Ключ повернулся в замке слишком легко. Я замер на пороге — дверь была не заперта. Странно. Ирина всегда запирала квартиру на оба замка, даже когда выносила мусор. Это была её маленькая паранойя, которую я давно перестал обсуждать.
Я снял ботинки, прислушался. Из спальни доносились какие-то звуки — не музыка, не телевизор. Приглушённые голоса. Может, она с кем-то по видеосвязи разговаривает? Но почему так тихо?
— Ир, я дома! — крикнул я, повесив куртку.
Тишина. Потом торопливый шёпот, шуршание, скрип кровати.
Сердце ёкнуло. Я прошёл по коридору, толкнул дверь спальни. То, что я увидел, моментально превратило последние семь лет моей жизни в какую-то дурную шутку.
Ирина стояла у окна, натягивая платье. Рядом, застёгивая джинсы, возился мужик лет тридцати пяти — широкоплечий, с татуировкой на предплечье. Я видел его раньше. Это был Борис из седьмого подъезда, тот самый сантехник, которого она вызывала месяц назад, когда у нас потёк кран на кухне.
— Слава… — начала она, и голос её дрогнул. — Ты же… ты же должен был вернуться только в семь…
Я посмотрел на часы. Половина пятого.
— Совещание отменили, — сказал я очень спокойно, хотя внутри всё перевернулось. — Вижу, ты занята.
Борис хмыкнул, натянул футболку. Нагловатый тип — даже не смутился особо.
— Я пойду, наверное, — пробормотал он, взял с тумбочки свой телефон.
— Вали, — сказал я тихо.
Он прошёл мимо меня, на секунду наши взгляды встретились. В его глазах читалось что-то вроде превосходства, насмешки. Словно он выиграл в игре, о которой я даже не подозревал. Входная дверь хлопнула.
Ирина села на край кровати, провела рукой по волосам. Постель была помята, на подушке — чужая вмятина.
— Сколько? — спросил я.
— Слава, давай поговорим нормально…
— Сколько раз? Сколько времени это длится?
Она молчала, разглядывая свои ноги. Наконец, вздохнула:
— Три месяца. Может, четыре. Не помню точно.
Четыре месяца. Всё это время она целовала меня утром перед работой, спрашивала, как дела, готовила ужины, делала вид, что всё в порядке. А потом… потом звала его сюда. В нашу квартиру. В нашу постель.
— Почему? — я услышал свой голос как будто со стороны.
Она подняла глаза. В них не было ни стыда, ни раскаяния. Просто усталость.
— Не знаю. Так получилось. Он… он другой. С ним я чувствую себя по-другому.
— По-другому, — повторил я. — Понятно.
Я развернулся и вышел из спальни. Надо было что-то делать, но я не понимал, что именно. Кричать? Бить посуду? Или просто собрать вещи и уйти?
Я прошёл на кухню, налил себе воды. Руки дрожали — стакан звякнул о край раковины. Ирина появилась в дверях, уже одетая в домашние брюки и свитер. Выглядела растерянной.
— Слава, мне правда жаль. Я не хотела, чтобы ты так узнал.
— А как ты хотела? — я обернулся. — Может, планировала устроить мне сюрприз? Торт со свечками и признание в неверности?
— Не ехидничай.
— А что мне делать? Поздравить тебя? Пожелать счастья с водопроводчиком?
Она поджала губы. Мы стояли друг напротив друга, и между нами будто выросла стена — прозрачная, но непробиваемая.
— Я собиралась сказать. Честно. Просто не знала как.
— Ну вот, теперь не нужно. Я всё увидел сам.
Телефон в моём кармане завибрировал. Я достал его — сообщение от Димы, моего друга детства: "Слышал новость? Валерку уволили. Говорят, он в долгах по уши. Звони, если что."
Я убрал телефон. Прямо сейчас проблемы Валерия меня не волновали. У меня были свои.
— Что дальше? — спросила Ирина.
— Без понятия, — ответил я. — Честно говоря, я сейчас даже думать не могу.
— Может, нам нужно время? Чтобы всё обдумать?
— Тебе нужно время, — поправил я. — Я уже всё обдумал. Ты спала с другим мужиком в нашей постели. Что тут обдумывать?
— Слава…
— Знаешь что? Я сейчас выйду. Прогуляюсь. А ты… ты подумай, хочешь ли ты вообще здесь оставаться.
