— Опять всё поедаешь, нахалка? — бросил Максим, даже не взглянув на жену.
Наталья замерла у холодильника с кусочком сыра в руке. Вот так всегда. Приходит с работы — и сразу пилить начинает. Она медленно закрыла дверцу, стараясь не хлопнуть. Ещё скандала не хватало перед выходными.
— Погуляй с детьми, а я с мамой в кино схожу! — заявил он, листая телефон, развалившись на диване.
Наталья обернулась. Муж даже не поднял глаз. Просто сообщил — как о погоде. И ведь не спросил, есть ли у неё планы. Просто решил за неё. Как обычно.
— Максим, мне тоже нужно...
— Что тебе нужно? — он наконец-то оторвался от экрана. — Целый день дома сидишь, а я пашу. Неужели нельзя вечером отдохнуть?
Она прикусила губу. Целый день дома. Да она к обеду уже три раза стирку запускала, обед готовила, младшего из садика забирала, со старшей уроки делала. Но это же не работа, правда? Это так, ерунда.
— Хорошо, — только и сказала она.
Максим кивнул удовлетворённо и снова уткнулся в телефон. Наталья посмотрела на часы. Половина седьмого. Его мать приедет в восемь, они пойдут на сеанс в половине девятого. А она останется с Мишей и Софой. Опять.
Она прошла в спальню и достала телефон из сумки. Открыла банковское приложение почти машинально. Баланс их совместного счёта смотрел на неё круглым нулём. Ноль целых, ноль десятых. Вчера вечером там было восемьдесят семь тысяч. А теперь — пусто.
Наталья села на край кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Она же перевела деньги. На свою карту. Вчера ночью, когда Максим спал. Восемьдесят семь тысяч рублей, которые копились три месяца на новый телевизор. Который нужен был Максиму. Для футбола. Для фильмов с мамочкой.
Она закрыла приложение дрожащими пальцами. Что теперь? Он же проверит счёт. Обязательно проверит. Может, сегодня вечером. Может, завтра утром. И что она ему скажет?
— Мам, а мы пойдём гулять? — в комнату влетела Софа, семилетний вихрь в розовой футболке. — Папа сказал, что пойдём!
— Пойдём, солнышко, — Наталья натянула улыбку. — Только переоденься потеплее.
Девочка умчалась в свою комнату. Наталья поднялась с кровати, посмотрела на себя в зеркало. Обычное лицо. Тридцать два года, тёмные волосы до плеч, синяки под глазами от недосыпа. Жена. Мать. Никто.
Деньги лежали на её карте. Восемьдесят семь тысяч. Её билет. Её шанс. Она ещё не решила, как их использует. Может, просто спрятать. На чёрный день. А может...
— Наташ, ты там что застряла? — крикнул из зала Максим. — Дети ждут!
Она вышла из спальни. Максим уже натягивал куртку, собираясь уходить. Миша, трёхлетний карапуз, сидел на полу и пытался надеть ботинки не на ту ногу.
— Ты уже уходишь? — спросила Наталья. — А дети?
— Так ты же с ними погуляешь, — он застегнул молнию. — Мама уже у подъезда ждёт. Мы на такси поедем, чтобы не опоздать.
Конечно. Его мама не может ждать. Его мама важная персона. Раиса Фёдоровна, директор школы на пенсии. Женщина, которая всегда знает, как правильно жить. Особенно как должна жить Наталья.
— Максим, а деньги на такси у тебя есть? — она не выдержала.
Он похлопал по карману.
— На карте. А что?
— Просто спросила, — Наталья отвернулась к детям. — Миша, давай помогу.
Максим вышел, не попрощавшись. Дверь хлопнула. Тишина. Только Софа возилась в своей комнате, а Миша сопел, пытаясь справиться с ботинками.
Наталья села на корточки рядом с сыном и молча переобула его. Маленькие тёплые ножки, смешные разноцветные носки с динозаврами. Он доверчиво положил ладошки ей на плечи.
— Мам, а папа вернётся? — спросил он.
— Конечно, вернётся. Поздно только.
— А бабушка?
— Бабушка с папой в кино.
Миша задумался, обрабатывая информацию своим трёхлетним мозгом.
— А мы?
— А мы погуляем. И мороженое купим, — сказала Наталья. — Хочешь?
— Хочу!
