Глава 1
Мы с Леной женаты десять лет. Я, Саша, знаю её как свои пять пальцев. Знаю, что она ворчит во сне, когда устала. Знаю, что у неё чешется левая бровь, когда она врёт о цене новой сумки. И знаю её запахи. Утренний – кофе и её шампунь с миндалем. Вечерний – усталости и крем для рук. И тот, особенный, когда она возвращается откуда-то – запах улицы, дороги, событий.
А тут она вернулась с «корпоратива» в четверг. Не в пятницу, а в четверг. И обняла меня у порога. И я не почувствовал запаха дождя (а на улице моросило), запаха прокуренного ресторана, запаха чужих голосов. От неё пахло только её же дорогими духами, которые она, по её же словам, бережёт для особых случаев. Как будто она не шла по улице, а материализовалась в прихожей прямо из спальни.
«Как прошло?» — спросил я, отпуская её.
«Обычно. Скучно. Все говорили о работе», — она прошла мимо, избегая смотреть в глаза. Её пальцы нервно перебирали прядь волос. Левая бровь была спокойна. Она не врала. Или научилась это контролировать.
Я списал всё на свою паранойю. Проект на работе срывали сроки, я мало спал. Но зёрнышко сомнения засело глубоко.
Через неделю она «задерживалась с подругой». Я случайно (не случайно) увидел в её телефоне (она забыла его в ванной) переписку с этой подругой. Та спрашивала, не болит ли голова после вчерашнего. Лена отвечала: «Всё ок, спасибо, что выручила». Вчера Лена была у стоматолога. Зачем ей прикрываться?
Сомнение проросло корнями, цепкими и холодными. Я не ревнивец по натуре. Но я инженер. Я привык, что у всего есть причина, схема, логика. А в логике моей жены появились сбои.
Однажды, заваривая ей чай (она любит с мёдом и лимоном), я спросил небрежно:
«Лен, а помнишь, мы в прошлом году хотели в Норвегию, на фьорды? Давай возьмём путёвку на майские?»
Она вздрогнула, чуть не уронив кружку.
«В майские? Нет, я... я думала, может, к маме поехать. Она одна...»
«Мы можем к маме в июне. Давай Норвегию», — настаивал я, наблюдая.
Её лицо исказила странная гримаса – не нежелание, а почти паника. «Саш, давай обсудим позже. Сейчас голова раскалывается от отчёта».
Позже она не захотела обсуждать. Она отгораживалась от меня тихим «потом», как будто на наше общее «потом» навалилась неподъёмная гора. Я чувствовал, как она отдаляется не физически, а как-то иначе. Как будто её мысли всегда теперь где-то в другом месте, за толстым стеклом, до которого мне не дотянуться.
Глава 2
Я начал следить. Не как маньяк, а как отчаявшийся исследователь, пытающийся понять новый, враждебный закон физики, который отнимает у него самое дорогое.
Проверил телефонные счета. Ничего. Ни одного подозрительного звонка или смс. Слишком чисто. Лена не технарь, она бухгалтер. Аккуратность – её конёк. Но такая чистота была искусственной.
Как-то раз, пока она была в душе, я заглянул в её старый ноутбук. Пароль не изменился – дата нашей свадьбы. Это было как плевок в душу. Значит, она не боялась, что я полезю. Или хотела, чтобы я нашёл.
Я нашёл папку «Налоги». Внутри – сканы паспортов, договоров и… детский рисунок. Наш с ней ребёнок так и не родился, врачи разводили руками. А на рисунке была девочка, лет пяти, с синими каракулями-глазами и подписью печатными буквами: «ПАПЕ».
Ледяная рука сжала мне горло. Всё встало на свои места. Не любовник. Ребёнок. Её ребёнок. От кого-то другого. Она родила и скрывала все эти годы. Вот куда уходят её силы, её мысли, её «потом». Вот источник запаха других духов – этот… отец. Вот почему она паниковала при мысли о далёкой поездке.
Я чувствовал себя так, будто мир рассыпался на острые осколки. Десять лет лжи. Каждый наш смех, каждый разговор о будущем – всё было подмочено этой тайной. Я вышел на балкон и долго курил, хотя бросил пять лет назад. Сердце колотилось с такой силой, что я боялся, оно вырвется наружу.
Когда Лена вышла, закутанная в халат, я уже был внутри куклой, набитой пеплом.