Я схватил куртку, снова надел ботинки и вышел, не дожидаясь ответа. На улице было холодно, ветер бил в лицо. Я шёл куда глаза глядят, мимо знакомых дворов, мимо магазина, где мы с Ириной раньше закупались на выходные, мимо той самой детской площадки, где два года назад обсуждали, не родить ли нам ребёнка.
Родить ребёнка. Смешно. А она, оказывается, уже давно завела кое-что другое.
Я дошёл до торгового центра, зашёл внутрь — просто чтобы согреться. Сел на скамейку возле фонтана, уставился в пустоту. Мимо сновали люди с пакетами, дети бегали, смеялись. Обычная жизнь. А у меня всё только что рассыпалось.
Телефон снова завибрировал. Теперь звонок. Дима.
— Слушай, — начал он без приветствия. — Мне тут Антон сказал, что видел твою Ирину с каким-то мужиком на прошлой неделе. В кафе на Ленина. Они там сидели, обнимались. Я не хотел тебе говорить, думал, может, ошибся…
— Не ошибся, — перебил я. — Всё правда.
— Чё?!
— Только что застукал их. У себя дома.
Дима выругался.
— Слушай, приезжай ко мне. Не надо одному сидеть с этим.
— Спасибо, Дим. Но мне надо… надо разобраться сначала.
— Ладно. Но если что — звони. В любое время.
Я повесил трубку. Разобраться. Легко сказать.
Домой вернулся я уже поздно вечером. Ирина сидела на диване с чашкой кофе, телевизор работал, но она не смотрела на экран. Взгляд был пустой, отстранённый.
— Нам нужно поговорить, — сказал я, снимая куртку.
Она кивнула, поставила чашку на столик.
— Квартира записана на меня, — начал я жёстко. — Я покупал её до свадьбы. Так что собирай вещи и съезжай.
Её лицо вытянулось.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. Можешь переехать к своему сантехнику. Раз вам так хорошо вместе.
— Слава, не будь идиотом. У Бориса однушка. Он живёт с матерью и отцом. Там даже развернуться негде.
— Не моя проблема, — я прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды.
Ирина вскочила с дивана, пошла за мной.
— Ты правда думаешь, что можешь меня просто выставить? Мы семь лет прожили вместе! Я имею право на эту квартиру!
— Какое право? — я резко обернулся. — Юридически — никакого. Ты даже в долю не вписана.
— Но я здесь живу! Я вкладывалась в ремонт! Ты забыл, кто платил за новую кухню два года назад?
— Не забыл. Двадцать три тысячи. Хочешь, верну?
Она сжала челюсти.
— Ты сволочь, Слава. Настоящая.
— Я сволочь? — я рассмеялся. — Это ты спала с водопроводчиком в моей постели, а я сволочь. Логика железная.
— Я не собираюсь никуда съезжать, — она скрестила руки на груди. — Это и моя квартира тоже. Хочешь судиться — пожалуйста, посудимся.
Я знал, что она блефует. Суд был бы на моей стороне — квартира куплена мной до брака, брачного договора у нас не было. Но тянуть это всё через судебные разбирательства — тоже не хотелось.
— Ты можешь пожить у мамы, — предложил я холодно.
— У мамы живёт брат с семьёй, они в трёшке втроём. Им и так тесно.
— Снимешь комнату.
— На что? Я работаю удалённо, получаю копейки. Ты же знаешь.
Я отпил воды, посмотрел на неё. Семь лет. Мы планировали детей, говорили о будущем, копили на машину. И вот сейчас она стоит передо мной — чужая, наглая, требующая то, на что не имеет права.
— Почему он? — вырвалось у меня. — Почему этот… Борис? У него даже нормального жилья нет.
Ирина отвернулась.
— Не в жилье дело.
— А в чём?
— Он… он обращается со мной по-другому. Видит меня. А ты… ты последние два года вообще не замечал, что я рядом. Работа, друзья, футбол по выходным. Я для тебя как мебель стала.
— Мебель не изменяет, — отрезал я.
Она вздрогнула.
— Я понимаю, что поступила плохо. Но ты тоже не святой. Ты забыл про меня. Мы превратились в соседей по квартире.
Может, в этом была доля правды. Последний год я действительно погряз в работе — новый проект, авралы, переработки. Приходил поздно, уставший. По выходным встречался с ребятами, смотрел матчи. А Ирина… да, она была рядом, но я правда перестал её видеть. Перестал спрашивать, как у неё дела, что её волнует.
Но это не оправдание для измены.
