Глава 1
Все началось не с поцелуя чужого мужчины в губы моей жены. И даже не с подозрительного запаха незнакомого одеколона. Все началось с молока.
«Андрей купил домой корову, представь?» — сказала Лера за ужином, разглядывая салат, будто в нем зашифрованы ответы на все вопросы мироздания. «Целую корову. Живую. Говорит, для детей, чтобы понимали, откуда еда».
Я отложил вилку. «Андрей? Тот самый, твой новый «гуру органической жизни»?»
«Не гуру, Денис. Он просто… знает толк в гармонии. И семья у него дружная. Дети… светятся».
В ее голосе прозвучала та нота, от которой у меня сжалось под ложечкой. Нота тихой, беспощадной тоски. Тоски по чему-то, чего у нас с ней не было. Наши дети – взрослая дочь Аня, учившаяся в столице, и сын Артем, гонявший мяч во дворе с большим энтузиазмом, чем делавший уроки. Какие уж тут коровы и «светящиеся» дети.
«У нас тоже все хорошо, Лер», — сказал я, пытаясь поймать ее взгляд. Но она смотрела в окно, где моросил осенний дождь. «Хочешь, купим дачу? Заведем козу».
Она слабо улыбнулась, словно жалея меня. «Не надо. Забудь».
Андрей появился в ее жизни месяца три назад. Она записалась на курсы по эко-земледелию, пока я пропадал на стройке своего нового бизнеса. Мой цех по производству современных оконных систем требовал всего меня: времени, сил, нервов. Я строил «стеклянные крепости» для чужих семей, а в своей собственной не заметил, как образовалась трещина.
Лера стала другой. Раньше она смеялась громко, закатывая глаза над моими неуклюжими шутками. Теперь ее смех был тихим, каким-то внутренним, и часто источником его был телефон, в который она что-то печатала, а на губах играла та самая, новая улыбка.
Однажды я задержался и заехал за ней в тот самый «эко-клуб». Она стояла в кругу таких же, как она, умиротворенных женщин лет сорока, а в центре круга был Он. Андрей. Высокий, с сединой на висках и спокойными, как омут, глазами. Он говорил что-то о «почвенных бактериях и чистоте помыслов», а его взгляд скользнул по Лере, и в этом взгляде не было ничего духовного. Это был взгляд хозяина, оценивающего свою, безусловно, лучшую ученицу. Лера поймала этот взгляд и покраснела, не как смущенная девочка, а как женщина, получившая подтверждение своей привлекательности.
В машине я не выдержал. «Что этот шарлатан тебе такого втюхал, что ты на него так смотришь?»
«Он не шарлатан, Денис. Он… видит меня. Не жену успешного предпринимателя, не мать Артема. Меня. Такую, какая я есть».
«А я разве не вижу?» — голос мой сорвался.
«Ты видишь ту, которую любил десять лет назад. Она уже не существует».
Этот разговор повис в воздухе тяжелым, неразрешимым комом. Мы заперлись каждый в своей скорлупе.
Глава 2
Предательство часто пахнет не чужим парфюмом. Оно маскируется под запах трав, книжной пыли или… полыни.
Лера стала собирать гербарий. Странное, детское увлечение. По всему дому в тяжелых фолиантах распластались засушенные растения. «Это от Андрея, — говорила она. — Он учит чувствовать душу растения». Я фыркал, но однажды, перелистывая книгу в поисках ее очков, нашел засушенную веточку полыни. К ней был приколот крошечный, сложенный треугольником листок. Мое сердце, привыкшее к ударам кувалды на стройке, забилось как птица в клетке. Развернув его, я прочел: «Горькая, как разлука. И такая же вечная. А.»
Почерк был мужской, размашистый. В ушах зазвенело. Я подошел к окну, которое сам же и установил – надежное, герметичное, не пропускающее сквозняков. Но холод проникал откуда-то изнутри.
Я не стал устраивать сцену. Я стал следить. Тихо, методично, как инженер, ищущий слабое место в конструкции. Проверил телефонный счет. Частые звонки на один номер. Слишком частые для обсуждения сидератов. Проследил однажды. Она сказала, что едет на выставку эко-продуктов. Ее маленький хетчбэк припарковался у уютного коттеджа на окраине города, того самого, где, как я знал, жил Андрей со своей «дружной семьей». Она просидела там четыре часа. Выходила оттуда неспешно, поправляя волосы, и на лице у нее было то самое выражение глубокого, сокровенного покоя.
В тот вечер я спросил напрямую, глядя ей в глаза: «Ты мне изменяешь?»
Она не отвела взгляда. В ее глазах не было ни ужаса, ни раскаяния. Только усталость и та самая горечь полыни. «Я не хочу лгать, Денис. Но ты не готов услышать правду».
