Город N, застрявший где-то между прошлым веком и светлым будущим, медленно погружался в тёплые весенние сумерки. Улицы, ещё не просохшие после зимней спячки, блестели лужами, в которых отражались желтые глаза фонарей.
Ардалион Модестович Плюшкин, человек тонкой душевной организации и редкой профессии — реставратор антикварных музыкальных шкатулок и автоматонов, — остановил свой видавший виды седан у бордюра на улице Гагаринских Высот. Его сердце, обычно работавшее ровно, как швейцарский механизм, сейчас сбоило, пропуская такты.
— Ну, всё, рыбка моя, — выдохнул он, глядя на сидевшую рядом женщину. — До завтра?
Женщина, которую звали Изольда, томно поправила локон, выбившийся из сложной прически, и улыбнулась той самой улыбкой, ради которой Ардалион был готов продать коллекцию шестерёнок XVIII века.
— До завтра, Ардик. И помни: ты обещал всё решить. МЫ НЕ МОЖЕМ БОЛЬШЕ ЖДАТЬ.
Она выпорхнула из машины, оставив после себя шлейф аромата, напоминающего смесь ванили и чего-то хищного. Ардалион проводил её взглядом, пока цокот каблуков не затих в парадном, и только потом тронулся с места. Путь лежал домой, в обычную панельную многоэтажку на проспекте Трубников, где его ждал, как ему казалось, самый тяжелый разговор в жизни.
Пока мотор гудел, Ардалион репетировал речь. В голове крутились фразы из французских романов, которые он так любил. Он представлял себя графом, разрывающим цепи мещанского брака ради Великой Любви. Ему казалось, что сейчас он — герой, бросающий перчатку судьбе.
Подъехав к дому, он заглушил двигатель. В окнах их квартиры на третьем этаже горел мягкий, уютный свет. «Это ловушка, — подумал Ардалион. — Уютное болото, затягивающее творческую личность». Он вышел из машины, решительно хлопнув дверью (насколько позволяла ржавчина), и направился к подъезду.
Ключ провернулся в замке с привычным мягким щелчком. Ардалион переступил порог, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы он распирал легкие мужеством, и вошёл в прихожую.
— Привет! — громко сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как гонг судьбы. — Глаша, ты дома?
Из глубины квартиры, из царства кухни, донесся спокойный, немного насмешливый голос супруги:
— А где мне быть, Ардюша? Дома я. Привет. Ты чего так орёшь? Голос прорезался или прищемил чего? Есть будешь? Я рассольник сварила, на почечках, жирный — смерть печени.
Глафира Ивановна Плюшкина была женщиной монументальной и невозмутимой. Если Ардалион был тонким механизмом, то Глафира была кузнечным молотом, обёрнутым в бархат. Работала она мастером глубокой депиляции и интимного дизайна в самом дорогом салоне города «Нефертити». Через её руки (и, что важнее, глаза) прошла добрая половина женского населения города, включая элиту. Глафира знала о жителях города такое, чего не знали даже в ФСБ.
Ардалион замер в коридоре, снимая ботинки. Запах рассольника предательски щекотал ноздри, пытаясь сбить его с героического настроя. «НЕТ, — сказал он себе. — НИКАКОГО РАССОЛЬНИКА. ТОЛЬКО ПРАВДА».
Он прошёл на кухню. Глафира стояла у плиты, помешивая варево огромным половником. На ней был домашний халат с драконами, а на голове — сложная конструкция из полотенца.
— Глафира, — начал Ардалион, чувствуя, как пересыхает горло. — Оставь половник. Я пришёл сказать тебе… что нам надо расстаться.
Он ожидал грома. Ожидал, что половник выпадет из её рук, что она побледнеет, начнёт хватать ртом воздух. Но Глафира лишь слегка приподняла бровь и сдула прядь волос с лица.
— То есть как — расстаться? — спросила она деловито. — Рассольник пересолила, что ли? Или ты опять на блошином рынке потратил всю заначку на ржавые пружины?
— Глаша! — Ардалион попытался добавить в голос металла. — При чëм тут пружины? Я говорю о чувствах! О судьбе! Я ухожу к другой женщине. Насовсем.
Он приготовился к обороне. В его воображении жёны в такие моменты обычно превращаются в фурий. Но Глафира оставалась спокойной, как удав, переваривающий кролика. Она аккуратно положила половник на подставку и вытерла руки о полотенце.
