Лифт дернулся на пятом этаже, и я вздрогнула, прижимая к груди папку с документами. В отражении металлических дверей мелькнуло мое измученное лицо — волосы растрепаны после ветра, старая куртка измята, джинсы в пятнах от кофе, который расплескала утром в маршрутке. Выглядела я, честно говоря, неважно. Но кого это волнует в семь утра субботы, когда нужно срочно забрать забытые накануне бумаги из офиса?
Двери разъехались, и в лифт влетела она.
Женщина лет сорока пяти, в дорогом пальто цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и маникюром, который наверняка стоил как моя месячная оплата за интернет. Духи ударили в нос — тяжелые, дорогие, властные. Она окинула меня взглядом, в котором читалось такое превосходство, что захотелось провалиться сквозь пол.
— Вы на какой этаж? — спросила я машинально, хотя она уже сама ткнула пальцем в кнопку девятого.
Она даже не ответила. Просто отвернулась, будто я была частью интерьера. Лифт пополз вверх, и я уже мысленно прокручивала список дел на сегодня: забрать документы, заехать в химчистку, купить продукты, приготовить что-нибудь на ужин маме...
— Слушайте, — резко обратилась ко мне незнакомка, и я вздрогнула. — А вы разве не с клининговой компании?
Я моргнула, не сразу поняв, о чем речь.
— Простите, что?
— Ну вы же уборщица, да? — она говорила так, будто это было очевидно. — Я вызывала службу на восемь утра, а уже почти половина восьмого. Вы опаздываете.
Внутри что-то сжалось. Я посмотрела на свою измятую куртку, на джинсы с пятнами, на потертые кроссовки. Да, выглядела я соответствующе.
— Я не уборщица, — сказала я спокойно, хотя щеки начали гореть.
— Не притворяйтесь, — отмахнулась она. — У меня нет времени на ваши игры. Значит, так: вам нужно вымыть полы в квартире, особенно на кухне и в ванной. Окна я уже помыла сама позавчера, так что там не трогайте. Средства под раковиной, ведро в кладовке. Работаете два часа, оплата как договаривались — три тысячи. Согласны?
Лифт остановился на девятом этаже. Она вышла, обернулась, ожидая, что я последую за ней.
— Идете или как? Мне через час нужно уезжать, так что поторопитесь.
Я стояла в лифте, и по телу разливалась странная смесь шока и злости. Во мне боролись два желания: первое — объяснить ей, что она ошибается, второе — просто развернуться и уйти, забыв об этом унизительном инциденте.
— Послушайте, — начала я, выходя из лифта, — я действительно не...
— Да ладно вам! — она уже открывала дверь ключами. — Все вы так говорите в начале. "Я не уборщица, я временно подрабатываю". Мне неважно. Главное, чтобы пол блестел. Заходите уже.
Квартира оказалась огромной — не меньше ста двадцати квадратов. Дизайнерский ремонт, мебель явно на заказ, огромные окна с видом на центр города. На стенах висели картины — не репродукции, а настоящие полотна в тяжелых рамах.
— Обувь снимите там, — кивнула она в сторону прихожей. — И куртку повесьте. Средства, как я сказала, под раковиной. Начинайте с кухни, потом коридор, потом ванная. В комнаты не заходите, там не нужно.
Она прошла в гостиную, не оглядываясь, достала телефон и начала кому-то звонить. Я слышала обрывки фразы: "Да, я еду... Через час буду... Нет, все в порядке, уборщица пришла, хоть и с опозданием..."
Я стояла посреди чужой квартиры и не знала, что делать. С одной стороны, нужно было просто уйти. С другой... что-то внутри меня взбунтовалось. Эта женщина даже не дала мне договорить. Она решила, что знает, кто я такая, основываясь только на моем внешнем виде.
— Что же вы стоите? — окликнула она из гостиной. — Время идет. Я плачу за работу, а не за простой.
Я медленно прошла на кухню. Под раковиной действительно стояли чистящие средства, ведро, тряпки. Кухня была безупречна, но на полу виднелись следы от обуви — видимо, ее собственные.