Софа выбежала из комнаты уже в пуховике и шапке. Они оделись и вышли на улицу. Январский вечер встретил их влажным холодом и жёлтыми фонарями. Снега не было — зима в этом году выдалась странная, то дождь, то слякоть.
Детская площадка возле дома пустовала. Софа сразу помчалась к качелям, Миша поковылял следом. Наталья села на скамейку и достала телефон.
Сообщение от Кристины: «Ну как? Деньги перевела?»
Кристина. Её единственная подруга, которая не осуждала. Которая сказала тогда, в кафе, за чашкой остывшего капучино: «Наташ, у тебя должен быть свой запасной вариант. Всегда».
«Перевела», — написала Наталья. «Он ещё не знает».
«Скоро узнает. Готовься».
Да, скоро. Может, через час. Может, через день. Максим обязательно проверит баланс. Он всегда проверяет. Особенно перед крупными покупками.
— Мама, смотри как высоко! — закричала Софа с качелей.
Наталья подняла голову и помахала дочери. Высоко. Под самое небо. Вот бы и ей так — раскачаться и взлететь. Улететь отсюда. От Максима, от его матери, от этой жизни, где она просто тень.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: «Забыл спросить — завтра к маме на обед. Приготовь что-нибудь с собой».
Она зажмурилась. К его маме. Конечно. Воскресенье же. Святое воскресенье у Раисы Фёдоровны.
«Хорошо», — ответила она.
А потом добавила второе сообщение Кристине: «Завтра к свекрови. Так не хочу».
«Держись. Скоро всё изменится».
Скоро. Только когда это «скоро»? И что вообще изменится? Деньги на счёте — это не билет в новую жизнь. Это просто... подушка безопасности. На всякий случай.
Но случай какой? От чего она страхуется?
Наталья встала и подошла к детям. Миша копался в песочнице, хотя песок был мокрый и противный. Софа уже слезла с качелей и строила что-то из палок.
— Мам, а правда, что папа тебя не любит? — вдруг спросила дочь, не поднимая глаз.
Наталья замерла.
— С чего ты взяла?
— Бабушка Рая говорила тёте Зине по телефону. Я слышала. Она сказала, что папа с тобой по привычке. И что ты его не ценишь.
В голове зашумело. Раиса Фёдоровна. Конечно. Кто же ещё.
— Софочка, взрослые иногда говорят глупости, — Наталья присела рядом. — Не слушай бабушку. Она просто... она не всегда права.
— Но она директор, — серьёзно возразила Софа. — Директора всегда правы.
— Нет, солнышко. Никто не прав всегда.
Девочка задумалась, обрабатывая информацию. Потом кивнула и снова вернулась к своим палкам. А Наталья осталась сидеть на корточках, чувствуя, как внутри что-то холодное и тяжёлое медленно превращается в ярость.
Раиса Фёдоровна. При ребёнке. По телефону с подругой. Обсуждает её, Наталью. Жалуется на неё. И Софа всё слышала.
Телефон снова завибрировал. Максим: «Кстати, проверь счёт. Завтра телевизор заказывать буду».
Всё. Началось.
Наталья смотрела на экран телефона, и буквы расплывались перед глазами. «Проверь счёт». Он ещё не проверил сам. Ещё не знает. Но узнает через минуту. Максимум две.
Пальцы дрожали, когда она набирала ответ: «Хорошо, проверю».
— Мама, мороженое! — Миша дёрнул её за рукав. — Ты обещала!
— Сейчас, малыш.
Они пошли к киоску на соседней улице. Наталья шла как в тумане, автоматически держа Мишу за руку. Софа бежала впереди, подпрыгивая через лужи. Обычный вечер. Обычная прогулка с детьми.
Купила мороженое — эскимо Мише, рожок Софе. Дети устроились на лавочке рядом с киоском. Наталья стояла рядом, сжимая телефон в кармане. Минута. Две. Три.
Звонок.
Максим.
Она смотрела, как имя мужа мигает на экране. Раз. Два. Три. Четыре. Пять гудков. Сбросился.
Через секунду — снова.
Наталья взяла трубку.
— Где деньги? — голос был ледяным. Даже не здравствуй. Даже не как дела.
— Какие деньги?
— Не придуривайся. Восемьдесят семь тысяч. Куда дела?
