Глава 1
Все началось с запаха.
Не с губной помады на воротнике и не с длинных волос на пиджаке. С запаха. В нашей спальне, которую вот уже десять лет пропитывали ароматы ее ванильного крема для тела, моего одеколона и свежего белья, вдруг повис легкий, едва уловимый шлейф чего-то чужого. Не табак, не парфюм. Что-то древесное, горьковатое, мужское. Как кора, размокшая под дождем.
Я замер посреди комнаты, как дурак, втягивая носом воздух. «Паш, ты чего?» — крикнула Аня из кухни. Голос обычный, звонкий, будто ничего не произошло. «Ничего!» — крикнул я в ответ и тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Паранойя. Работа допоздна, стрессы, нервы. Надо выспаться.
Но зернышко упало в почву. И начало прорастать.
Аня была… обычной. Нет, это плохое слово. Она была моей. Уютной, как старый свитер. Мы знали привычки друг друга до мелочей. Она ворчала, когда я оставлял кружку на столе, а я делал вид, что не замечаю, как она тайком доедает мое любимое варенье. Любовь? Да, наверное. Но уже спокойная, выдержанная, как вино, которое не пьют, а просто держат в буфете для солидности.
Первые звоночки были смешными. Она стала чаще задерживаться на работе. «Проект горит, Паш, извини». Ее телефон, который всегда валялся экраном вверх на диване, теперь лежал экраном вниз. Однажды, обнимая ее за талию сзади, пока она мыла посуду, я почувствовал, как ее тело на мгновение напряглось, окаменело, прежде чем расслабиться с легким, неестественным смешком.
«Ты чего?» — спросил я.
«Да так. Испугалась просто. Не подкрадывайся», — сказала она, не оборачиваясь.
И глаза. В ее карих, таких знакомых глазах появилась какая-то новая глубина. Мелькала озабоченность, когда она думала, что я не смотрю. А когда смотрела на меня… в ее взгляде было что-то похожее на жалость. Мне это ненавистно.
Я решился на разговор. Не как ревнивый муж, а как взрослый, здравомыслящий человек. Мы сидели за ужином. Макароны по-флотски, ее фирменное блюдо.
«Ань, у нас все в порядке?» — начал я, вертя вилку в руках.
Она вздрогнула. «Конечно. А что?»
«Не знаю. Ты какая-то далекая. Устаешь, наверное».
«Просто работа, Паша. Ты же знаешь, как сейчас в офисе. Все на нервах».
«Может, съездим куда? На море? Вспомним молодость?»
Ее лицо дрогнуло. Мелькнула какая-то тень — не радости, а почти паники. «Сейчас? Паш, ты же сам говорил, квартиру надо доплачивать, на счетах горит… Не до отдыха».
Она потянулась за солонкой, и рукав ее домашней кофты закатился. На внутренней стороне запястья, там, где кожа особенно тонкая и белая, я увидел синяк. Маленький, но четкий. Как от чьих-то пальцев.
Кровь ударила в виски. «А это что?» — спросил я тихо, указывая вилкой.
Она быстро опустила рукав. «Знаешь, как неуклюжа. Об угол шкафа ударилась вчера».
Она врала. Я видел это по тому, как она отвела глаза. Я сидел и смотрел, как она ест, делает вид, что все нормально, а внутри у меня все переворачивалось. Мой мир, такой прочный и предсказуемый, дал первую, зловещую трещину.
Глава 2
Я стал детективом в своей же жизни. Подлым, жалким шпионом, который роется в грязном белье собственного брака.
Проверял ее телефон, когда она была в душе. Ничего. Чаты чистые, звонки — только работа, мама, подруга Катя. Слишком чисто. Слишком стерильно. Как будто все вымели. Я знал пароль от ее облака. Фотографии за последний месяц — пейзажи, скриншоты из рабочих презентаций, селфи с той же Катей в кафе. Но даты… Даты некоторых снимков странно сдвинуты. Как будто их удаляли, а потом восстанавливали из какой-то другой папки. Параноик. Я снова чувствовал себя параноиком.
