Свадьба была скромной, немноголюдной, как сейчас очень модно в северной столице, камерной и уютной. Родственники, кроме Ольгиной мамы и Тёминого отца, свидетели и гости среди коллег, студентов и близких друзей. Шампанское, красивый зал, итальянская кухня и аквариум во всю стену. Девочки с Олиной работы завистливо косились на Артёма. На их лицах, казалось, застыл немой вопрос - почему она? Почему не мы?
Оля еле сдержала смех, увидев такой же немой вопрос на лице Гномика. Слава Богу, у нас правильное государство, с некоторыми ограничениями некоторых свобод. Оля перевела взгляд на свою скромную, провинциальную маму и осталась ей довольна - мама была элегантна, и ей очень шла новая прическа. Кто вообще решил, что жительницы маленьких «Зажопинсков» безвкусны и смешны? На себя бы посмотрели. Та же Ирка, коренная Петербуржанка, в дурацких лабутенах и крикливом платье с непомерно большим бантом, смотрелась, как нарядная свинка, потому что всё это кичливое великолепие ей было безнадёжно мало!
Олег Николаевич ухаживал за Олиной мамой, но та «держала лицо» и не плыла от комплиментов довольно интересного мужчины с отличной выправкой. Олина мама не выскакивала на танцпол, чтобы «блеснуть» умением танцевать. Олина мама была практически трезва, но шутила и говорила остроумные тосты. Как приятно быть дочерью такой мамы. Как приятно быть невестой такого жениха! Счастлива ли Оля? Да! Она была счастлива. Единственное, что её расстроило - отсутствие Владки. Правда, у Владки весьма уважительная причина - та находилась на сносях и боялась приезжать.
А может быть - просто отомстила. Подруга на Владкиной свадьбе не присутствовала, отмазалась работой.
Молодые стали жить в родительском доме. Олег Николаевич не докучал и не раздражал - весьма занятой человек, он пропадал в своей академии чуть ли не сутками.
Оля с упоением вила семейное гнездышко, ухаживала за розарием и рыбками в широченном аквариуме. Рыбки отличались друг от друга мордочками, и даже имели личные имена. Оле нравилась просторная кухня в новом её доме, и вообще - везде было просторно и много воздуха.
Оля целыми днями крутилась по хозяйству, чтобы порадовать своих мужчин. Времени уходило много - пришлось уволиться, и слава Богу! От парфюмерии Олю тошнило. И на это была причина. Тест показал две полоски. Разве это не счастье?
Она позвонила матери. Но мать как-то не очень радостно поддержала дочь.
- Рано, дочь... Я... не ожидала... Я даже растерялась. Поздравляю.
Оля не обратила внимание на странный тон матери. Да и зачем? Сказала, и сказала...
Через положенный срок родилась девочка. Хорошенькая девочка. Назвали Галинкой, в честь мамы Артёма. Заказали в кондитерской пушистый торт. Накупили всего, всего, что надо и не надо грудному ребёнку. Тёма не огтходил от кроватки ни на шаг, внимательно разглядывая черты личика Галечки. И новоявленный дедушка несколько раз смахивал слезу - так растрогался.
Гулять среди роз хорошо. Здесь тихо. Пахнет розами, а не химическими, парфюмерными концентратами. Артём на седьмом небе. Олег Николаевич - тоже! Даже у рыбок в аквариуме мордочки довольные. Мама звала к себе. Владка передавала привет и напрашивалась в родственники - у неё родился мальчик Сережка.
Владка жила так, как Оля и предполагала. Безденежье. Скандалы. Бесконечные Володькины посиделки в гараже с утырочными друзьями. Быт заел, Сережка сопливит, Сережка температурит, Сережка, змей, орёт сутки на пролёт...
- Какая же ты, Ольга, умница! Какая же ты, Ольга, молодец. Как я тебе, Ольга, завидую!
Ольга не кичилась: у неё самая обыкновенная, только счастливая семья. Да, они не бедствуют, но ведь муж учится и работает. Работает, работает... И свёкр работает. А она сидит с малышкой. Да и толку от того, будет она работать или нет, дел и без того полно. Когда-нибудь, обязательно Оля тоже буде получать хорошее образование - Артёму надо соответствовать.