— Вот те на, — сказала она без тени скандала. — Значит, суп можно выключать. А ты хлеб-то купил, или уходишь к своей крале налегке, без батона?
— Нет, не купил, — растерялся Ардалион. — Если для тебя это так принципиально, я могу сходить! ПРЯМО СЕЙЧАС!
— Ой, не надо героизма, — махнула рукой Глафира, присаживаясь на табурет. — Знаю я тебя. Пошлёшь за хлебом — принесёшь маргарин и пакет пряников. Такой уж ты человек, Ардюша. Фантазёр.
Ардалион почувствовал, как внутри закипает обида. Его великий демарш превращался в какой-то фарс. Вместо трагедии получалась бытовая комедия.
— Мне кажется, ты не понимаешь масштаба события! — воскликнул он, картинно взмахнув рукой. — Я официально заявляю: наш брак исчерпал себя! Я встретил женщину, которая понимает мою душу, которая ценит мою работу с автоматонами! Я люблю другую! Люблю горячо, греховно и сладко!
— Греховно и сладко? — хмыкнула Глафира. — Это как сгущёнку ночью под одеялом жрать? Ты хоть присядь, Казанова, а то ноги дрожат, паркет мне поцарапаешь.
— Я не сяду! — Ардалион остался стоять, хотя ноги действительно предательски подгибались. — Ты черствая женщина, Глафира! Не зря я тебя про себя называл «Ледяной Глыбой»!
— Да хоть горшком назови, только в печь не сажай, — зевнула жена. — Значит, любишь другую? Ну, дело житейское. Мой папаша вон тоже любил рыбалку больше, чем маму, и ничего, жили. Скажи хоть, кто эта счастливица? Кому достанется такое сокровище с коллекцией шестерёнок и хроническим гастритом?
Ардалион набрал в грудь воздуха. Настало время открыть карты.
— Это не твоё дело, но я скрывать не стану! Это восхитительная женщина, муза, вершина моей мечты!
— Дай угадаю, — перебила Глафира, загибая палец. — Это Ленка Свиридова из бухгалтерии ЖЭКа? Та, которая вечно с начесом ходит, как у пуделя Артемона?
Ардалион поморщился.
— Нет! Что за пошлость?
— Тогда, может, Кристина? Ну, та фифа с третьего подъезда, у которой губы, как два пельменя, и собачка размером с крысу? — продолжила гадать Глафира.
Ардалиона передернуло. Пару месяцев назад он действительно заглядывался на Кристину, но это было чисто эстетическое, платоническое чувство к её... формам. Откуда Глаша знает?
— Откуда ты... Впрочем, неважно! — отрезал он. — Нет, не Кристина. И не Свиридова. Это женщина высокого полёта!
— Высокого полёта, говоришь? — Глафира задумчиво почесала подбородок. — Значит, стюардесса? Или крановщица? Ладно, шучу. Неужели это Жанна Эдуардовна, директриса ломбарда?
У Ардалиона похолодело внутри. С Жанной у него был короткий, но бурный роман полгода назад, когда он оценивал для неё старинные часы. Но это была тайна за семью печатями!
— Глупости! — взвизгнул он чуть выше, чем планировал. — Жанна тут ни при чём! Ты перебираешь всех подряд!
— Я не перебираю, я диагностирую, — спокойно возразила Глафира. — Просто пытаюсь понять, в какую именно блуду ты вписался. Ну, если не Жанна и не Кристина... То остаётся вариант похуже. Неужто Изольда Марковна?
Тишина в кухне стала плотной, как кисель. Ардалион почувствовал, как краска заливает лицо. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть.
— Откуда?! — прошептал он. — Кто нас сдал? Ты следила за мной? Наняла частного детектива? ЭТО НИЗКО!
Глафира тяжело вздохнула, словно учительница, которой ученик принёс тетрадь с каракулями вместо домашнего задания.
— Ардюша, ты балбес, — ласково сказала она. — Какой детектив? Зачем мне тратить деньги на дармоедов? Я тебе сто раз говорила: я работаю в сфере услуг. Причём в такой сфере, где женщины расслабляются и болтают языком быстрее, чем твои автоматоны крутят головами.
— Но Изольда... Она же... Неземная! — пролепетал Ардалион.