Софа подняла голову, услышав папин голос из телефона. Наталья отошла на несколько шагов.
— Я взяла.
— Ты что, совсем? — он повысил голос, и она представила, как сидит где-то в фойе кинотеатра, а рядом его мать слушает каждое слово. — Это мои деньги! На телевизор! Мы три месяца копили!
— Ты копил, — вырвалось у неё. — Я просто не тратила.
— Ты вообще не зарабатываешь! — он уже кричал. — Ты дома сидишь, детьми занимаешься, а это я плачу за всё! За квартиру, за еду, за твои тряпки!
— За мои тряпки? — Наталья сжала телефон сильнее. — Максим, я два года ничего себе не покупала. Вообще ничего.
— Вернёшь деньги. Сегодня же.
— Нет.
Повисла пауза. Она почти слышала, как он переваривает её отказ. Наталья никогда не говорила «нет». Никогда. Она соглашалась, кивала, подстраивалась.
— Что значит «нет»? — голос стал опасно тихим.
— Значит, не верну. Это моя подушка безопасности.
— От чего, интересно? От меня?
— От жизни.
Он засмеялся. Коротко, зло.
— Ты офонарела, Наташка. Совсем. Жди меня дома. Сейчас вернусь, и мы поговорим нормально.
— А как же кино? — она не удержалась от сарказма. — Мамочка расстроится.
— Заткнись, — бросил он и отключился.
Наталья стояла с телефоном в руке, чувствуя, как колотится сердце. Всё. Теперь он вернётся. Скандал. Крики. А может, и хуже. Максим никогда не поднимал на неё руку, но сейчас... сейчас он был в ярости.
— Мам, ты чего? — Софа подошла, доедая мороженое. — Папа ругался?
— Немного, — Наталья пригладила дочери волосы. — Всё хорошо.
Миша уже размазал эскимо по всему лицу. Она вытерла его салфетками, застегнула куртки детям поплотнее. Надо было возвращаться домой. Встречать бурю.
Они шли обратно медленно. Софа что-то рассказывала про школу, про новую учительницу, про одноклассницу Риту, которая носит каждый день разные заколки. Наталья слушала вполуха, кивала, а сама прокручивала в голове предстоящий разговор.
Что она ему скажет? Что устала? Что хочет чувствовать себя человеком, а не прислугой? Что его мать отравляет жизнь, а он даже не замечает?
Подъезд встретил привычным запахом сырости. Лифт поднимал их на пятый этаж, и Наталья ловила своё отражение в мутном зеркале. Усталое лицо. Потухшие глаза. Когда она последний раз улыбалась по-настоящему?
Открыла дверь квартиры. Тихо. Максим ещё не вернулся. Может, передумал. Может, мать его отговорила бросать сеанс.
— Мама, я мультики хочу, — заныл Миша.
— Давай.
Она включила им телевизор, тот самый старый, который Максим так хотел заменить. Дети устроились на диване. Наталья прошла на кухню, поставила чайник. Надо было чем-то занять руки.
Сообщение от Кристины: «Ну что? Как он?»
«Едет домой. Будет скандал».
«Не сдавайся. Помни, зачем ты это сделала».
А зачем? Наталья сама не знала точно. Просто что-то внутри щёлкнуло вчера вечером, когда Максим в очередной раз обсуждал с матерью по телефону, какой телевизор купить. Обсуждал час. При этом ни разу не спросил Наталью, что она думает. Будто её мнение вообще не существует.
И она взяла телефон, открыла банковское приложение и перевела все деньги. Просто так. Импульсивно. Не думая о последствиях.
А теперь последствия ехали домой в такси, злые и беспощадные.
Ключ повернулся в замке. Дверь распахнулась. Максим ворвался в квартиру, даже не разуваясь. Лицо красное, глаза бегают.
— Где деньги? — рявкнул он с порога.
Наталья вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Тише. Дети в зале.
— Мне плевать! — он шагнул ближе. — Восемьдесят семь тысяч! Ты вообще соображаешь, что натворила?
— Соображаю.
— Верни. Немедленно.
— Нет.
Он схватил её за плечо. Не больно, но крепко. Наталья вздрогнула, но не отступила.
— Максим, отпусти.
— Вернёшь деньги?
— Отпусти меня.