Как-то раз, сказав, что уезжаю в командировку на два дня, я остался в городе. Поселился в дешевой гостинице у вокзала и с утра занял пост в машине напротив ее офиса. Унижение лизало меня изнутри, как кислота, но я не мог остановиться.
Она вышла в шесть. Не одна. С ней был он. Высокий, в длинном темном пальто, с сединой на висках, хотя выглядел на наш с ней возраст. У него была спокойная, властная осанка. Они шли не обнимаясь, даже не касаясь друг друга. Но между ними висело такое поле общего пространства, такое молчаливое понимание, что у меня сжались кулаки. Он что-то сказал, она улыбнулась — той самой улыбкой, которой раньше одаривала только меня. Улыбкой, от которой появлялись ямочки на щеках.
Они сели в его дорогой внедорожник. Я последовал, как самый жалкий маньяк в истории. Они поехали не в какой-нибудь тайный любовный гнездышко, а в респектабельный жилой комплекс на окраине. Не в наш район. Машина скрылась за шлагбаумом. Я сидел в своем скромном седане и смотрел на освещенные окна высотки. В каком именно окне она сейчас? Что делает? Оправдывается ли передо мной в мыслях?
Той ночью я вернулся в пустую квартиру. Запах ее шампуня в ванной вызывал тошноту. Я пил виски прямо из горла и смотрел на наши свадебные фото. На счастливого болвана в смокинге, который и не подозревал, что его уютный мирок однажды рассыплется в прах.
Она вернулась под утро. Бледная, с синяками под глазами.
«Где ты была?» — спросил я, не вставая с кресла. Голос прозвучал хрипло и чуждо.
«У Кати. У нее кризис, разборки с мужем, сидела, успокаивала. Прости, не сообразила написать», — она говорила, не глядя на меня, скидывая туфли.
«У Кати? Всю ночь?»
«Да. Уснула там. Ты же в отъезде».
Я поднялся и подошел к ней вплотную. Вдохнул. Запаха алкоголя не было. Был запах чужого мыла, чужих полотенец. И этот едва уловимый шлейф древесной горечи.
«Ты врешь, Аня», — прошептал я. — «Я все знаю».
Она отпрянула, как от удара. Глаза расширились, в них мелькнул настоящий, животный страх. Но не вины. Страха. «Что… что ты знаешь?»
«Я видел тебя с ним. Возле твоего офиса. Кто он, Аня?»
Ее лицо исказилось. Она замотала головой, отступая к двери. «Паша, ты не понимаешь… Это не то, что ты думаешь. Я не могу тебе все объяснить».
«Не можешь или не хочешь?» — зарычал я. Впервые за десять лет я повысил на нее голос. — «Десять лет, Аня! Десять лет вместе! И ты даже не потрудишься придумать красивую ложь?»
Слезы брызнули из ее глаз. Но они не растрогали меня. Они казались фальшивыми, дешевыми актерскими слезами.
«Просто дай мне время, Паша, пожалуйста! — взмолилась она. — Я все объясню. Но не сейчас. Не сейчас… Это опасно».
«Опасно?» — я расхохотался, и смех мой прозвучал истерично. — «Что, твой любовник мафиози? Очень оригинально, Анютка».
Она сжала губы в белую ниточку, вытерла слезы. Жалость в ее взгляде сменилась на что-то твердое, решительное. «Хорошо. Хорошо, Павел. Делай, что хочешь. Но лезь не в свое дело — это последнее, о чем я тебя прошу. Ради всего святого».
Она прошла в спальню и захлопнула дверь. Я услышал щелчок замка.
В тот момент во мне что-то сломалось. Опасность. Ее слово повисло в воздухе, тяжелое и необъяснимое. Но я уже не мог думать здрано. Во мне бушевала только боль, обида и ярость обманутого мужа. Я решил пойти ва-банк.