— Значит, так, — я поставил бутылку на стол. — Даю тебе неделю. Найдёшь, где жить, и съедешь. Иначе я сменю замки.
— Ты не можешь так просто меня выгнать! Я позвоню юристу!
— Звони. Но квартира останется моей. Можешь не сомневаться.
Она развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Я остался на кухне, облокотился о подоконник. Внизу во дворе горели фонари, кто-то выгуливал собаку. Обычная вечерняя картина.
Следующие дни превратились в кошмар. Мы почти не разговаривали, но атмосфера в квартире стала невыносимой. Ирина звонила своему Борису прямо при мне, не стесняясь. Я слышал их разговоры:
— Нет, Боря, я не могу к тебе переехать. Ты сам понимаешь… Твоя мать меня терпеть не может… Да, я знаю… Ну подожди немного, что-нибудь придумаем…
Борис, судя по всему, тоже не горел желанием устраивать её у себя. Романтика закончилась в тот момент, когда встал вопрос о реальной жизни. Одно дело — тайные встречи в чужой квартире, другое — жить втроём с родителями в однушке.
На третий день я застал её на кухне в слезах. Она сидела за столом, уткнувшись лицом в ладони. Плечи вздрагивали.
— Что случилось? — спросил я, несмотря на весь свой гнев.
— Он… Борис сказал, что нам нужно сделать паузу, — всхлипнула она. — Что ситуация сложная, и ему надо подумать.
Я усмехнулся.
— Вот как. Значит, когда всё легко и весело — он герой-любовник. А как только дело дошло до ответственности — сразу «нужно подумать».
— Заткнись, — она подняла на меня красные глаза. — Просто заткнись.
— Нет уж, дорогая. Ты сама выбрала этого клоуна. Теперь расхлёбывай.
— Я ненавижу тебя.
— Взаимно.
Она схватила свою чашку и швырнула её в раковину. Та разлетелась на осколки. Потом Ирина выбежала из кухни, а через минуту входная дверь хлопнула — она ушла.
Я убрал осколки, вымыл руки. Всё разваливалось на части. Я думал, что после её признания станет легче, что гнев как-то утихнет. Но нет. С каждым днём становилось только хуже. Квартира превратилась в поле боя, где мы оба были одновременно и жертвами, и агрессорами.
Вечером позвонил Дима.
— Как ты там?
— Выживаю. Она не хочет съезжать. Говорит, что некуда.
— А любовник-то где?
— Оказывается, живёт с предками в однушке. Так что романтика быстро закончилась.
Дима присвистнул.
— Ничего себе. То есть она разрушила семью ради того, кто даже приютить её не может?
— Выходит так.
— Слушай, может, тебе пока съехать? К родителям или ко мне. Чтобы голова остыла.
— Почему я должен съезжать из своей квартиры? — возмутился я.
— Ну… для собственного спокойствия.
Но я не хотел уезжать. Это моя территория, мой дом. Пусть уж она ищет выход.
На четвёртый день вечером я сидел на диване с ноутбуком, разбирал рабочую почту. Ирина ушла куда-то днём и до сих пор не возвращалась. Честно говоря, меня это устраивало — хоть немного тишины.
В половине десятого в дверь позвонили. Я открыл — на пороге стояла Ирина, а рядом с ней Борис. Оба серьёзные, решительные.
— Что происходит? — спросил я, глядя на сантехника.
— Нам надо поговорить, — Ирина прошла мимо меня в квартиру, Борис последовал за ней.
— Я тебя не приглашал, — бросил я ему.
— А мне всё равно, — огрызнулся он, снимая кроссовки. — Ира позвала, я пришёл.
Я закрыл дверь, прошёл следом в гостиную. Они стояли посреди комнаты, явно настроенные на конфронтацию.
— Слушай, Слава, — начала Ирина, и в её голосе слышалась какая-то наглая уверенность. — Мы тут посоветовались и решили, что тебе пора съезжать.
Я опешил.
— Что?
— Ты правильно услышал. Мы будем жить здесь. А ты можешь пожить у родителей или у своего Димы.
Я посмотрел на Бориса. Тот стоял, скрестив руки, с каменным лицом. Видимо, они и правда всё продумали.
— Вы оба спятили? — рассмеялся я нервно. — Это моя квартира. Я вас обоих сейчас выставлю за дверь.
— Не выставишь, — Борис сделал шаг вперёд. — Ира здесь прописана. Имеет полное право находиться. А раз так, то и я могу.
