— Татьяна Леонидовна, а у нас вчера камеры починили! — голос невестки прозвенел на кухне так звонко и с таким плохо скрытым ехидством, что у Татьяны Леонидовны предательски дрогнула рука.
Тяжелый половник звякнул о край кастрюли, и капля жирного навара плюхнулась на идеально чистую плиту. Внутри у Татьяны Леонидовны всё сжалось. Это была не просто новость о технике. Это был удар под дых. Она медленно выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает обида — та самая, что копилась месяцами, пока она мыла здесь полы и нянчила внуков.
Вероника сидела за столом, крутила на пальце золотое кольцо и улыбалась. Улыбка была вежливая, но глаза смотрели холодно, оценивающе.
— Очень хорошо, Ника, — тихо ответила Татьяна Леонидовна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Безопасность — это важно.
— Конечно важно, — невестка отхлебнула чай и громко поставила чашку на блюдце. — А то у нас, знаете ли, чудеса происходят. Вчера пять тысяч из шкатулки пропали. Я ни на кого не намекаю, но в квартире были только мы с вами да кот. А кот деньгами не интересуется.
Татьяна Леонидовна замерла. В тишине кухни было слышно, как гудит холодильник. Вот оно. То, к чему всё шло последние полгода. Не просто упреки за «неправильно» помытую посуду, а прямое обвинение.
Она медленно сняла с себя передник — тот самый, в цветочек, который сама же и купила, чтобы не пачкать домашнюю одежду, когда приходит помогать. Аккуратно свернула его. Это движение было простым, но в нем чувствовалась точка невозврата.
— Ты хочешь сказать, что я взяла деньги у собственного сына? — спросила она, глядя невестке прямо в глаза.
— Я хочу сказать, что камеры всё записали, — Вероника дерзко вскинула подбородок. — Антон придет с работы, мы сядем и посмотрим кино. Если вам нечего скрывать, вы же не будете против? Или, может, вернете «находку» сейчас, и мы забудем этот неприятный инцидент?
В прихожей хлопнула дверь. Вернулся Антон.
— О, как вкусно пахнет! — крикнул он с порога, не подозревая, что на кухне сгустились тучи. — Мам, ты рассольник сварила?
Вероника тут же сменила выражение лица на скорбное.
— Антоша, иди сюда. У нас тут серьезный разговор.
Антон вошел на кухню, улыбаясь, но увидев осунувшуюся мать и воинственную жену, сразу напрягся.
— Что случилось?
— Деньги пропали, — заявила Вероника. — Пять тысяч. И мама как раз вчера убиралась в большой комнате. Но я тебя обрадую: мастера вчера наконец-то наладили видеонаблюдение в коридоре и зале. Так что мы сейчас всё выясним.
Антон растерянно посмотрел на мать.
— Мам?
Татьяна Леонидовна стояла прямо, сжимая в руке свернутый передник. Ей было больно видеть сомнение в глазах сына, которого она вырастила одна, отказывая себе во всём. Но вместо оправданий она вдруг почувствовала ледяное спокойствие.
— Конечно, давайте посмотрим, — твердо сказала она. — Мне самой очень интересно. Включай, Вероника.
Невестка на секунду замешкалась. Она ожидала слез, оправданий, скандала, просьб «не позорить перед сыном». Но уверенность свекрови сбила её с толку.
— И включу! — выкрикнула она и потянулась к ноутбуку, который стоял на подоконнике.
На экране появилась картинка комнаты. Вероника торопливо прокрутила запись на вчерашний день.
— Вот! Смотри! — ткнула она пальцем в экран. — Она заходит!
На видео Татьяна Леонидовна действительно вошла в комнату с тряпкой. Она протерла пыль на комоде, поправила шторы. Подошла к шкатулке, подняла её, чтобы вытереть под ней пыль, и... поставила обратно. Даже не открыв.
Вероника замерла. Она лихорадочно перематывала видео вперед и назад.
— Не может быть... Я же помню...
— Мотай дальше, — вдруг жестко сказал Антон. Голос его стал низким и чужим. — На вечер мотай. Когда мама уже ушла.
— Зачем? — голос Вероники дрогнул. — Пропало днем!
— Мотай, я сказал.
Вероника попыталась закрыть ноутбук, но Антон перехватил её руку. Он сам нажал на тачпад.
На экране было 19:00. Татьяна Леонидовна уже час как уехала домой. В комнату вошла Вероника. Она оглянулась на дверь, быстро открыла шкатулку, достала купюру и сунула её в карман домашних брюк. Потом подошла к зеркалу и поправила прическу, довольно улыбаясь своему отражению.
На кухне повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.
Вероника пошла красными пятнами.
— Это... я просто взяла свои деньги... Я хотела проверить... — залопотала она, пятясь к стене. — Я думала, она берет продукты без спроса, и хотела её проучить! Антон, ты не так всё понял!
Антон смотрел на жену так, словно красивая маска сползла, обнажив что-то мелкое и отталкивающее.
— Ты хотела проучить мою мать, подставив её? — тихо спросил он. — Ты украла деньги у нас же, чтобы обвинить человека, который гладит твои рубашки?
— Она меня достала своими советами! — крикнула Вероника, переходя в атаку. — Ходит тут как главная!
Татьяна Леонидовна молча подошла к столу. Она достала из кармана связку ключей от квартиры сына. Звякнув металлом, ключи легли на столешницу рядом с чашкой.
— Я никогда не считала себя здесь главной, Вероника, — сказала она ровно. — Я считала себя матерью. Но теперь вижу, что здесь мне места нет.
— Мам, подожди... — Антон шагнул к ней.
— Нет, сынок. Разбирайтесь сами. Ужин на плите. Ешьте, пока горячий.
Она тихо прикрыла за собой дверь, навсегда отрезая путь назад.
На улице было свежо. Татьяна Леонидовна вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух. Странно, но она не чувствовала ни боли, ни разочарования. Только невероятную легкость. Словно с плеч свалился огромный груз, который она тащила по привычке много лет.
Она достала телефон, нашла номер сына и нажала «Блокировать». Не навсегда. На неделю. Может, на две. Ей нужно время для себя.
Впервые за долгое время она не спешила домой готовить, стирать или переживать за чужие проблемы. Татьяна Леонидовна зашла в ближайшую кондитерскую, купила пирожное с вишней, на которое раньше жалела денег, и села у окна.
Она смотрела на прохожих, отламывала кусочки десерта маленькой ложечкой и понимала: жизнь не закончилась. Наоборот. Жизнь только началась, и теперь в ней не будет места чужим упрекам. Камеры действительно всё расставили по своим местам, но совсем не так, как планировала невестка. И за это им стоило сказать спасибо.