«Правду о чем? О том, что ты спишь с этим самодовольным идиотом?»
«Правду о том, что между нами уже три года как нет ничего! Ты живешь на стройке, я живу в этом идеальном, пустом доме! Андрей… Андрей просто показал мне, что я еще жива».
Это было страшнее, чем крик. Это было признание. Холодное, четкое. И самое чудовищное, что в ее словах была правда. Я отступил, разбитый. Моя крепость дала трещину, и в нее хлынула ледяная вода одиночества.
Глава 3
Мир рухнул, но жизнь, с ее идиотской настойчивостью, продолжалась. Надо было делать вид перед Артемом, надо было отвечать на смартфоне, надо было ходить на работу, где меня ждали чертежи, сметы и тонны холодного, бездушного алюминия и стекла.
Именно стекло стало моим спасением. Я целыми днями пропадал в цеху, где резали, шлифовали, собирали рамы. Звук пилы заглушал мысли. Физическая усталость притупляла боль. Я проектировал новые системы, сложные, с тройным остеклением, с повышенной шумоизоляцией. Непроницаемые. Надежные. Какими хотел сделать стены вокруг своего сердца.
Лера и я превратились в вежливых соседей. Она готовила ужин, я мыл посуду. Мы обсуждали расписание Артема и счета за коммуналку. Андрей больше не упоминался, но его призрак витал в каждом уголке. Он был в новом, «правильном» йогурте в холодильнике, в плетеной корзине для фруктов, в ее новой привычке медитировать по утрам.
Я ненавидел его ленивую улыбку на фотографиях в соцсетях, его мудрые цитаты, которые она теперь повторяла. Но больше всего я ненавидел себя. За слепоту. За то, что позволил этому случиться.
Однажды ночью, услышав, как она тихо плачет в ванной, я впервые не пошел к ней. Раньше, услышав ее слезы, я бы снес дверь. Теперь я просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как что-то важное и невосполнимое внутри меня окончательно отмирает, превращаясь в холодный пепел.
Глава 4
Поворот случился в ливень. Мне позвонил незнакомый номер.
«Денис? Это Анна, жена Андрея». Голос был хриплым от слез и чего-то еще, похожего на ужас.
Мое сердце упало. Вот оно. Развязка. Она все знает. Сейчас будут крики, угрозы.
«Что случилось?» — выдавил я.
«Он… Андрей… Его нет. Он умер».
В трубке воцарилась тишина, которую нарушал только прерывивый всхлип. В моей голове все перевернулось. Умер? Как? Нелепая случайность? Я не чувствовал ни радости, ни облегчения. Только пустоту.
«Я… соболезную. Но при чем здесь я?»
«Денис, он умер не один. С ним была… была женщина. В машине. На трассе. Они…» Она снова разрыдалась. «Полиция на меня вышла. Мне нужна помощь. Я не знаю… кто эта женщина».
Ледяная рука сжала мое горло. Мир сузился до точки. «Где?»
«В больнице на Тракторной. Морг».
Я мчался по мокрому асфальту, не чувствуя ни машины, ни дороги. В голове стучало: «Не Лера, не Лера, не Лера, пусть это будет кто угодно, только не она». Я представлял ее, свою Леру, разбитую, окровавленную, в какой-то чужой машине. С ним. Всю дорогу меня трясло от дикой смеси отчаяния, ярости и безумной надежды.
В холодном, пахнущем антисептиком коридоре морга стояла худая женщина с опухшим лицом – Анна. Рядом с ней – полицейский. Он что-то говорил ей тихо. Увидев меня, он подошел.
«Вы родственник?»
«Я… муж. Той женщины». Слова обжигали горло.
Он кивнул, без эмоций. «Идите, опознайте».
Он подвел меня к окну. На столе под простыней лежало тело. Я приготовился к худшему, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Полицейский откинул ткань.
Я увидел незнакомое лицо. Молодое, даже девичье, искаженное гримасой последнего мгновения ужаса. Это была не Лера. Воздух с шипом вырвался из моих легких. Ноги подкосились.
«Это не моя жена», — прохрипел я.
Полицейский нахмурился, сверился с бумагой. «Сопровождающая значится как Елена Д.»
«Мою жену зовут Валерия. Валерия». Облегчение, такое мощное, что от него закружилась голова, сменилось новым витком недоумения. Кто эта девушка? И где тогда Лера?
В этот момент в коридор, озираясь, вошла… Лера. Бледная как смерть, в растерзанном плаще. Наши взгляды встретились. В ее глазах не было ни страха, ни вины. Только бесконечная, вселенская усталость. И знание.