«Саша, что с тобой? Ты белый как полотно».
«Кто она?» — выдавил я, глядя мимо неё.
«Что? О ком ты?»
«Девочка. На рисунке. Твоя дочь».
Она замерла. Лицо её стало маской ужаса. Но не того, которого я ждал. Не ужаса разоблачения. В нём было что-то другое.
«Ты… ты смотрел мой ноутбук?» — тихо спросила она.
«Ответь на вопрос!» — мой голос сорвался, прорвав плотину молчания.
«Это не моя дочь», — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. Но она не отводила взгляд. «Саша, это… это гораздо хуже. Садись. Я должна тебе всё рассказать».
Глава 3
Мы сидели в гостиной, в темноте. Она не включала свет, будто стыдилась своих слов даже перед пустой комнатой.
«Это дочь моего отца», — сказала Лена ровным, безжизненным голосом. «Моего родного отца. Он ушёл от нас, когда мне было пятнадцать. А три года назад он нашёл меня. Умирал. Рак. И он рассказал, что у него есть другая семья. Женщина, которую он любил ещё до мамы, и их дочь. Маленькая Алиса. Мать Алисы погибла в аварии полгода назад. Отец умрёт. Девочка останется одна. В детдоме».
Я слушал, не в силах пошевелиться. Моя теория рухнула, обнажив под собой бездну, ещё более чёрную.
«Он умолял меня, — голос Лены дрогнул. — Умолял помочь. Оформить опеку. Не дать ребёнку пропасть. Он сказал… он сказал, что это его искупление передо мной. И перед ней».
«И ты согласилась?» — хрипло спросил я. «Ты три года скрывала это от меня? Три года! У тебя есть… сестра? Племянница? Я даже не знаю, как её называть!»
«Я боялась!» — выкрикнула она. «Я знала, как ты относишься к моему отцу. Как ты презираешь его за то, что он сделал с нами. И я… я сама его ненавидела. Но когда я увидела эту девочку… Она несчастная, Саша. Она потеряла всё. А я… я не могла иметь своих детей. И тут он, этот призрак из прошлого, подбрасывает мне шанс. Шанс стать кому-то нужной. Не просто женой, а… мамой. Пусть и такой».
«А я? — прошептал я, и в горле встал ком. — Я что, был бы против? Ты думала, я выгоню пятилетнего ребёнка на улицу?»
«Я думала, что ты уйдёшь от меня! — разрыдалась она. — Потому что я связалась с тем человеком, который сломал мою жизнь. Потому что впущу его дочь в наш дом. И потому что я врала. Каждый день. Врала, куда езжу (я навещала её в приёмной семье, куда её временно устроили). Врала, на что трачу деньги (я оплачивала курсы и вещи для неё). Врала, когда говорила, что люблю тебя, потому что любовь не должна быть построена на такой лжи!»
Она рыдала, съёжившись в кресле. А я смотрел на неё и не узнавал. Рядом со мной была не жена, а испуганная девочка, замаравшая свою совесть в тщетной попытке сделать что-то хорошее. Самую страшную ложь она придумала не из злого умысла, а из страха. Из того самого страха одиночества и ненужности, который грыз и меня.
«Где она сейчас?» — спросил я.
«В приёмной семье. Но у них свои дети, им тяжело. Органы опеки говорят, скоро придётся решать – или я оформляю опеку официально, или… или она отправится в детский дом на постоянной основе. Сроки горят».
Глава 4
Три дня в доме стояла ледяная тишина. Мы двигались как призраки, избегая касаний, взглядов. Я был раздавлен. Предательство было не любовным, оно было куда глубже. Она не доверила мне самое тяжёлое, самое важное. Она решила, что я не выдержу, не пойму. Она построила целую жизнь на песке этой лжи, и теперь дом рушился, заваливая нас обоих.
Но в голове, помимо боли и гнева, крутился образ. Девочка с синими каракулями-глазами. «ПАПЕ». Она рисовала отца, которого теряла. Как Лена когда-то.
На четвёртый день я пришёл с работы, поставил на стол бутылку вина и два бокала. Лена смотрела на меня с немым вопросом, глаза ещё опухшие от слёз.
«Завтра, — сказал я, и голос мой звучал чужим, — мы едем и знакомимся. С Алисой. И с приёмной семьёй. Потом найдём хорошего юриста. И начнём собирать документы на опеку».
