— Ты совсем страх потеряла? Кассир на меня смотрит как на нищеброда! Оплата не проходит! — голос мужа был похож на голос Джигурды, перекрывая писк сканеров и шум очереди. — Я сейчас на громкую связь поставлю, объясни людям, почему твой муж не может матери продуктов купить!
Я стояла в прихожей, держа в руках мокрый насквозь сапог. Подошва отошла ещё утром, пока я бежала до метро по слякоти. Носки были влажными и холодными.
— Не надо громкой связи, Виталик, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я всё заблокировала. Карту, счёт, доступ к приложению.
— Чего?! Ты белены объелась? У мамы юбилей завтра, мы стол накрывать собирались! Тут икра, балык, коньяк армянский, пять звёзд! Скидывай блокировку, живо!
— У твоей мамы юбилей, а у меня — ангина начинается. И сапоги разошлись. Но тебе же плевать. Плати своими, Виталя. У тебя же премия была.
— Нет у меня премии! Кризис в стране! Всё, я домой еду, готовься, разговор будет серьёзный!
Он бросил трубку. Я прошла в комнату, достала из шкафа упаковку больших мусорных мешков и начала сгребать туда его вещи.
Вчерашний вечер стал последней каплей, просто я осознала это только сейчас, стоя с дырявым сапогом в руках. Вчера я попросила пять тысяч. Просто добавить на зимнюю обувь. Виталик тогда картинно закатил глаза, отложил планшет и прочитал лекцию о том, что я транжира, что «сейчас не время шиковать».
«Походи пока в осенних, на тёплый носок, зима тёплая», — сказал он и вернулся к просмотру сериала.
Я открыла ящик с его бельём. Полетели в пакет носки, футболки. Потом открыла шкаф с верхней одеждой. Его дублёнка, купленная месяц назад («Мне по статусу положено выглядеть солидно, я с клиентами работаю!»), заняла почти весь объём пакета.
Я работала быстро, без суеты. Словно робот. Щелчок замка входной двери раздался, когда я уже выставила три туго набитых баула в коридор.
Виталик влетел в квартиру, злой, без продуктов. Видимо, пришлось оставить тележку и уходить под осуждающими взглядами очереди. Это ударило по его самолюбию сильнее всего.
— Ты что устроила?! — закричал он с порога, не разуваясь. Грязь с его ботинок полетела на чистый ламинат. — Ты хоть понимаешь, как меня подставила? Мать звонит, спрашивает, когда я приеду, а я пустой!
Он запнулся о первый пакет и клюнул нашу прихожую, от чего у него ещё сильнее пошатнулись нервишки.
— Это что за баррикады?
— Это твой переезд, Виталик. К маме. Раз ты так печёшься о её юбилее и здоровье, живи там. Будете вместе экономить на моих сапогах.
Муж замер. Его лицо вытянулось, агрессия сменилась растерянностью, а потом — кривой ухмылкой.
— Ой, ну хватит театра. Напугала ежа. Квартира, конечно, твоя, но коммуналку кто платит? Кто продукты таскает? Ты же со своей зарплатой коммивояжера через месяц с голоду опухнешь.
Моя зарплата вполне позволяет мне жить достойно. Если не кормить на неё двух взрослых людей и не спонсировать капризы свекрови.
— Ключи на полку, — сказала я, скрестив руки на груди. — И уходи. Я серьёзно.
— Свет, ну не дури. Ну погорячился я вчера. Купим мы тебе сапоги, с получки. А сейчас дай карту, я в магазин сбегаю, возьму хоть торт и курицу, неудобно перед матерью.
— Неудобно спать на потолке, — отрезала я. — Вон дверь, вон порог.
Виталик понял, что привычные манипуляции не работают. Он побагровел, схватил свою зимнюю куртку с вешалки — ту самую, старую, в которой пришёл, — и начал шарить по карманам.
— Ладно! Сама напросилась! Приползёшь ещё! Но я не вернусь, так и знай!
Он схватил пакеты. Тяжелые, неудобные.
— Уходи, Виталя. Воздух чище будет.
Когда дверь за ним захлопнулась, я прислонилась спиной к закрытому замку и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Было страшно? Немного. Но больше было противно.
Я пошла на кухню, чтобы выпить воды. На столе лежал его рабочий блокнот, который он в спешке забыл. Виталик часто записывал туда пароли, списки дел и расходы. Он всегда был педантом в мелочах.
Машинально я открыла его. Между страниц, заложенных чеком с заправки, выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Это была выписка с его личного накопительного счёта, о котором я не знала.
Я развернула бумагу. Глаза побежали по строчкам. Счёт был открыт два года назад. Регулярные пополнения: 15 тысяч, 20 тысяч, 10 тысяч. Итоговая сумма внизу страницы заставила меня сесть на табурет. Почти семьсот тысяч рублей.
Семьсот тысяч.
В то время как я ходила в дырявых сапогах, а мы не могли поменять плитку в ванной, он копил. Складывал «премии, которых нет». А жил, ел и пил за мой счёт. И маму свою кормил за мой счёт.
Телефон на столе зажужжал. На экране высветилось: «Антонина Павловна».
Я хотела сбросить, но палец сам нажал «Принять». Мне вдруг стало интересно, что она скажет. Наверное, будет проклинать за испорченный юбилей.
— Светочка? — голос свекрови был непривычно встревоженным. — Света, а Виталик у тебя?
— Был, Антонина Павловна. Уехал. К вам поехал, с вещами.
— С какими вещами? — опешила она. — И зачем ко мне? Мы же договаривались, что он сегодня меня в кардиоцентр отвезёт, я жду его у подъезда уже час! Трубку не берёт! Какой юбилей, Света? У меня направление на госпитализацию на завтра, я ему неделю назад говорила!
Я замолчала, переваривая информацию.
— То есть, никакого застолья не планировалось? — медленно спросила я. — И икру с коньяком вы не просили?
— Какая икра, деточка? У меня диета строжайшая, язва открылась. Я просила только водички купить и памперсы взрослые, в больницу с собой взять. Света, что происходит?
Юбилей был выдумкой. Список деликатесов на восемь тысяч — тоже. Он ехал не к маме. С полными пакетами еды и выпивки он собирался не к больной старушке.
— Антонина Павловна, — сказала я ровным голосом. — Вызывайте такси до больницы. Я сейчас вам переведу деньги на карту. А Виталика не ждите. Он к вам не приедет.
— А куда же он… — начала свекровь, но осеклась. Видимо, даже до неё начало доходить.
Я сбросила вызов. Зашла в приложение, перевела свекрови две тысячи рублей — последний жест доброй воли. А потом открыла вкладку «Заказать новую карту».
В прихожей сиротливо стояли мои старые сапоги. Я взяла их и без сожаления швырнула в мусорное ведро. Ничего. Куплю новые. Самые дорогие. И не одни.