А пока Оля целиком растворилась в ребёнке, ей даже в город выезжать некогда - весь её мирок ограничился пышным розарием и кусочком сада за забором. Ничего, ничего, годик Галюньке стукнет - начнётся другая, более свободная жизнь!
Мама приезжала только один раз. Натетешкалась с внучкой, признав, что Галинка вырастет знатной красотулей. Артём застенчиво улыбался:
- Очень на вас похожа. Разрез глаз, носик как у бабушки.
Олег Николаевич всё также был галантен и предупредителен. Все хорошо. Провожали маму до калитки, она, гордячка, отказалась от сопровождения до вокзала:
- Ну что вы, право, здесь два шага до остановки.
- Мама, а давай я тебя провожу, Галечке пора гулять, - придумала Оля.
- Тогда и я с вами за компанию! - Артём, как всегда, врубил личного телохраниетеля.
- Нет, дети мои, отдыхайте. Оля, береги себя, такие вирусы кругом! У меня иммунитет, а ты, бессмертная что ли? Артём, ты хотя бы дома посиди - Галюнька тебя скоро узнавать перестанет! - мама мягко отстранила от себя «детей», Олег Николаевич, всего доброго! И вы тоже берегите себя!
- Счастливого пути, дорогая! Нет, невозможная женщина! Я вызову такси до города!
- Не стоит, мне нужно гулять! - Ольгина мама послала Олегу Николаевичу воздушный поцелуй и скрылась в густом ельнике, полностью закрывающем домик от всего посёлка.
Она часто звонила и приглашала к себе.
- Стесняюсь я их, дочка. Двух слов при них сказать не могу. Не умею я из себя интеллигенцию корчить. Хлопотно. Приежай, мы посидим с тобой, как раньше. А, Леленька?
Оля смеялась...
- Мама, брось, ты великолепна! Прекрати! Ну куда я поеду сейчас. Дождемся отпуска Теминого, и тогда, всей семьей...
- Приезжай одна. С ребёнком. Пожалуйста... - голос матери страшно изменился, и Оля не понимала причину таких изменений.
- Владка, у мамы все хорошо? Она странная такая...
- Болеет. Скучает. Ревнует, сериалов насмотрелась, - говорила подружка, - ой, Ольга, не бери ты в голову. Ты лучше послушай, что мой Володька вчера натворил! Вот где кино и немцы, честное слово!
Ольга отвлекалась, слушая Владкины невеселые главы семейной жизни и смеялась. Хотя порой было вовсе не смешно, и непонятно, как Владка все это выдерживает: Володька пил, дрался с соседкой, дрался с соседом, блудил между тремя домами улицы по пьянке и вызывал МЧС, чтобы его доставили, в конце концов, домой.
«Нет, я бы ни дня с таким балбесом не осталась!» - думала она.
***
Евгения бродила по квартире и ругала себя последними словами. Её мнительность не знала никаких пределов. Может быть, правда, все её страхи - плод не в меру разыгравшегося воображения? Может быть, правда, нужно завязывать с сериалами и почитать спокойную литературу перед сном?
Ну с чего она взяла, что с Олей и Галенькой должно случится что-то плохое? Ну кому она поверила? Сумасшедшей старухе? Хорошо. Поверила. И что дальше? Почему она не взяла дочь за руку и решительно не увела за собой? Ну хорошо, ладно, дочка - взрослый человек, сама за себя решает, с кем ей жить и где ей жить. Но почему Евгения просто не сделала - не пересказала бред той выжившей из ума бабки? Что мешало сказать после свадьбы? Что мешало сказать до рождения Галюни?
Мысли путались. Евгении стало страшно. Она то и дело хватала телефон, чтобы позвонить, открыть дочке глаза, предупредить...
- Поздно предупреждать. Попал коготок, всей птичке увязть.
И все-таки, почему она поверила этой... Катерине Спиридоновне?