Он разжал пальцы, отшатнулся, провёл ладонями по лицу. Тяжело дышал. Потом повернулся и пнул тумбочку в прихожей. Грохот. Что-то упало, разбилось.
— Папа? — из зала высунулась Софа, испуганная.
— Всё хорошо, солнышко, — Наталья шагнула к дочери. — Иди к Мише.
Девочка скрылась обратно. Максим стоял, уставившись в стену. Плечи тряслись.
— Почему? — спросил он тихо. — Просто объясни — почему?
Наталья облокотилась о стену. Устала. Так устала от всего этого.
— Потому что я больше не могу быть никем. Понимаешь? Я не жена. Я не человек. Я просто... функция. Готовить, стирать, детей растить. А я есть? Я вообще есть в этой семье?
Он обернулся, посмотрел на неё непонимающе.
— О чём ты?
— О том, что ты даже не спросил, хочу ли я этот телевизор. Не спросил, как я себя чувствую. Не спросил вообще ничего. Просто решил — и всё. Как с кино сегодня. Как с обедом завтра у твоей матери. Как со всем в нашей жизни.
— Это же мелочи, — растерянно сказал он.
— Для тебя мелочи. Для меня — вся жизнь, Максим. Вся моя жизнь состоит из этих мелочей, которые ты даже не замечаешь.
Он молчал, переваривая. Потом покачал головой.
— Деньги мне нужны к понедельнику. У меня договорённость с магазином.
Конечно. Он не услышал ни слова. Только деньги. Только телевизор.
— Не будет денег к понедельнику, — твёрдо сказала Наталья.
Максим сжал кулаки, развернулся и вышел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах.
Тишина.
Наталья стояла посреди прихожей, слушая, как стихают шаги Максима в подъезде. Тишина давила на виски. Из зала донеслись звуки мультика — дети затихли, притворялись, что ничего не случилось.
Она достала телефон. Набрала номер матери. Один гудок. Два.
— Наташенька? — мамин голос был сонным. — Что-то случилось?
— Мам, можно мы к вам приедем? Я с детьми. Сегодня.
Пауза. Мать всегда чувствовала, когда что-то не так.
— Приезжайте. Комнаты готовы.
Вот и всё. Никаких вопросов. Никаких упрёков. Просто «приезжайте».
Наталья зашла в зал. Дети сидели, прижавшись друг к другу. Софа обняла Мишу, и он сопел ей в плечо.
— Собирайтесь, — сказала она спокойно. — Едем к бабушке и дедушке.
— Насовсем? — спросила Софа.
— Не знаю, солнышко. Пока просто едем.
Она собирала вещи быстро, механически. Детская одежда, игрушки, документы. Паспорта — свой и детские. Свидетельства о рождении. Свидетельство о браке — его она смотрела долго, потом сунула в самый низ сумки.
Через сорок минут они сидели в такси. Водитель — пожилой мужчина с добрыми глазами — изредка поглядывал в зеркало, но ничего не спрашивал. Миша уснул у неё на коленях. Софа смотрела в окно на мелькающие огни города.
— Мам, а папа? — тихо спросила девочка.
— Папа останется здесь. Пока.
— А мы вернёмся?
— Не знаю.
Честность. Пусть дочь привыкает к честности. Никаких сказок про то, что всё наладится.
До деревни ехали два часа. Наталья смотрела в темноту за окном и думала о том, что будет дальше. Максим позвонит. Раиса Фёдоровна начнёт названивать, стыдить, требовать вернуться. Может, даже приедут.
Пусть приезжают.
Родительский дом встретил их светом в окнах. Мать стояла на крыльце в старом халате, отец — рядом, молчаливый и надёжный. Они не стали ничего спрашивать. Просто впустили, накормили, уложили детей спать в комнате, которая когда-то была Наталиной.
Потом они сидели на кухне втроём — она, мама и папа. Чай остывал в чашках.
— Он поднял на тебя руку? — спросил отец.
— Нет. Но... я больше не могу, пап. Просто не могу.
— И не надо, — мать накрыла её ладонь своей. — Оставайтесь, сколько нужно.
Наталья заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, а она не вытирала их.
Ночью Максим звонил семь раз. Она не брала трубку. Потом пришло сообщение: «Куда ты делась? Где дети?»
Наталья написала коротко: «У родителей. Не звони».
