ай-ай-ай. Ну ничего, научу, как самой делать. Глеб ведь только на домашнем вырос.
Валентина Петровна сняла пальто, повязала фартук, который достала из своего пакета — видимо, заранее подготовилась. Ксения смотрела на неё и чувствовала себя гостьей в собственной квартире.
— Так, — свекровь оглядела кухню. — Холодильник помыть надо, плиту отдраить. Ты когда последний раз конфорки чистила?
— На прошлой неделе, — соврала Ксения.
— Ага, вижу-вижу, — усмехнулась Валентина Петровна. — Ладно, я сама. Ты иди в комнаты, там пыль вытри, пол помой. Швабра в ванной?
— Да, — Ксения сдалась.
Следующие два часа она провела как в аду. Свекровь комментировала каждое её движение, указывала на пропущенные углы, учила, как правильно отжимать тряпку, куда ставить моющие средства. Ксения молчала, сжав зубы. Говорила себе: потерпи, скоро она уйдёт.
Но Валентина Петровна уходить не собиралась. Закончив с кухней, она принялась готовить ужин — щи, котлеты, картофельное пюре. Всё то, что "Глебушка любит с детства".
— Вот увидишь, как он обрадуется, — приговаривала свекровь, формируя котлеты. — Давно небось нормальной еды не ел.
Ксения сидела за столом с чашкой чая и думала: как она здесь оказалась? Как из самостоятельной женщины, которая работала менеджером, ездила в командировки, принимала решения, превратилась в тень в собственном доме?
— Ты что такая кислая? — спросила Валентина Петровна, покосившись на неё. — Не нравится, что ли, что помогаю?
— Нравится, — машинально ответила Ксения.
— То-то же. А то Глеб говорит, ты вчера со мной нагрубила. Я, конечно, не обиделась, понимаю — нервы, устала. Но всё же надо себя в руках держать.
Что-то внутри Ксении щёлкнуло.
— А вы в руках держите себя, когда проверяете плинтусы?
Валентина Петровна замерла с котлетой в руках.
— Что ты сказала?
— Я спросила, — Ксения медленно поднялась, — вы себя в руках держите, когда приходите сюда без предупреждения и ищете грязь?
Воздух сгустился.
Валентина Петровна аккуратно положила котлету на доску, вытерла руки о фартук. Лицо её окаменело.
— Я ищу грязь? — переспросила она с ледяным спокойствием. — Интересная формулировка.
— Вы вчера специально пришли, когда меня не было дома, — продолжила Ксения, чувствуя, как сердце бешено колотится. — Водили пальцем по плинтусу, искали пыль. Это не помощь. Это контроль.
— Глеб дал мне ключи...
— Глеб не имел права давать вам ключи от нашей квартиры без моего согласия!
— Ах вот оно что! — свекровь сбросила фартук на стул. — Значит, я здесь чужая? Значит, мне вход воспрещён?
— Я не это имела в виду...
— Нет-нет, всё понятно! — Валентина Петровна схватила сумочку. — Я всю жизнь сыну отдала, одна его растила после того, как отец сбежал. Работала на двух работах, чтобы он институт закончил, чтобы нормальным человеком стал. А теперь какая-то... — она осеклась, но взгляд был полон яда. — Какая-то девчонка мне указывает, где моё место!
— Валентина Петровна, я просто хочу...
— Знаю я, чего ты хочешь! — свекровь уже кричала, и Ксения испуганно оглянулась на балкон, где спал Миша. — Хочешь меня от сына отдалить! Думаешь, я не вижу? Ты с самого начала строила из себя паиньку, а теперь морду показала!
— Прекратите! — Ксения тоже повысила голос. — Вы сами не замечаете, как ведёте себя! Приходите когда хотите, лезете во все наши дела...
— Я помогаю!
— Вы унижаете меня! Каждый день, каждым словом!
Валентина Петровна дёрнула дверь, обернулась на пороге.
— Пожалеешь, — выдохнула она. — Ещё пожалеешь об этом разговоре. Глеб узнает, как ты меня выгнала.
— Я вас не выгоняла...
Но дверь уже захлопнулась. Ксения опустилась на стул, закрыла лицо руками. Всё. Теперь начнётся настоящий кошмар. Валентина Петровна не простит такого унижения. Она будет мстить — тонко, изощрённо, через Глеба.
На балконе заплакал Миша. Ксения встала на ватных ногах, взяла сына на руки, прижала к себе. Малыш успокоился, уткнувшись носом ей в плечо.
— Прости, солнышко, — прошептала она. — Мама не хотела кричать.
