Анна стояла у порога, сжимая ручку старого чемодана так, что ладонь заболела. Смех за спиной был тихим, но колючим. Тетка Валентина уже гремела связкой ключей от доставшейся ей трехкомнатной квартиры, а двоюродный брат деловито осматривал мебель, приклеивая стикеры «продать» на шкафы. Анне же, единственной, кто ухаживал за дедом последние пять лет, достался только этот кожаный ящик с антресоли.
— Ты, Анька, смотри, паркет нам не поцарапай этим хламом, — бросила Валентина, не оборачиваясь. — И так ремонт делать придется, дед тут всё заставил своим старьем.
Анна потянула чемодан на себя. Он был тяжелым, неподъемным.
— Давай помогу до мусорки донести, — ухмыльнулся брат, преграждая ей путь. — А то надорвешься, кто тогда на лекарства работать будет?
— Отойди, Олег, — тихо сказала Анна. — Я справлюсь.
— Сама она справится! — вмешалась Валентина, поправляя прическу перед зеркалом. — Стой. А ну-ка открой. Знаю я вас, тихонь. Может, ты туда серебро столовое сунула? Или награды? Дед мог и подарить чего по глупости, а это всё теперь — моё имущество. Открывай.
Анна выдохнула. Спорить было бесполезно — тетка не выпустит, пока не проверит.
Она поставила чемодан на пуфик. Тяжелые латунные замки щелкнули сухо и громко.
Валентина подошла ближе, прищурившись. Олег перестал жевать жвачку и вытянул шею.
Крышка откинулась. Внутри не было ни одежды, ни книг. Чемодан был доверху набит плотными пачками облигаций и свертками в промасленной бумаге.
— Бумага? — разочарованно протянула Валентина. — Тьфу ты, макулатура. Я же говорила — мусор.
Анна взяла один из бумажных свертков. Он оттягивал руку. Она аккуратно развернула край. Тусклый желтый блеск был хорошо виден в свете люстры. Это была не бижутерия. Это были массивные золотые монеты старой чеканки. Десятки монет.
Валентина ахнула, хватаясь за грудь. Олег присвистнул.
— Это что… Николаевские? — прохрипел брат. — Анька, это же состояние!
Валентина тут же изменилась в лице. Презрительная гримаса сменилась широкой, заискивающей улыбкой. Она шагнула к чемодану, протягивая руки.
— Ой, Анечка… Это же дедушкино! Это семейное! Значит, делить надо. Мы же родня, свои люди. Квартира квартирой, а ценности — это общее. Давай-ка сюда, я сама разберусь…
Анна резко опустила крышку.
— Нет, тетя Валя. В завещании четко сказано: квартира и мебель — вам. А содержимое антресолей и личные вещи — мне. Нотариус это три раза вслух прочитал. Вы тогда еще смеялись, что мне досталась пыль.
— Да ты что! — закричала Валентина, лицо её пошло красными пятнами. — Я в суд подам! Это обман! Ты знала!
— Я знала только то, что дед меня ценил, — Анна подняла чемодан. Теперь вес его казался приятным. — А вы ценили только его квадратные метры.
Она направилась к выходу. Валентина попыталась схватить её за рукав, но Анна стряхнула её руку резким движением.
— Вон пошла! — заорала тетка. — Чтоб ноги твоей тут не было! Нищенка!
— С удовольствием, — Анна обернулась на пороге. — Ключи на тумбочке. Удачного ремонта. И да, проверьте верхние полки, там старые газеты остались. Вдруг и они вам пригодятся.
Дверь подъезда открылась, выпуская её на улицу. Анна вдохнула полной грудью. Ветер был свежим и прохладным.
Она села в такси, бережно поставив наследство на колени. Погладила шершавую кожу. Больше не нужно было унижаться, просить в долг до зарплаты и терпеть насмешки.
Анна назвала водителю адрес. Не общежитие на окраине, где она жила последние годы, а хорошую гостиницу в центре.
За окном мелькали огни вечернего города. Она смотрела на них и улыбалась. Дед был мудрым человеком. Он знал, что настоящая ценность часто скрыта под неприглядной оберткой. Теперь у неё начиналась другая жизнь, и в этой жизни не было места жадным родственникам.