— Ага, неземная, — кивнула Глафира. — Изольда Марковна Пупырышкина. Тридцать восемь лет, в разводе, работает администратором в солярии «Бронзовый Рай». Характер скверный, склонна к истерикам и дешёвым понтам. Любит леопардовые лосины и врать про богатых ухажёров. Угадала?
Ардалион был раздавлен. Образ прекрасной музы трещал по швам под напором безжалостных фактов.
— Допустим! — он попытался собрать остатки гордости. — Допустим, ты знаешь, кто она. Это ничего не меняет! Я люблю её! У нас духовная связь!
— Духовная, говоришь? — Глафира с сожалением посмотрела на мужа. — Ох, Ардик. Я ведь не зря спрашиваю. Она у меня была на процедуре глубокого бикини три дня назад. «Шугаринг — всё включено», вип-пакет.
Ардалион покраснел до корней волос. Представлять свою музу в такой ситуации было неловко.
— И что?! — выкрикнул он. — Это гигиена! Это говорит о том, что она за собой следит!
— Следит, следит, — согласилась Глафира. — Только вот что я тебе скажу, как специалист. Ты, Ардюша, когда в последний раз в зеркало смотрел ниже пояса? Ну, не важно. Короче, у твоей «вершины мечты» там... как бы тебе помягче сказать... не всё так идеально, как в твоих фантазиях.
— Что ты несёшь? — возмутился Ардалион. — Ты просто ревнуешь! Ты хочешь очернить её светлый образ!
— Да нужен мне её образ, — фыркнула Глафира. — Я тебе как медик-практик говорю, хоть и без диплома врача, но с опытом побольше профессорского. Я там увидела одну штуку... Нехорошую. Называется контагиозный моллюск. Звучит красиво, как название твоих шкатулок, но на деле — дрянь редкостная. И очень заразная.
Ардалион застыл. Слово «моллюск» эхом отдалось в голове.
— Моллюск? — переспросил он тихо. — Это... опасно?
— Не смертельно, но чесаться будешь, как шелудивый пёс, и выглядеть всё это будет крайне непрезентабельно, — безжалостно пояснила Глафира. — А ещё у неё там татуировка. Знаешь какая?
— Нет... — прошептал Ардалион. Он никогда не видел Изольду полностью обнаженной при свете дня, у них всё было в полумраке, романтично, со свечами.
— Там написано «ВАСЯ — НАВЕКИ», перечёркнутое кривым крестом, а сверху набита бабочка. Но бабочка такая, знаешь... как будто её пьяный маляр рисовал валиком. Одно крыло больше другого, и усики кривые. — Глафира покачала головой. — Безвкусица жуткая. Я ей предлагала свести лазером, а она говорит: «Это память о боевой молодости».
Романтический флёр вокруг Изольды начал стремительно рассеиваться, уступая место образу женщины с кривой бабочкой и какими-то моллюсками. Ардалиону стало дурно. Ему вдруг показалось, что у него самого уже что-то где-то зачесалось.
— И... и что мне теперь делать? — спросил он, сменив тон с героического на жалобный. Весь его пафос улетучился, как пар над кастрюлей.
— Ну, во-первых, — начала командовать Глафира, вставая с табурета. — Марш в ванную. Мойся хозяйственным мылом. Прямо трись, не жалей себя.
— А во-вторых?
— А во-вторых, завтра в семь утра поедешь в кожвен. Я позвоню Семёну Аркадьевичу, он мой постоянный клиент, спину ему воском деру, он мужик волосатый, как йети. Примет тебя анонимно, без очереди. Сдашь анализы.
Ардалион стоял, понурив голову. Он чувствовал себя маленьким нашкодившим мальчиком, которого мама отчитывает за разбитую вазу.
— Глаша... — тихо сказал он. — А как же... уход? Я ведь вещи хотел собирать.
— Собирай, если хочешь, — пожала плечами Глафира, подходя к плите и снова включая газ. — Только кто тебя, такого красивого и, возможно, уже с «сюрпризом», примет? Да и Изольде твоей сейчас не до любви, я ей там, честно говоря, так качественно всё выдрала, что она неделю будет ходить враскоряку. Злая она сейчас, Ардик. Ещё и денег с тебя стрясет на лечение.
Ардалион представил злую Изольду в леопардовых лосинах, требующую деньги на мази, и его передернуло.
— Я... я, наверное, пока не пойду, — пробормотал он.