Глава 3
На следующий день я взял отгул. Дождался, когда Аня уйдет на работу (она даже не взглянула на меня, выпила кофе молча и вышла), и начал обыск. Не поверхностный, а тотальный. Я выворачивал квартиру наизнанку.
Я искал любую зацепку: любовные записки, подарки, вторую сим-карту. Ничего. Она была чиста, как стерильный скальпель. И от этого мне становилось только страшнее. Так не бывает. Так аккуратно стирают следы только профессионалы.
В отчаянии я полез на антресоль в прихожей, где у нас хранились старые чемоданы с памятными вещами. Я вытащил ее университетскую коробку. Конспекты, зачетка, фотографии с одногруппниками. Среди них было несколько снимков той самой Кати, ее лучшей подруги. И на одном из них… Я присмотрелся. На заднем плане, в кафе, за столиком сидел тот самый мужчина. Моложе, без седины, но это был он. Он смотрел не в объектив, а на Аню, которая сидела ближе к фотографу. Взгляд был сосредоточенным, изучающим.
Ледяная рука сжала мое сердце. Это было не мимолетное знакомство. Они знали друг друга много лет.
Я нашел визитку Кати и позвонил.
«Кать, привет, это Паша».
На том конце провода повисла неловкая пауза. «Паш… Привет. Как дела?»
«Плохо, Катя. Я знаю про Аню и… этого типа. Сколько лет это длится? Прикрывала ее, когда она у тебя ночевала?»
Еще более долгая пауза. Потом Катя тихо, сдавленно сказала: «Паша, тебе лучше поговорить с Аней. Я не могу… Это не мое».
«Она говорит, что это опасно, Катя! О каком опасности может идти речь? Он что, бьет ее?» — я почти кричал в трубку.
«Он не бьет ее, Паша. Он… Ой, черт. Встречайся со мной. Сегодня, в шесть, в «Старом городе». Но чтобы Аня не знаала. Ради нее же».
Всю оставшуюся часть дня я прожил в тумане. В полшестого я уже сидел в углу полупустого кафе «Старый город». Катя пришла ровно в шесть, мрачная, не накрашенная.
Она села, не снимая пальто, и усталою посмотрела на меня.
«Говори, Катя. Я все стерплю», — выдавил я.
«Не факт, Паш», — она вздохнула. — «Ты знаешь, кем работает Аня?»
«Бухгалтером. В той конторе, что занимается поставками оборудования».
«Да. А знаешь, кто реальный владелец этой «конторы» и еще десятка таких же?» — Катя наклонилась через стол. — «Тот самый мужчина. Его зовут Дмитрий Сергеевич. И он не просто офисный жулик. Его интересы… они очень серьезные. И темные. А Аня… она у него не просто главный бухгалтер. Она — его правая рука. Она знает все схемы, все откаты, все реальные цифры».
Я слушал, не в силах понять. Моя Аня? Правая рука какого-то теневого авторитета? Это была какая-то дикая, бредовая фантазия.
«Но… при чем здесь измена?» — пробормотал я.
«А ни при чем», — Катя посмотрела на меня с бесконечной жалостью. — «Они не любовники, Паша. Они — сообщники. Аню завербовали лет восемь назад. Сначала просто на хорошую зарплату. Потом стали втягивать в схемы. А когда она поняла, куда вляпалась, было уже поздно. Уходить с такими знаниями… ты понимаешь, что с такими делают?»
Мир перевернулся. Неверность, которую я так ненавидел, вдруг показалась райским сном по сравнению с этой ледяной реальностью.
«Зачем ты мне это говоришь?» — спросил я хрипло.
«Потому что она в опасности. Не от него. От его… партнеров. Идут какие-то разборки наверху. Дмитрий Сергеевич что-то на себя взвалил, какие-то долги или невыполненные обещания. И он использует Аню как щит. Или как разменную монету. Она это чувствует. А ты со своей ревностью… ты можешь все испортить. Своим вмешательством ты можешь ее убить».