Утро в деревне было тихим. Миша проснулся первым, удивлённо огляделся, потом вспомнил и побежал к окну. За окном был двор, сарай, старая яблоня. Снега всё ещё не было, но земля была твёрдой от мороза.
— Баба! — закричал он. — Хочу гулять!
Мать увела детей во двор. Наталья осталась сидеть на кухне с отцом. Он чинил какую-то деревянную табуретку, не говорил ничего. Просто был рядом.
— Пап, мне нужен адвокат, — сказала она.
Он поднял глаза.
— Разводиться будешь?
— Да.
Отец кивнул, отложил инструменты.
— У меня есть знакомый в городе. Хороший человек. Позвоню.
Вот так просто. Без вопросов «а вдруг помиритесь» или «подумай о детях». Просто поддержка.
В понедельник Наталья поехала в город. Адвокат — женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и твёрдым рукопожатием — выслушала всё молча.
— Основание для развода?
— Несовместимость. Психологическое давление.
— Дети остаются с вами?
— Да.
— Алименты требовать будете?
— Обязательно.
Женщина кивнула, начала заполнять документы. Наталья смотрела, как её рука выводит буквы, и чувствовала странное спокойствие. Она делала это. На самом деле делала.
Максим объявился в среду. Приехал в деревню на своей машине, припарковался у ворот. Наталья увидела его из окна. Он стоял, опершись о капот, курил. Максим не курил лет пять.
Она вышла на крыльцо. Он поднял голову.
— Поговорим?
— Говори.
Он затушил сигарету, подошёл ближе. Выглядел плохо — небритый, помятый, с красными глазами.
— Вернись. Пожалуйста.
— Нет.
— Наташ, я всё понял. Правда. Я был дураком. Я не замечал тебя, не слушал. Но теперь...
— Теперь поздно, Максим.
— Дай мне шанс. Один шанс. Я изменюсь.
Она смотрела на него — на мужчину, с которым прожила девять лет. Родила двоих детей. Делила постель, завтраки, вечера. И ничего не чувствовала. Пустота.
— Я подала на развод.
Он побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А дети?
— Дети со мной. Ты можешь видеться с ними. Платить алименты. Но мы не вернёмся.
Максим стоял, переваривая. Потом качнул головой, будто отгоняя морок.
— Это всё Кристина тебе мозги запудрила, да? Она всегда настраивала тебя против меня.
— Кристина просто была рядом, когда ты меня не видел.
— Деньги верни хотя бы, — он перешёл на другое. — Восемьдесят семь тысяч. Это мои деньги.
— Это наши деньги. Половина моя. На детей уйдёт.
Он сжал кулаки, сделал шаг вперёд. Из дома вышел отец — молча, но внушительно. Максим остановился.
— Пожалеешь, — бросил он. — Ещё пожалеешь.
— Может быть, — спокойно сказала Наталья. — Но не об этом решении.
Он развернулся и ушёл к машине. Завёл мотор, сдал назад, уехал. Наталья стояла на крыльце, и отец положил руку ей на плечо.
— Молодец, дочь.
Вечером они сидели все вместе — она, родители, дети. Мать пекла блины, Миша помогал ей мешать тесто, Софа рисовала что-то в альбоме. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Наталья смотрела на детей и думала о будущем. Оно было туманным, неопределённым. Надо было искать работу. Снимать жильё. Строить новую жизнь с нуля.
Страшно? Да. Но впервые за много лет она чувствовала, что живёт. По-настоящему живёт.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кристины: «Ну как ты?»
Наталья улыбнулась и написала: «Хорошо. Впервые за долгое время — хорошо».
И это была правда.
Через месяц пришла повестка в суд. Максим не стал возражать против развода — его адвокат прислал согласие. Алименты назначили в твёрдой сумме. Раздел имущества отложили на потом.
Наталья нашла работу в районном центре — администратором в медицинской клинике. Сняла маленькую квартиру. Софу перевела в новую школу, Мишу устроила в садик.
Жизнь налаживалась. Медленно, трудно, но налаживалась.
А в один весенний день, когда на улице наконец растаял последний грязный сугроб, Наталья проснулась и поняла, что улыбается. Просто так. Без причины.
Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Та же она. Но другая. В глазах появился блеск. На лице — румянец. Она выглядела живой.
И она была живой.
Наконец-то.