— Деньги в общий котёл, к маме! — бросил Сергей, не глядя на меня. Он только что пришёл с работы и уже сидел перед телевизором, снимая носки.
Я стояла на кухне с мокрыми руками. В раковине плавала жирная плёнка от котлет. Его фраза повисла в воздухе, тяжёлая и привычная.
«Общий котёл». Это означало, что мои тридцать тысяч, которые я заработала, вкалывая бухгалтером, и его сорок пять — всё это завтра понесётся к его матери. Тамара Ивановна будет пересчитывать купюры, складывая их в свою бархатную шкатулку.
— Серёж, — сказала я тихо, вытирая руки. — Нам нужен новый холодильник. Нынешний третий раз за месяц отключается.
— С мамой посоветуемся, — отрезал он, не отрываясь от экрана. — Она скажет как лучше.
Всё внутри застыло. Не комок, а лёд. Я молча прошла в комнату. На тумбочке лежал его планшет. Пару касаний — и я в истории браузера. Грубая переписка, чужие женщины. И открытый каталог ювелирного магазина. Кольцо с сапфиром. В комментарии: «Маме на юбилей. Зарплату Корневой пусть отдаёт полностью».
Корнева. Это я. Анна.
Я вернулась в зал. Он смотрел футбол.
— Сергей, — мой голос звучал ровно, как будто я диктовала отчёт. — А спать с тобой тоже мама будет?
Он обернулся медленно. Щёки налились багровым цветом.
— Ты что несешь? Ты в своем уме?
— В полном, — кивнула я. — А ты — в общем. В общем с мамой. Я подала документы на развод сегодня утром. И дала копию расписок вашего «котла» юристу. Пусть разбирается, какие проценты там мои. Общайтесь с ним.
Я повернулась и пошла в спальню собирать чемодан. Он молчал. Слышно было только его тяжёлое дыхание. Это было страшнее крика.
Я ушла в комнату в общежитии при колледже, где подрабатывала репетитором. Первые месяцы я считала каждую копейку, но сон мой стал глубоким и спокойным. Через полгода мне предложили отличную работу. Я сняла маленькую квартиру. Жизнь обретала чёткие, только мои очертания.
Как-то раз, забирая документы из МФЦ, я услышала за спиной сдавленный кашель. Оборачиваюсь — Сергей. Он стоял в очереди к окну с надписью «Банкротство физических лиц». Постаревший, в потрёпанном пальто. Он увидел меня и резко опустил глаза, будто споткнулся взглядом.
Я кивнула ему так, как кивают дальним знакомым, и пошла к выходу. Он что-то пробормотал мне вслед, но я не стала вслушиваться. Его путь и мой окончательно разошлись.
На улице я купила себе букет жёлтых тюльпанов. Дома поставила их в вазу, заварила чай. В шкафу, на самой верхней полке, всё ещё лежал тот самый фартук с жирным пятном. Я достала его, аккуратно сложила и выбросила в мусорный бак у подъезда.
Затем вернулась, села за стол и отломила кусочек пирога, купленного по дороге. Он был сладким, совсем не таким, как тот борщ, что я варила когда-то для чужой семьи. Я ела его одна, и в тишине своей квартиры не было ни командного тона, ни тяжёлого вздоха свекрови. Была только тишина, которую я теперь могла наполнять чем сама захочу.
Никто не имеет права делать из твоей жизни «общий котел», куда скидывают твои силы, мечты и деньги. Семья — это союз двух цельных людей, а не слияние, где одна личность растворяется в амбициях и правилах другой. Настоящая сила — не в том, чтобы молча нести свой крест, а в мужестве вовремя сказать «хватит», отряхнуться и начать варить свою жизнь, по своим рецептам. Потому что счастье — это когда тебе не нужно ни с кем советоваться о том, какой холодильник купить, и твой фартук висит на крючке не как символ долга, а как напоминание о том, что ты — хозяйка на собственной кухне и в собственной судьбе.