Знаете, что самое обидное? Не то, что она приняла меня за уборщицу. А то, с каким презрением она это сделала. Будто люди, которые убирают чужие квартиры, недостойны элементарной вежливости и уважения.
Я посмотрела на часы. Без двадцати восемь. В офис я попасть должна до девяти, иначе охранник уйдет на обход, и здание закроют до понедельника. А мне нужны эти документы — сегодня вечером презентация для инвесторов, и без этих бумаг все полетит к черту.
— Ну что там? — голос из гостиной звучал нетерпеливо. — Начинайте уже!
Я взяла ведро, налила воды, выдавила моющее средство. Руки действовали автоматически, а в голове роились мысли. Эта женщина явно была из нашего бизнес-центра — я видела ее несколько раз в лифте, но мы никогда не разговаривали. Интересно, какая у нее должность? И как она отреагирует, когда узнает правду?
Я провела тряпкой по полу, оставляя мыльные разводы. Села на корточки, начала тщательно оттирать невидимую грязь. И вдруг поняла — а почему бы и нет? Пусть думает, что хочет. Пусть наслаждается своим превосходством еще немного.
Потому что когда-нибудь, очень скоро, мы встретимся снова. И тогда...
— Вы там что, вообще не умеете полы мыть? — она вошла на кухню, поморщилась. — Разводы везде! Господи, где только ваша контора таких набирает?
Я подняла голову, посмотрела на нее снизу вверх. Улыбнулась самой кроткой улыбкой, на какую была способна.
— Простите, я еще только учусь. Исправлюсь сейчас.
Она фыркнула и вышла.
А я продолжала мыть пол в квартире женщины, которая через несколько дней пожалеет о каждом сказанном слове.
Я домыла пол за сорок минут. Работала молча, методично, слушая, как она разговаривает по телефону в соседней комнате. Голос у нее был звонкий, уверенный — голос человека, привыкшего командовать.
— Да, Тамара Ивановна, все готово к понедельнику... Нет, презентацию я пересмотрела, там нужны правки... Конечно, я главная по этому проекту, кто же еще...
Тамара Ивановна. Наша генеральный директор. Значит, эта женщина работает в нашей компании. Интересно становится.
Когда я закончила, она вышла из комнаты, оценивающе посмотрела на пол.
— Ну, более-менее, — процедила она. — Хотя я ожидала лучшего за такие деньги. Ладно, вот, держите.
Она протянула мне три тысячные купюры. Я посмотрела на деньги, потом на нее.
— Спасибо, но я же говорила — я не уборщица.
— Да что вы заладили! — она поморщилась. — Берите деньги и идите. У меня нет времени на разговоры.
Я не взяла купюры. Просто развернулась и пошла к двери.
— Эй! — окликнула она. — Вы что, деньги не нужны?
— Не нужны, — ответила я, натягивая куртку. — Потому что я не оказывала вам услуг. Я просто решила не спорить с человеком, который не умеет слушать.
— Да вы в своем уме? — она проводила меня до двери, и в ее голосе впервые появились нотки неуверенности. — Вы же мыли пол!
— Мыла. Из любопытства. Хотела посмотреть, как далеко может зайти человек в своем высокомерии.
Я вышла в коридор. Она стояла в дверях, сжимая купюры в руке, и впервые за это утро выглядела растерянной.
В лифте я достала телефон, посмотрела на время. Восемь двадцать. Успею. Документы на девятом этаже, в отделе стратегического развития. Мой кабинет. Мой стол. Моя должность руководителя департамента.
В понедельник утром я пришла на работу в строгом костюме, с прической и макияжем. В руках — кофе из любимой кофейни, в голове — презентация, которую мы с командой готовили три месяца.
Совещание назначили на десять. Тамара Ивановна кивнула мне, указывая на место рядом с собой.
— Итак, господа, — начала она, — сегодня мы представим вам проект развития нового направления. Ведет презентацию Елизавета Сергеевна, руководитель департамента стратегического развития. Лиза, пожалуйста.
