— Выкупай долю или прощайся с квартирой. — Родители озвучили условие буднично, словно просили передать хлеб за обедом.
Мама, Тамара Сергеевна, аккуратно отломила кусочек песочного печенья, отправила его в рот и запила чаем. Папа в этот момент смотрел в окно, старательно игнорируя моё присутствие. Меня в комнате будто и не было.
— Что значит «прощайся»? — во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. — Мы же договаривались десять лет назад. Я делаю капремонт, гашу ваши старые долги по коммуналке, а вы переписываете свои доли на меня. Я выплатила вам всё. Ещё в прошлом году.
— Времена меняются, Оля, — мама наконец подняла на меня взгляд. В нём не было злости, только сухая арифметика. — Недвижка подорожала. А Виталику нужно расширяться. У них с Надей второй на подходе, в однушке тесно.
Виталик. Младший. Наша семейная икона. Ему всегда доставались сливки, а мне — полезный, но обезжиренный творог.
— Мы узнавали, — отец наконец поднял голову, сразу приняв вид строгого судью. — Наша доля — две трети. Рыночная цена сейчас пиковая. Даем тебе приоритетное право. Срок — месяц. Не найдешь деньги — продадим на сторону. Жить с чужими людьми в одной квартире тебе не понравится.
Я обвела взглядом кухню. Итальянская плитка, которую я укладывала сама, стирая колени. Встроенный гарнитур, ради которого не ездила в отпуск. Они смотрели на стены, пропитанные моим трудом, не как на дом, а как на распотрошённую тушу, от которой можно отрезать кусок пожирнее.
— Сумма? — спросила я тихо.
Отец назвал цифру. Воздух в кухне стал тяжелым, спёртым. Это была стоимость полноценной однокомнатной квартиры в новостройке.
— У тебя месяц, — подытожила мама уже в прихожей, застёгивая плащ. — Ты же умная, придумаешь что-нибудь. Не чужие ведь люди.
Следующие три дня я существовала на автопилоте. Работа, дом, потолок. В голове билась одна мысль: «Где взять три миллиона?». На счетах лежала смешная сумма — остатки от зарплаты.
В банке менеджер с безупречной укладкой долго стучала по клавишам, а потом виновато развела руками:
— Вам одобрено, но под высокий процент. И сумма меньше.
Платеж «съест» почти весь мой доход.
Я вышла на улицу. Ветер швырял в лицо сухую дорожную пыль и жесткие листья. Отдать всю зарплату банку означало сесть на диету из воды и круп на ближайшие пять лет. Но и потерять квартиру я не могла. Это была не просто недвижимость. Это была моя единственная опора.
Вечером позвонила мама.
— Оля, тут риелтор знакомый спрашивал, можно ли завтра замеры сделать? У него есть клиент, семья из пяти человек, ищут комнату. Очень приличные люди.
Какая тонкая манипуляция. «Приличные люди», которыми меня пугают самые близкие родственники.
— Не надо замеров, — я сжала телефон так, что корпус нагрелся. — Я ищу деньги.
— Ищи, ищи. Времени мало.
Я сидела на кухне и чувствовала, как отчаяние сменяется тяжёлой злостью. Я перестала быть дочерью. Я стала антикризисным управляющим собственной жизни.
На продажу полетела моя машина — пятилетняя иномарка, моя единственная гордость. Я выставила её ниже рынка, чтобы забрали сразу. Прощаясь с ней, я гладила руль и чувствовала себя предателем. Но стены были важнее колес.
Потом пошло золото. Серьги, цепочки, подарки бывшего мужа — всё в скупку. Я превратилась в гончую, которая чует цель и не видит препятствий.
На работе я написала заявление на ссуду. Директор посмотрел на меня поверх очков, вздохнул, но подписал. Видимо, мой вид говорил красноречивее любых просьб: я была похожа на человека, который загнан в угол, но готов кусаться.
За неделю до срока я собрала почти всё. Не хватало мелочи — полумиллиона.
И тут объявился Виталик.
— Ольгунь, привет! — голос брата в трубке звучал возмутительно бодро. — Родители сказали, ты деньги нашла. Ты там поторопись, у нас сделка горит. Залог вносить надо.
— Виталик, — медленно произнесла я. — А ты не пробовал сам заработать на своё жильё?
— Ну ты чего начинаешь? — искренне удивился он. В его голосе не было ни капли стыда, только детская обида. — Мы же семья. Ты одна в трёшке живешь, а нас скоро четверо будет. Не по-людски как-то.
Я молча нажала «отбой». Не по-людски. Оказывается, защищать своё — это грех, а обирать сестру под эгидой семейных ценностей — благородство.
Недостающую сумму мне дала подруга Ира. Без расписок, просто перевела на карту со словами: «Отдашь, когда сможешь».
За два дня до часа Икс я набрала отцу.
— Деньги есть. Завтра у нотариуса. В десять.
— О, отлично! — обрадовался папа. — А может, просто переведешь? Зачем кормить нотариусов, платить пошлины? Мы же свои.
Они хотели сэкономить даже на процедуре своего обогащения за мой счёт.
— Нет, — отрезала я. — Только договор купли-продажи. И расписка об отсутствии претензий.
В кабинете нотариуса я выложила на стол банковские упаковки. Разноцветные кирпичики, в которые спрессовались мои нервы, моя машина и мои ближайшие пять лет жизни. Мама потянулась к деньгам. Я накрыла их ладонью.
— Сначала подписи.
Отец хмыкнул, но ручку взял. Когда нотариус зачитывал пункт «Стороны претензий не имеют», рука отца на секунду зависла. Совесть? Нет, просто возрастное. Он уже мысленно расставлял мебель в новой квартире сына.
— Ну вот и славно, — мама деловито укладывала пачки в сумку. — Видишь, всё решилось. Зато теперь ты полноправная хозяйка. Когда отмечать будем?
Я посмотрела на женщину, которая меня родила. Передо мной сидел чужой человек, просто очень похожий на мою мать.
— Отмечать не будем, — сказала я ровно, глядя ей прямо в глаза. — Ключи верните. Сейчас.
— Зачем? — искренне удивился отец. — У нас там на антресолях банки пустые остались, удочки мои старые...
— Удочки вынесу к подъезду. Банки выброшу. Ключи.
Они переглянулись. В их глазах читалось искреннее недоумение: за что она так с нами? Мы же просто взяли то, что нам нужно. Они положили связку на стол.
Я вышла из конторы. Ветер всё так же гонял по тротуару мусор, но дышать стало легче. У меня не было машины, на мне висели долги, а в телефоне — заблокированные номера ближайших родственников.
Но я шла домой. В свой дом.
Вечером я сидела на полу в полупустой гостиной — диван тоже пришлось продать. Телефон звякнул. Сообщение с незнакомого номера, наверняка от мамы: «Виталик передает спасибо. Ты всё-таки слишком жестокая, Оля. Нельзя так с родными».
Я удалила сообщение не читая.
Я не стала жестокой. Я стала взрослой. Урок стоил мне трех миллионов, но он того стоил. Теперь я точно знала: родственные связи — это прекрасно, но документы на собственность надежнее. И иногда, чтобы сохранить себя, нужно просто выкупить свою жизнь у тех, кто считает её своей собственностью.