— Вот и славно, — кивнула Глафира. — Иди мойся, Ромео недоделанный. А я пока сметану достану. Рассольник без сметаны — деньги на ветер.
Ардалион поплёлся в ванную. Уже у двери он обернулся. Глафира стояла к нему спиной, широкая, надежная, как скала. В ней не было загадочности, не было аромата хищной ванили, но была какая-то фундаментальная сила, которая удерживала его мир от окончательного развала.
— Глаша, — позвал он.
— Ну чего ещё? Полотенце чистое на сушилке.
— Спасибо тебе. Ты... ты добрая.
— Я не добрая, я профессионал, — усмехнулась она, не оборачиваясь. — Иди уже, пока вода горячая есть. И это... Ардик.
— Да?
— Если уж приспичит тебе в следующий раз «греховно и сладко» налево сходить — ты хоть спроси у меня сначала. Я тебе базу данных подниму. Подберу кого-нибудь... чистоплотного. А то позоришь седины свои. Архивариус чертов.
— Реставратор, — автоматически поправил Ардалион.
— Один фиг. Мойся давай.
Ардалион закрыл дверь в ванную. Шум воды заглушил его вздох. Он посмотрел на себя в зеркало: уставшее лицо, мешки под глазами, редеющие волосы. Какой уж тут герой-любовник.
«А ведь она права, — подумал он, намыливая мочалку жёстким коричневым бруском. — И про бабочку, наверное, правда. Вот ведь... Вася. Кто такой этот Вася?»
Через пятнадцать минут он сидел на кухне, чистый, розовый и пристыженный. Перед ним стояла тарелка с дымящимся рассольником, в центре которого красовался остров густой сметаны.
Глафира сидела напротив и пила чай из огромной кружки с надписью «БОСС».
— Вкусно? — спросила она.
— Очень, — искренне ответил Ардалион. — Ты, Глаша, готовишь божественно.
— То-то же. А то «Изольда», «муза», «ухожу»... — пробурчала она, но в глазах её прыгали весёлые искорки. — Ты, Ардюша, как тот кот, который орал под дверью, чтобы выпустили, а как выпустили — сел на крыльце и не знает, что делать с этой свободой.
— Верно, — вздохнул он. — Прости меня, дурака старого. Бес попутал.
— Бес у тебя в штанах, а в голове — опилки, — констатировала жена. — Ладно, проехали. Завтра к Семёну Аркадьевичу сходишь, а потом заедешь на рынок. Мне для работы шпатели нужны новые, деревянные. Ты же в дереве разбираешься?
— Разбираюсь, — оживился Ардалион. — Тебе какие лучше? Берёзовые или, может, бук? Бук он прочнее, текстура у него...
— Вот бук и бери. И батон купи, наконец. А то сидим без хлеба, как аристократы в изгнании.
За окном окончательно стемнело. Город зажег тысячи огней, скрывая в своих лабиринтах тысячи драм, измен и примирений. Но на кухне Плюшкиных было тепло и светло.
Ардалион ел рассольник и думал о том, что жизнь, в сущности, удивительная штука. И что иногда самый надежный якорь — это не тот, кто клянется в вечной любви под луной, а тот, кто вовремя заметит кривую татуировку и нальёт тарелку супа.
— Глаша, — сказал он с набитым ртом. — А давай я тебе шкатулку починю? Ту, музыкальную, от бабушки, которая «Боже, Царя храни» играет, но фальшивит.
— Почини, — милостиво кивнула Глафира. — Только шестерёнки по всему дому не раскидывай. И это... Ардик.
— М?
— Бросай ты эту Изольду. Не твой фасон. Тебе нужна женщина спокойная, чтобы пыль с тебя сдувала, а не мозги пудрила.
— Так у меня же ты есть, — улыбнулся Ардалион, впервые за вечер почувствовав себя на своём месте.
— Вот именно, — сказала Глафира, откусывая печенье. — Куда ты денешься с подводной лодки. Ешь давай, остынет.
И Ардалион ел. И с каждой ложкой улетучивался страх перед завтрашним визитом к врачу, перед серой обыденностью, перед старостью. Потому что когда рядом есть человек, который знает о тебе всё — даже то, чего ты сам не знаешь, — и всё равно наливает тебе суп, это и есть самая настоящая, самая крепкая, непрошибаемая любовь. Пусть и с запахом рассольника и эпиляционного воска.
КОНЕЦ
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!