Я встала, подошла к экрану, включила проектор. И тут дверь конференц-зала открылась.
Она. Та самая женщина. В деловом костюме, с папкой в руках, с уверенной улыбкой.
— Простите за опоздание, — сказала она, проходя к столу. — Пробки сегодня ужасные.
Тамара Ивановна кивнула:
— Ничего страшного, Инна Борисовна. Как раз начинаем. Вы же знакомы с Елизаветой Сергеевной?
Инна Борисовна подняла глаза на меня. И застыла.
Я увидела, как она удивилась. Побледнела так, что тональный крем стал похож на маску.
— Мы... виделись, — выдавила она наконец.
— Да, мы живем в одном бизнес-центре, — спокойно ответила я. — Часто пересекаемся в лифте.
Повисла пауза. Инна Борисовна опустилась на стул, и я заметила, как дрожат ее руки, когда она раскрывает папку.
— Отлично, — Тамара Ивановна ничего не заметила. — Тогда начнем. Лиза, ваш выход.
Я начала презентацию. Говорила уверенно, четко, показывала графики, цифры, прогнозы. Инвесторы задавали вопросы, я отвечала. Чувствовала себя в своей тарелке — это был мой проект, моя работа, результат бессонных ночей и выходных в офисе.
Инна Борисовна сидела бледная, не поднимая глаз. Я видела, как она что-то судорожно пишет в блокноте, хотя писать было нечего — она не отвечала за этот проект.
После презентации инвесторы остались довольны. Один из них, пожилой мужчина в дорогом костюме, даже пожал мне руку:
— Отличная работа, Елизавета Сергеевна. Вы произвели впечатление.
— Спасибо, — улыбнулась я.
Когда все разошлись, Инна Борисовна задержалась. Она подошла ко мне, когда я собирала бумаги.
— Послушайте, — начала она тихо, оглядываясь. — То, что случилось в субботу...
— Что именно? — я посмотрела на нее с невинным видом. — Вы о чем?
— Ну... вы же понимаете. Я не знала, кто вы. Я думала...
— Что я уборщица?
Она сглотнула.
— Да. Извините. Это было глупо с моей стороны.
— Было, — согласилась я, застегивая портфель. — Но знаете, что самое печальное? Не то, что вы ошиблись. А то, как вы разговаривали с человеком, которого считали уборщицей. Будто он недостоин элементарного уважения.
— Я понимаю, — она нервно теребила ручку папки. — Я действительно сожалею. Может быть, мы как-то... забудем об этом?
Я взяла сумку, направилась к двери. Обернулась на пороге:
— Знаете, Инна Борисовна, я не злопамятная. Но кое-что я точно запомню. Что внешность обманчива. И что каждый человек заслуживает уважения, независимо от того, моет он полы или управляет департаментом.
Она стояла посреди конференц-зала, и мне почти стало ее жалко. Почти.
Выйдя в коридор, я достала телефон. Сообщение от Тамары Ивановны: "Отличная работа! Инвесторы в восторге. Кстати, нужно обсудить новый проект. Зайдите ко мне после обеда".
Я улыбнулась и пошла к лифту. Впереди был долгий день, полный работы, встреч и планов.
А история с Инной Борисовной... что ж, она еще не закончилась.
Неделя прошла в обычном рабочем ритме. Встречи, отчеты, переговоры с подрядчиками. Инна Борисовна старательно избегала меня — в коридорах отводила взгляд, в лифте прижималась к стенке и делала вид, что увлечена телефоном. Я не настаивала на общении. Урок, как мне казалось, был получен.
Но в пятницу случилось то, чего я не ожидала.
Меня вызвала Тамара Ивановна. Когда я вошла в ее кабинет, там уже сидела Инна Борисовна, бледная и напряженная.
— Лиза, присаживайтесь, — кивнула директор. — У нас тут возникла ситуация.
Я села, чувствуя, как напряглась спина.