После свадьбы Евгения гостила в доме молодых три дня. Ой, накаталась по экскурсиям вдосталь, до дрожащих ног. Уж чего только ей Олег не показывал, не рассказывал, уж куда только её не водили молодожёны, и к Исаакию, и в Петродворец, и в Русский музей. Голова кругом. Такая семья... такой Артём прекрасный... Так Евгении было радостно за Лельку!
А какие шашлыки жарил Олег Николаевич! А сколько он знает историй, военная косточка и выправка роскошная. Чего греха таить, немного кокетничала, было дело! Стыдно уж перед дочерью, да Тёмой вот такие штуки исполнять, а то бы... не удержалась, видит Бог. Все мы грешные.
Олега Николаевича срочно вызвали коллеги. Что-то там такое стряслось в ихней академии, отдохнуть не дают мужику, паразиты. Собрался, Тёма с Ольгой провожали Евгению без отца. Ведут мать, а сами светятся, аж на месте подпрыгивают. Дело молодое. Евгения всё поняла. Хотят воспользоваться одиночеством.
- Ребята, сама дойду, ну что вы? Тут три шага! Сумок нет - идите, идите домой.
Расцеловались, распрощались. Евгения потихонечку топает по дорожке вдоль высоченных заборов. Ну кому такие заборы сдались? Чего за ними прятаться? Один разговор - ведомство.
При таком ведомстве не принято перед людьми заголяться. Сидят, как сычи, в своих резиденциях.
Скрипнула высокая калитка. Оттуда высунулся непомерно длинный нос и вдруг - хоп - снова спрятался за узорчатыми воротцами. Евгения выпрямила спину - марку надо держать. Тут, видать, сплетничают не меньше, чем в городке Евгении.
И вдруг - голос, точнее, голосочек:
- Голубушка, а вы кто будете? Я раньше вас в нашем поселке не встречала.
Евгения круто обернулась.
- Здравствуйте. А я - Евгения Петровна. Пробираюсь на станцию. Гостила на свадьбе дочери.
Старуха, прилизанная, аккуратная, причудливо разодетая в балахон, будто с плеча Аллы Борисовны снятый, и обутая в лаковые туфли на высоченных каблуках, сморщила лоб, силясь вспомнить, у кого была нынче свадьба.
- Федорцова сын? Артём? Женился таки? На беленькой девочке, стройненькой такой, да?
- Да, это моя дочь, - любезно улыбнулась Евгения.
- Ну да, ну да, - часто закивала черепашьей головёнкой старушка, - женился стервец, не смотря на диагноз... Ага. Ага...
Евгения опешила.
- К-какой диагноз?
Бабка лимонничать не стала, рубанула с плеча:
- А шизофрения у него! И мания преследования! Розка, мать его, до последнего болезнь своего обожаемого Тёмочки скрывала. Они и сюда переехали, чтобы поближе к академику по психам жить. А толку? Тёмка год нормальный, год - туши свет, сливай масло. Мамаша сама свернулась на этой почве и с крыши спрыгнула несколько лет назад. А красивая баба была, между прочим.
Старуха пожевала губами.
- А может, помогли! Папаша все замажет, здесь публика такая. Комитет, как не крути!
- Вы тоже - комитет? - Евгению начало потряхивать. У бабки явно не все дома. От того и страшнее в её устах информация.
- Я - жертва, милочка! Всего лишь жертва! А ты - св.очь!
- Да как вы смеете! Вы в себе, уважаемая? - ноздри Евгении хищно раздувались, назревал скандал.
Бабкин длинный нос мигом уловил «климатические изменения». Она резво прикрыла за собой калитку:
- Св.очь! Св.очь! Дочь родную в логово звериное запихнула. Тьфу на тебя! Короста, оброста, сгинь, нечистая, сплюну слюной девы пречистой, изыди бесы, сгорите без вести, хи-хи.
Только бабку и видели.
- Господи, боже, - выдохнула Евгения, - откуда она взялась вообще?
И пошла своей дорогой. Она шла себе и не замечала пока, что в душу вползли гадкими змеюками подколодными сомнение и страх.И ужас...