Я вышел из кафе, и меня вырвало в ближайшем переулке. Все, во что я верил, было ложью. Моя жена не изменяла мне с другим мужчиной. Она годами изменяла мне с другой жизнью. С опасностью, с тенью, с преступлением. И теперь эта тень накрывала и меня.
Глава 4
Я не спал всю ночь. Сидел в гостиной и смотрел в одну точку. Жалость, ярость, страх и острое чувство вины крутились во мне бешеным водоворотом. Я обвинял ее в предательстве, а она, возможно, просто пыталась спасти нашу тихую жизнь, нашу квартиру, которую мы так выплачивали. Или пыталась спасти меня от правды.
Когда она вернулась утром (где она была — я боялся даже думать), я был все на том же месте.
«Паша? Ты не на работе?» — ее голос был безжизненным.
«Я говорил с Катей», — сказал я просто.
Она замерла в дверном проеме, лицо стало пепельно-серым. Она медленно сняла пальто, подошла и села напротив меня.
«И что ты теперь будешь делать?» — спросила она без надежды.
«Что мы будем делать, Аня? — поправил я ее. — Ты сказала «опасно». Теперь я понимаю, насколько. Я твой муж. Хоть в чем-то это слово еще что-то значит?»
Она заплакала. Тихо, беззвучно, слезы просто текли по ее щекам, смывая маску усталой равнодушности. «Оно значит все, Паш. Ты — единственное настоящее, что у меня есть. И я так боялась тебя потерять… И так боялась тебя вовлечь».
«Я и так вовлечен. С момента, когда ты сказала «да» у алтаря».
Она все рассказала. Медленно, с паузами, словно вытаскивала из себя занозы. Как начиналось с небольшой подделки отчетности, как росла зарплата, как росли и обязательства. Как Дмитрий Сергеевич (его она никогда не называла по имени) постепенно становился ее тюремщиком. Как сейчас на него давят «сверху», требуя отдать кого-то «стрелочником», и он указал на нее. Ей грозит не просто увольнение, а реальный тюремный срок. Или что-то похуже.
«У меня есть файлы, — прошептала она. — Все настоящие цифры, все проводки. Я копила их годами, как страховку. Он об этом не знает. Он думает, что я просто умный исполнитель».
«И что ты собираешься с ними делать?» — спросил я.
«Бежать. Взять тебя и просто исчезнуть. Сменить город, а может, и страну. Но я не знала, как тебе сказать… И сейчас… кажется, уже поздно. За мной следят. За нами, наверное, тоже».
В тот момент во мне проснулось что-то древнее, мужское. Не ревность, а ярость защиты. Моя женщина была в беде. И если я не мог спасти наш брак от лжи, я должен был спасти ее жизнь.
«Давай файлы», — сказал я твердо.
«Паша, нет! Ты не понимаешь!»
«Я понимаю, что это единственный шанс. Он у тебя есть, этот Дмитрий?»
Она кивнула, уставившись на меня огромными глазами.
«Хорошо. Назначай ему встречу. Здесь. У нас дома».
Глава 5
Он пришел через два дня. Вечером. Звонок в домофон прозвучал как выстрел. Аня вздрогнула. Я прошел и открыл дверь.
Он стоял на пороге в том же пальто. Спокойный, уверенный. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, словно по мебели, и остановились на Ане, которая застыла посреди гостиной.
«Анна, — произнес он мягко. — Неожиданное приглашение. И кто ваш… друг?»
«Я ее муж, — сказал я, перекрывая его. — Павел. Заходите, Дмитрий Сергеевич. Поговорим».
Он вошел, не торопясь, оглядел квартиру с легкой усмешкой. «Уютно». Сел в кресло, будто хозяин. Аня казалась маленькой и беспомощной.
«Моя жена рассказала мне о ваших… деловых отношениях», — начал я, садясь напротив. — «И о том, что вы планируете выставить ее виновной в своих неудачах».
Дмитрий Сергеевич поднял бровь. «Анна болтлива. Это плохое качество для бухгалтера. И для жены».
«У нее есть кое-что, что может быть интересно не только вам, но и вашим… партнерам. И следственным органам», — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. Мне было страшно до тошноты, но я не отводил взгляда.