Она не поверила. Просто стояла, открыв рот.
«Почему?» — наконец выдавила она.
«Потому что ты моя жена, — сказал я, и впервые за эти дни посмотрел ей прямо в глаза. — И потому что я не твой отец. Я не сбегу, когда станет трудно. А сейчас – трудно. И мы будем разбираться с этим. Вместе. Но, Лена… — я сделал паузу, давая каждому слову нужный вес. — Доверие… его не вернуть за один день. Его, может, не вернуть никогда. Ты сломала что-то. И мы должны будем жить с этими осколками. Ты понимаешь?»
Она кивнула, и слёзы снова потекли, но теперь это были слёзы облегчения и стыда.
«Я так тебя люблю, — прошептала она. — И я так тебя боялась потерять, что почти потеряла».
«Ты уже почти потеряла», — поправил я её, и в сердце кольнуло.
Глава 5
Знакомство с Алисой перевернуло всё с ног на голову. Она была маленькой, хрупкой, с огромными, действительно синими, глазами. Она спряталась за свою приёмную маму, когда мы вошли. Но когда Лена, с дрожащей улыбкой, сказала: «Привет, Алиса, помнишь меня?», девочка робко кивнула и показала ей новый рисунок. Кота.
Я стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Но потом, когда мы пили чай на кухне, Алиса подошла ко мне и, не глядя в глаза, сунула мне в руку кусочек печенья. «Это чтобы не грустил», — сказала она и убежала.
Этот кусочек сахарного печенья, размокший в потной ладони, стал для меня каким-то знаком. Мир не делился на чёрное и белое. Была Лена, которая предала моё доверие. Была девочка, которая ни в чём не виновата. И был я, который должен был решить, что с этим делать.
Оформление документов было адом. Больницы, справки, комиссии, соцработники, которые смотрели на нас, молодую бездетную пару, с немым вопросом. Иногда я ловил себя на мысли: «Зачем я это делаю? Из чувства долга? Из любви к Лене? Или чтобы доказать ей и себе, что я лучше, чем она думала?»
Отношения наши были похожи на хрустальную вазу, склеенную из осколков. Мы были осторожны, почтительны друг к другу. Секс стал редким и каким-то печальным. Разговоры – общими. Главной темой была Алиса. Она стала мостиком, по которому мы заново учились ходить друг к другу.
Когда пришёл день, и мы забрали её к себе в гостевую, превращённую в детскую, я понял, что больше не злюсь. Была пустота. И огромная усталость. И странное чувство ответственности за это маленькое существо, которое теперь называло меня «дядя Саша».
Однажды ночью я проснулся от тихих всхлипов. Лена не спала, сидела на кровати, сгорбившись.
«Что опять?» — спросил я без раздражения, уже просто уставший.
«Мне приснилось, что ты уходишь, — сказала она в темноту. — И что я остаюсь одна в этой большой квартире с чужим ребёнком. И это даже не кошмар. Это похоже на правду».
Я молчал. Потом протянул руку и дотронулся до её плеча. Она вздрогнула, как от ожога.
«Я не уйду, — сказал я тихо. — Потому что это уже не чужая девочка. И потому что я обещал. Но, Лена, мы не «семья» сейчас. Мы… союзники. Мы отвечаем за неё. За Алису. А за нас самих… посмотрим. День за днём. Так будет честно».
Она кивчала в темноте, её пальцы сжали мою руку с такой силой, что стало больно. В этой боли была вся наша история: предательство, ложь, детский рисунок, кусочек печенья и зыбкая, непрочная надежда, что когда-нибудь, через много-много дней, из осколков нашего доверия может сложиться что-то новое. Не такое, как раньше. Но, возможно, крепкое. Как шрам.
А на следующее утро Алиса, размазывая кашу по тарелке, вдруг спросила:
«Дядя Саша, а вы с тётей Леной теперь мои папа и мама?»
Мы с Леной переглянулись через стол. В её глазах стоял тот же вопрос, страх и надежда.
«Нет, — честно ответил я, вытирая ей щёку салфеткой. — Мы – твои Саша и Лена. Мы – твои люди. И тебе с нами – безопасно. Обещаю».
И в этот момент я понял, что это обещание – единственное, что я могу дать сейчас честно. Им двоим. И самому себе. А всё остальное… придётся зарабатывать заново. Страница за страницей. День за днём.