— Инна Борисовна подала заявление на увольнение по собственному желанию, — Тамара Ивановна посмотрела на меня поверх очков. — И в разговоре призналась, что это связано с конфликтом между вами. Хочу услышать вашу версию.
Инна Борисовна сидела, опустив голову. Я молчала, подбирая слова.
— Никакого конфликта не было, — сказала я наконец. — Просто неловкая ситуация. Инна Борисовна приняла меня за уборщицу и попросила помыть пол в ее квартире. Когда поняла ошибку, извинилась. Все.
— Это не все, — тихо произнесла Инна Борисовна. — Я вела себя отвратительно. Разговаривала свысока, грубо. А потом увидела ее на совещании и поняла, насколько я была слепа и глупа.
Тамара Ивановна сняла очки, потерла переносицу.
— Инна, вы ценный сотрудник. Действительно хотите уйти из-за этого?
— Я не могу здесь оставаться, — она впервые подняла глаза, и я увидела в них настоящую боль. — Каждый раз, проходя мимо кабинета Елизаветы Сергеевны, я вспоминаю, как унизила человека только за то, что он выглядел не так, как я считала правильным. Это невыносимо.
Я смотрела на нее и вдруг поняла — она не просто испугалась последствий. Она действительно осознала, что была неправа. По-настоящему.
— Инна Борисовна, — сказала я, — если вы уходите, чтобы наказать себя, то это глупо. Люди совершают ошибки. Важно, что вы сделаете дальше.
— Но я...
— Вы извинились. И, судя по всему, поняли, в чем были неправы. Этого достаточно.
Она посмотрела на меня с недоверием:
— Вы правда так считаете?
— Правда, — я встала. — Тамара Ивановна, если позволите, я пойду. Работы много.
Директор кивнула, и я вышла из кабинета.
Через час Инна Борисовна постучалась ко мне. В руках у нее был поднос с двумя чашками кофе и круассанами из кофейни на первом этаже.
— Можно? — спросила она неуверенно.
— Конечно.
Она поставила поднос на стол, села напротив.
— Я забрала заявление, — сказала она. — Но хочу объяснить. Не оправдаться, а именно объяснить.
Я кивнула, давая ей возможность говорить.
— Я выросла в семье, где статус значил все, — начала Инна Борисовна. — Родители всегда делили людей на успешных и неудачников. На тех, с кем стоит общаться, и тех, кто недостоин внимания. Я впитала это с молоком матери. И только сейчас, после этой истории, поняла, какой я стала. Высокомерной, черствой, неспособной видеть в людях людей.
Она помолчала, потом продолжила:
— У меня есть дочь. Ей шестнадцать. Недавно она устроилась подрабатывать в кафе официанткой. И знаете, что я ей сказала? Что это позор для нашей семьи. Что она должна заниматься учебой, а не прислуживать людям. А она ответила, что хочет сама заработать на новый телефон. Что не видит ничего зазорного в честном труде. И после того случая с вами я поняла — моя дочь мудрее меня.
Я молчала, слушая.
— Спасибо, что не стали раздувать скандал, — закончила Инна Борисовна. — Я не заслуживаю вашего великодушия, но благодарна за него.
Она встала, собираясь уходить.
— Инна Борисовна, — остановила я ее. — Давайте просто начнем сначала. Как коллеги.
Она улыбнулась впервые за эту неделю — искренне, без напряжения.
— Я бы хотела.
Когда она ушла, я откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, суета. Где-то там работали уборщицы, официанты, курьеры. Обычные люди, которые делали свою работу. И они заслуживали такого же уважения, как топ-менеджеры и директора.
Я взяла телефон, написала маме: "Сегодня пораньше приду. Давай вместе поужинаем?"
Ответ пришел мгновенно: "С радостью, доченька!"
Улыбнувшись, я вернулась к работе. Впереди было еще много дел, но сейчас, в этот момент, я чувствовала что-то важное. Что иногда люди меняются. Что ошибки можно исправить. И что каждый человек достоин второго шанса.
А история с полом в чужой квартире осталась просто историей. Неприятной, поучительной, но законченной.