Глава 5
Мы молча ехали домой. Дождь бил в стекла. В тишине салона гудело невысказанное.
Дома она первая нарушила молчание. Не снимая плаща, она села на краешек дивана.
«Ты знал об Андрее», — сказала она не вопросом, а утверждением.
«Да. Нашел твою полынь с любовной запиской».
Она горько усмехнулась. «Любовной? Это был последний листок. Первый он написал год назад. Там было только одно слово: «Молчи».
Я сел напротив, не в силах понять.
«Андрей… Он был не тем, кем казался, — голос ее был ровным, монотонным, как у робота. — У него был «бизнес». Чистенький, эко-френдли. Сбыт дорогих БАДов, эзотерических тренингов. А еще… Он снимал на видео. Всех. Своих учениц. Особенно тех, кто… доверял ему больше других. Кто искал в нем духовного наставника, а находил любовника».
Мир снова перевернулся, но теперь уже в другую сторону.
«Он шантажировал тебя?» — слова казались чужими.
«Не только меня. Той девушке… которую ты видел. Ее звали Лена. Она была последней. Моложе, наивнее. Он обещал на ней жениться, бросить семью. А когда она забеременела и стала требовать действий, он пригрозил выложить все видео в сеть. Не только с ней. Со всеми».
Лера подняла на меня глаза, и в них, наконец, появились слезы. Не от любви или тоски. От стыда и отвращения.
«Она позвонила мне. Нашла мой номер. Сказала, что знает все про нас. Что у нее есть доказательства и на него, и на меня. Что она все расскажет жене, тебе, всем, если я не помогу ей его образумить. Она была в истерике. Я… я испугалась. За себя, за нашу семью, за Артема. Я согласилась поговорить с ним. Мы договорились встретиться втроем. На нейтральной территории. В кафе у трассы».
Она закрыла лицо руками.
«Он приехал пьяный. Он был в ярости. Сказал, что обеих нас «опустит ниже плинтуса». Лена кричала, что отправит копию видео его жене. Он… он схватил ее и затащил в свою машину. Я стояла, как парализованная. Он завел мотор и посмотрел на меня через окно. Этот взгляд… Он был пустым. Как у хищника. И я поняла, что он способен на все. Они умчались. А я просто села в свою машину и поехала домой. А через два часа… мне позвонила Анна».
Я слушал, ошеломленный. История предательства оказалась историей ловушки, страха и манипуляции.
«Почему ты не сказала мне? Сразу? Я бы…»
«Что ты бы сделал, Денис? — она посмотрела на меня с горьким пониманием. — Ты бы полез в драку. Стал бы угрожать. А у него были козыри. Видео. Он бы уничтожил нас. И ты, в своем благородном гневе, даже не понял бы, против чего воюешь».
Она была права. Я, со своим простым миром стекла и металла, я бы полез напролом. И разбился бы.
«Я предала тебе, Денис. Предала, когда пошла к нему. Предала, когда молчала. Предала, когда боялась потерять лицо больше, чем нашу семью. Ты вправе меня ненавидеть».
Я встал и подошел к окну. К своему окну. За ним был наш двор, наш мокрый осенний мир. Мир, в котором не было ни коров, ни гуру, ни гармонии. Только горькая, трещиноватая правда.
Я чувствовал не ярость. Я чувствовал страшную, всепоглощающую жалость. К ней. К себе. К той глупой девушке, что погибла. Даже к нему, к этому монстру, которого она когда-то приняла за свет.
«Что теперь?» — спросил я в стекло.
«Не знаю. Я сказала полиции, что мы встречались втроем обсудить бизнес. Что они уехали, а я осталась. Больше я ничего не знаю. Видео… Надеюсь, оно исчезло вместе с его телефоном в той аварии».
«А Анна?»
«Анна получила страховку и уезжает к родителям. Она тоже ничего не хочет знать».
Я обернулся. Лера сидела, сгорбившись, маленькая и сломанная. Это была не та женщина, которой я изменял мысленно последние месяцы, рисуя в воображении сладкую грешницу. Это была жертва. И соучастница. И моя жена.
Предательство оказалось не острым ножом в спину, а долгой, мучительной болезнью, которая поразила нас обоих, пока мы не заметили. И теперь вопрос был не в том, простить или нет. Вопрос был в том, сможем ли мы вместе жить после этого. Сможем ли найти в этих обломках не призраков прошлого, а хоть какой-то фундамент для будущего.
Я подошел и сел рядом. Не обнял. Просто сел. Вместе мы смотрели на дождь за окном – наше надежное, герметичное, бездушное стекло, за которым бушевал настоящий, живой, мокрый и безумный мир. Наша история не закончилась. Она просто стала другой. Горькой, как полынь. И такой же, возможно, вечной.