Вот мы и приехали. Дом встретил нас тишиной и запахом старой пыли, смешанным с ароматом сушеной мяты. Олег, мой муж, устало потер переносицу, выключая двигатель.
— Лен, ты уверена, что это хорошая идея? Сюрприз всё-таки. Мама не любит, когда без звонка.
— Олежа, ну какой сюрприз? У нее день рождения через два дня. Мы просто продукты завезем и поможем немного по хозяйству. Ты же сам говорил, что она жалуется на спину и не может убираться. Вот и сделаем доброе дело.
Муж вздохнул, но спорить не стал. Нина Петровна, моя свекровь, уехала на рынок в райцентр, так что у нас было в запасе часа два, не меньше. Ключ, как всегда, лежал под выцветшим ковриком на крыльце — привычка, которую не искоренить никакими уговорами о безопасности.
Внутри было душно. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные занавески, освещая мириады пылинок, танцующих в воздухе. Я огляделась. На комоде слой пыли, на полу какие-то крошки. Видно, что хозяйке действительно тяжело следить за домом.
— Ты пока пакеты разбери на кухне, а я тут быстренько протру, — скомандовала я, вооружаясь тряпкой, которую привезла с собой. — Хочу, чтобы она пришла, а тут свежо, чисто. Может, хоть раз улыбнется, а не станет ворчать.
Олег ушел греметь кастрюлями, а я принялась за гостиную. Старый сервант, забитый хрусталем, который «на особый случай», полки с книгами, фотографии в рамках. Я протирала корешки собраний сочинений, стараясь не нарушить их порядок. Нина Петровна терпеть не могла, когда вещи меняли свои места.
В углу полки, задвинутая за ряд детективов в мягких обложках, стояла массивная, потрепанная книга. Энциклопедия домашнего хозяйства, кажется, пятидесятых годов. Она явно выбивалась из общего ряда, словно её туда спрятали наспех. Я потянула её на себя, чтобы протереть пыль под ней. Книга оказалась неожиданно тяжелой и какой-то распухшей.
— Лен, ты где там? Чайник ставить? — крикнул Олег с кухни.
— Сейчас, минуту! — отозвалась я.
Книга в моих руках вдруг раскрылась сама собой, но не на странице с рецептами варенья. Из неё на пол выпал плотный конверт, а следом посыпались фотографии. Я наклонилась поднять их и замерла.
Это были не просто фото. На снимках была запечатлена Нина Петровна. Но не та, которую мы знали — вечно больная, несчастная женщина в старом халате, экономящая каждую копейку. На фото она, загорелая и сияющая, стояла на фоне моря. На другом — сидела за столиком ресторана с бокалом вина в руке. Даты в углу снимков были совсем свежие. Прошлый месяц.
Месяц назад мы с Олегом отдали ей все наши накопления, отложенные на ремонт, потому что она плакала в трубку и говорила, что ей срочно нужна платная операция на суставах, иначе она не встанет с постели.
Дрожащими руками я подняла конверт. Он был не заклеен. Внутри лежал договор купли-продажи. Однокомнатная квартира в новостройке, оформленная на имя... Игоря. Младшего брата Олега. Того самого, который «ищет себя» уже десять лет и нигде не работает.
— Олег... — голос мой сел. — Иди сюда. Быстро.
Муж появился в дверях, вытирая руки полотенцем.
— Что стряслось? Ты чего такая бледная?
Я молча протянула ему бумаги и фотографии. Он взял их, пробежал глазами по строчкам договора, потом посмотрел на фото. Его лицо начало медленно краснеть, а потом посерело.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Мы же... Мы кредит взяли, Лен. Она сказала, что квоты нет. Что боли адские. Я вторую работу взял...
— А она в это время в Сочи отдыхала, судя по фото, — тихо добавила я. — И квартиру Игорю купила. На наши деньги, Олег. На те, что мы на ипотеку собирали.
Мы стояли посреди комнаты, словно громом пораженные. В голове не укладывалось. Не сама жадность, нет. А цинизм. Талантливая игра умирающего лебедя, ради которой сын загнал себя в долги, пока любимчик получал ключи от квартиры.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. Мы даже не услышали, как подъехала машина. В проеме стояла Нина Петровна. В руках сумки, на щеках румянец — совсем не похожа на человека, который едва ходит.
Она увидела нас. Потом её взгляд упал на раскрытую книгу на полу и бумаги в руках Олега. Секунда тишины показалась вечностью. Глаза свекрови сузились, превратившись в две колючие щелки.
— Что эта паразитка здесь делает, убирайся вон! — заявила свекровь, швырнув сумки на пол. Лицо её перекосило от злобы. — В моем доме её быть не должно! Явились! Кто вам позволил рыться в моих вещах? А ну положи на место!
Олег медленно поднял на неё глаза. В них больше не было привычной сыновьей любви и жалости. Там была пустота.
— Мама, — голос его был пугающе спокойным. — Мы приехали помочь тебе убраться. Думали, ты болеешь.
— Я и болею! — взвизгнула она, пытаясь выхватить бумаги, но Олег отступил на шаг. — Отдай! Это не твое! Как вы смеете шарить по углам? Ворье! Я знала, что от твоей жены добра не жди, она тебя против матери настраивает!
— Настраивает? — Олег горько усмехнулся и потряс фотографией с морского побережья. — Это вот так ты «лежала пластом» в клинике? На эти деньги мы взяли кредит? Чтобы Игорьку квартиру купить?
Нина Петровна на мгновение осеклась, поняв, что отпираться бессмысленно, но тут же перешла в нападение. Лучшая защита — это атака, её любимая тактика.
— Да! Купила! Потому что Игорьку жить негде, он неприкаянный, ему помощь нужна! А ты, кабан здоровый, заработаешь! У тебя жена вон какая ушлая, нигде не пропадете. Жалко для родного брата стало? Для матери пожалел?
— Я не пожалел, мам, — тихо сказал муж. — Я последнее отдал. Я думал, я жизнь тебе спасаю. А ты меня просто... обокрала. И не деньгами, мам. Доверием обокрала.
— Не смей со мной так разговаривать! — заорала она, топая ногой. — Вон отсюда! Оба! Чтобы духу вашего здесь не было! Паразиты! Вырастила на свою голову эгоистов!
Олег аккуратно положил бумаги и фотографии на стол. Рядом с той самой злополучной книгой.
— Не переживай. Больше не увидишь. Живите с Игорем. Пусть он теперь тебе кредиты платит и спину лечит.
Он взял меня за руку. Ладонь у него была ледяная.
— Пошли, Лен. Нам тут делать нечего.
— Прокляну! — неслось нам в спину, пока мы шли к выходу. — Знать вас не хочу!
Мы вышли на крыльцо, где еще минуту назад я планировала создать уют. Олег сел в машину и несколько минут просто смотрел перед собой, сжимая руль до побелевших костяшек. Я накрыла его руку своей.
— Лен, — сказал он, не поворачиваясь. — Заблокируй её номер. Прямо сейчас. И Игоря тоже.
— Уже, — ответила я, убирая телефон в карман.
Мы выехали за ворота, оставляя позади дом, пропитанный ложью. Пыль я там так и не дотерла. Но на душе почему-то стало кристально чисто. Будто вместе с этой старой книгой мы вытряхнули из нашей жизни всю грязь, которая копилась годами. Тяжело, больно, но зато теперь мы точно знали, кто есть кто. И это знание стоило всех потраченных денег.