Он перестал улыбаться. «Что вы имеете в виду?»
«Все настоящие бухгалтерские записи за последние семь лет. На отдельном носителе. С пояснениями. Копии отправлены в несколько автоматических почтовых ящиков с таймером. Если я или Аня не отключаем таймер раз в 48 часов, письма улетают в прокуратуру, в налоговую и, как я понимаю, вашим конкурентам».
Я врал. Никаких таймеров не было. У нас был только флеш-накопитель, спрятанный у меня в кармане. Но я играл ва-банк, глядя на его каменное лицо.
Тишина в комнате стала густой, как смола. Я видел, как работает его мозг, оценивая риски.
«Глупости, — наконец сказал он. — Блеф. Анна не способна на такое».
«А я — способен, — парировал я. — Я ничего не теряю. Вы отняли у меня жену на семь лет. Вы можете отнять у меня и ее саму. Мне нечего бояться. А вам?»
Он снова посмотрел на Аню. «Это правда?»
Она кивнула, едва заметно. Глаза ее были полны слез, но она держалась.
«Что вы хотите?» — спросил он, возвращая взгляд ко мне.
«Исходные материалы. Гарантии, что вы отпустите Аню. Чистую, без долгов, без обязательств. И чтобы вы никогда, слышите, никогда не приближались к нам. Вы получаете файлы и спокойно решаете свои проблемы без нашей помощи. Мы исчезаем из вашей жизни. Навсегда».
«А если я откажусь?»
«Тогда завтра утром начнется ад. И для вас, и для ваших покровителей. Вы знаете, что это правда. Иначе бы вы не пришли сюда одни».
Он долго смотрел на меня. Я видел в его взгляде злость, холодную ярость, но под ней — расчет. Он был дельцом. И дельцы считают риски.
«Хорошо, — наконец сказал он. — Дай мне файлы. Аня увольняется по собственному желанию завтра. Она свободна».
«Сначала документы о ее увольнении и откреплении от всех дел. И расписка, что у нее нет перед вами долгов. Потом — файлы».
Его глаза сузились. Он явно не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но, помолчав, он кивнул. «Завтра в десять утра здесь же. Принесу бумаги. И получу то, что мне нужно».
Он ушел, не попрощавшись. Запах его древесного парфюма еще долго висел в воздухе.
Аня рухнула на диван, вся дрожа. «Боже, Паша… Боже… Он никогда не согласится… Он убьет нас…»
«Нет, — сказал я, садясь рядом и обнимая ее. Ее тело билось в мелкой дрожи. — Он согласится. Потому что мы ему сейчас не интересны. У него проблемы покрупнее. Мы для него — мелкий, досадный размен».
На следующее утро он вернулся с папкой. Бумаги были в порядке. Я отдал ему флешку. Он проверил ее на своем ноутбуке, открыл несколько файлов. Его лицо оставалось непроницаемым.
«Умно, — сказал он. — Глупо, но умно. Надеюсь, мы больше не увидимся».
И мы не увиделись. Через неделю Аня официально уволилась. Мы продали нашу уютную, проклятую теперь квартиру, взяли машину и уехали. Сначала на юг, пожить у моря, а потом… куда глаза глядят.
Мы ехали по ночной трассе. Аня спала на пассажирском сиденье, укрытая моим пиджаком. Ее лицо, наконец, было спокойным.
Предательство было. Глубокое и страшное. Но не то, о котором я думал сначала. Она предала наше доверие, нашу честность, впустив в наш дом тень. А я, в своей слепой ревности, чуть не загнал ее в угол, из которого не было выхода.
Теперь мы были на волюнтаристском мосту через ночь. Впереди была неизвестность. Не было уверенности, не было больше того слепого доверия. Была только хрупкая, выстраданная правда и тихая, усталая рука жены в моей руке на ручке КПП.
И этого, возможно, было достаточно, чтобы начать все сначала. С чистого, пустого листа дороги, уходящей в темноту.