— Она прописана, но собственник — я. И я говорю: вали отсюда.
— Или что? — Борис ухмыльнулся. — Вызовешь полицию? Скажешь, что твоя жена привела гостя? Смешно.
Кровь ударила в голову. Этот тип стоял в моей квартире, в моей гостиной, и угрожал мне. Только что спал с моей женой, разрушил мою семью, а теперь ещё и права качает.
— Убирайся, — процедил я сквозь зубы. — Сейчас же.
— Нет, — Ирина встала рядом с Борисом. — Это ты уберёшься. Мы здесь останемся. Можешь забрать свои вещи и проваливать.
— Ты совсем озверела? — не поверил я своим ушам. — Ты изменила мне, солгала, предала, а теперь ещё и пытаешься выгнать меня из моей собственной квартиры?
— Ты сам виноват, — выпалила она. — Если бы ты был нормальным мужем, я бы не ушла к Борису.
— Вот значит как, — я покачал головой. — Теперь я виноват. Замечательно.
Борис двинулся ближе, нависая надо мной. Он был крупнее, шире в плечах.
— Слушай, мужик, не усложняй. Собирай барахло и вали. Ира со мной теперь. Привыкай.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Вся боль последних дней, весь гнев, все унижения — всё это вырвалось наружу одним импульсом. Я размахнулся и ударил его в челюсть.
Борис пошатнулся, схватился за лицо. Ирина вскрикнула.
— Ты что творишь?! — заорала она.
Борис выпрямился, в глазах вспыхнула ярость. Он бросился на меня, схватил за грудь, толкнул к стене. Я попытался вырваться, снова замахнулся. Завязалась драка — мы сцепились, толкали друг друга, падали на мебель. Ирина кричала, пыталась нас разнять.
Я поддал ему коленом в живот, Борис согнулся, отпустил меня. Я схватил его за плечо, развернул к двери.
— Пошёл вон! — рявкнул я, выталкивая его в коридор.
— Да пошёл ты! — рычал он, пытаясь развернуться.
Но адреналин придал мне сил. Я толкнул его к выходу, открыл дверь, вытолкнул на лестничную площадку. Борис едва не упал, схватился за перила.
— И ты тоже, — я обернулся к Ирине. — Забирай свои шмотки и проваливай. Прямо сейчас.
— Слава, остановись…
— Чемодан у тебя есть. Собирать умеешь. Даю десять минут.
Она попыталась что-то сказать, но я прошёл в спальню, вытащил её сумку из шкафа, швырнул на пол.
— Собирай. Время пошло.
Ирина стояла в дверях, бледная, растерянная. Вся её наглость куда-то испарилась. Борис заглянул в квартиру — на скуле у него наливался синяк.
— Ир, пойдём отсюда, — позвал он.
— Но мне некуда…
— Придумаем что-нибудь. Не стоит он того.
Она медленно начала складывать вещи. Я стоял рядом, наблюдал, чтобы не передумала. Руки тряслись, внутри всё кипело, но я держался. Нужно было довести это до конца.
Через пятнадцать минут Ирина волокла набитую сумку по коридору. Борис уже ждал её на площадке. Она остановилась у порога, обернулась.
— Прости, — тихо сказала она.
— Поздно, — ответил я.
Дверь закрылась. Я прислонился к ней спиной, медленно сполз на пол. Тишина. Наконец-то тишина.
Квартира опустела. Я сидел на полу в коридоре, слушал, как стучит сердце. Всё кончено. Семь лет — как не было. Планы, мечты, совместное будущее — рухнуло в одночасье.
Но странное дело — вместе с болью пришло облегчение. Я выгнал их. Отстоял своё. Да, впереди было непонятно что — развод, документы, новая жизнь. Но главное — я больше не должен был терпеть это унижение, эти игры, эту ложь.
Я поднялся, прошёл на кухню, налил себе воды. Посмотрел в окно — внизу горели фонари, редкие прохожие спешили по своим делам. Жизнь продолжалась.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: "Как дела, братан?"
Я набрал ответ: "Выгнал их обоих. Квартира моя. Приезжай завтра, обсудим."
Через минуту пришёл ответ: "Красавчик. Держись."
Я убрал телефон и впервые за эти дни улыбнулся. Да, было больно. Да, было тяжело. Но я справился. И теперь начинается что-то новое. Что именно — покажет время.
Главное, что я снова хозяин своей жизни. И никто больше не будет решать за меня.