Вечером Глеб вернулся раньше обычного. Лицо его было мрачным.
— Мама звонила, — сказал он с порога. — Рыдала в трубку. Сказала, что ты её оскорбила и выгнала.
Ксения стояла у окна с Мишей на руках.
— Я её не оскорбляла. Просто попросила не приходить без предупреждения.
— Попросила? — Глеб прошёл в комнату, бросил куртку на кресло. — Она говорит, ты кричала на неё, обвиняла в том, что она плохая бабушка.
— Это неправда!
— Значит, мама врёт? — он повернулся к ней, и в глазах была такая холодность, что Ксения поёжилась. — Моя мать, которая всю жизнь для меня отдала, теперь врунья?
— Глеб, послушай меня...
— Нет, ты послушай! — он шагнул к ней. — Ты ничего не делаешь весь день, кроме как сидишь с ребёнком. Квартира в беспорядке, готовишь через раз, а когда моя мама пытается помочь, ты устраиваешь истерики!
— Я не устраивала...
— Она в слезах, Ксения! Ты хоть понимаешь, что натворила?
Миша заплакал — громко, испуганно. Ксения качала его, пытаясь успокоить, но малыш чувствовал напряжение и плакал ещё сильнее.
— Вот видишь, даже ребёнка успокоить не можешь, — бросил Глеб и вышел из комнаты.
Ксения осталась одна. Качала сына, а слёзы катились по щекам. Она понимала: что-то сломалось окончательно. Валентина Петровна добилась своего — теперь Глеб смотрел на жену как на врага. А впереди были долгие месяцы декрета, зависимости, невозможности уйти.
Но где-то в глубине, под слоем страха и отчаяния, зарождалась другая мысль. Упрямая, жёсткая. Ксения вспомнила себя три года назад — уверенную, самостоятельную. Вспомнила, как принимала решения, как не боялась говорить "нет".
Она посмотрела на спящего Мишу. Ради него она должна была найти выход. Потому что растить сына в атмосфере вечного контроля и унижения — значит сломать его будущее.
За окном падал снег. Город жил своей жизнью — где-то смеялись люди, где-то принимали важные решения, где-то влюблялись и расставались. А Ксения стояла у окна и думала о том, что завтра утром позвонит старой подруге. Той самой, с которой когда-то работала. Узнает, не нужны ли там люди.
Потому что швабра — это всего лишь швабра. А жизнь гораздо больше.
Утром Ксения проснулась с чёткой мыслью: надо действовать. Глеб ушёл на работу, даже не попрощавшись — молчание стало его оружием. Она покормила Миши, уложила его спать и достала телефон.
Первый звонок — маме. Не своей свекрови, а родной матери, с которой последние месяцы почти не общалась. Валентина Петровна так ловко заполнила всё пространство, что для других родственников места не осталось.
— Мам, мне нужна помощь, — сказала Ксения, и голос предательски дрогнул.
Мать слушала молча, а потом произнесла то, что Ксения боялась услышать:
— Доченька, ты имеешь право на свою жизнь. И если Глеб этого не понимает...
Она не закончила фразу, но Ксения поняла. Развод. Страшное слово, которое витало в воздухе последние недели.
Второй звонок — бывшей коллеге Тане. Та обрадовалась, затараторила о новых проектах, о том, как не хватает толковых людей.
— Выходи, — сказала она просто. — Мы тебя ждём. Можешь на удалёнке начать, если с ребёнком сложно.
Ксения положила трубку и вдруг почувствовала — воздух стал легче. Впервые за месяцы она дышала полной грудью.
Вечером она сказала Глебу:
— Я выхожу на работу. Через месяц.
Он оторвался от телефона, недоумённо посмотрел на неё.
— Куда на работу? Миша маленький.
— Наймём няню. Или твоя мама так хочет помогать — пусть с внуком сидит.
— Ксюша, ты о чём?
— О том, — она села напротив, посмотрела ему в глаза, — что я не буду больше жить по чужим правилам. Не буду чувствовать себя прислугой в собственном доме. Я люблю тебя, Глеб. Но если ты не готов защитить меня от своей матери, если ты не готов строить нашу семью, а не её продолжение — мне придётся делать выбор.
Он молчал. Долго молчал. А потом кивнул.
— Поговорю с мамой.
— Ключи, — напомнила Ксения. — Верни ключи.
Глеб достал связку, снял один ключ, положил на стол перед ней.
Это была маленькая победа. Крошечная. Но Ксения взяла этот ключ и почувствовала — что-то изменилось. Швабра осталась в углу ванной, немытая, ненужная. А жизнь — жизнь только начиналась.