Оля была красоткой. Не красавицей, классически эталонной, антично непоколебимой и хрестоматийно правильной, а именно – красоткой. Этакой дивой, на которую весело и приятно смотреть, которую хочется пожимкать, помацать, потискать, и, может быть, наверное, когда-нибудь потом – жениться.
А можно и не жениться. Красотки не требуют связки узами Гименея, потому что ветрены от природы и влюбчивы почти каждый день. Они такие легкие, улыбчивые, смешливые, прелестные, как бабочки или маленькие яркие птички. От них хорошо на душе и замечательно телу.
Мир без красоток был бы тускл и скучен. И без греха, наверное. Мужчины обожают красоток – они украшают суровую, серую, невыносимую мужскую жизнь. Красавицы не доступны обыкновенным, только избранным. Красоток может обожать любой. Даже последние дураки. Увы, это правда. И не очень эта правда приятна самим красоткам.
В общем, Оля была типичной красотулей. Все в ней было гармонично и прелестно: движения, жесты, танцы и грация. Причёска сделана в хорошем салоне, реснички отлично нарастил проверенный мастер. Губки подколоты, но без фанатизма, всего лишь для легкой эротичной припухлости. Бровки, глазки, носик – ну прелесть просто!
Оле приходиться просыпаться в пять утра, чтобы выпить чашечку кофе и принять бодрящий душ. А потом, присев к зеркальцу, раскрыв объёмный несессер, нанести на личико увлажняющий крем, затем – основу под макяж, потом легкий слой консилера и тональника. На веках сложнейшие переходы и переливы, но не очень заметные (макияж ведь не вечерний), аккуратно растушевать румяна персикового цвета, добавить кисточкой перламутровый штришок из растертого в пыль жемчужного пудрового шарика.
Через сорок восемь минут Оленька готова. На ней тончайшие колготки с верхней утяжкой, новенькие ботики, юбка-карандаш, шелковая рубашка и классический пиджак модного двубортного кроя. Ей бы отлично пошел облегающий талию жакет, но жакеты сейчас не актуальны. Другой писк – оверсайз, надо следовать писку и наряжаться в безразмерщину. Зато Оля в этом безразмерном пиджаке кажется более хрупкой и беззащитной.
Обычно, женщины завершают свой образ парой пшиков туалетной воды. Или тремя капельками духов. Оля этого не делала с той поры, как устроилась на работу.
Мужчины любят хрупких. Зря она, что ли, полгода истязала себя диетой, состоящей из одной капусты и, по праздникам, куриных яиц всмятку?
Она вообще много чем жертвовала ради мужского внимания. Голодание, безденежье (фирменные шмотки дороги, между прочим), изнурительная работа в «Салон-косметик» на ногах. По двенадцать часов. И приходится терпеть выкрутасы менеджера, который, то и дело, заставляет менять выкладку товара. Ко всему прочему, приходится работать три через два, а то и один, чтобы зарплата хоть как-нибудь оправдывала потраченные средства на себя, на аренду этой мелкой, унизительно мелкой квартирки, в которой от окна до входной двери ровно четыре метра. Четыре метра в длину, пять метров в ширину. Двадцать метров площади за тридцать тысяч рублей в месяц – каково?
В родном городке Олина личная комната была двадцать метров. Плюс комната мамы – двадцать два метра. Плюс кухня – двенадцать квадратов. В прихожей – просторно и светло. Ванная и туалет раздельные. Потолки высокие. Каждую субботу мама валилась от усталости – генеральная уборка отнимала много сил. Здесь же санузел и кухня были символическими. Угол, где Оля строгала капустный салат, и угол, где Оля принимала душ. Больше и не надо ничего, человеку очень мало надо. Большую часть жизни занимает работа: белый свет под потолком, белые витрины, зеркала, отражающие эти белые витрины, сотни бриллиантово сверкающих флаконов и флакончиков, тюбиков и тубусов, все для женщины, все для женской красоты…
А Олю уже тошнило от белого сияния. Запахи слились в один – какафония цветов и настроений. Хотелось курить. Но курить запрещал менеджер Александр. Одну девочку он даже уволил – дресс код категорически запрещает курение на рабочем месте. В любом месте курение запрещено – девочки должны уметь различать все нюансы ароматов. Чем лучше разбирается продавец в парфюмерном разнообразии, тем лучше он сумеет предложить товар. У хороших консультантов высокие продажи, а значит, высокие премии. Бла-бла-бла. Тра-та-та…
И вот он, этот плюгавый, недоделанный менеджер учит девочек, а у Оли урчит в животе. Она с тоской вспоминает родной город, мамину жареную картошку, тихие улочки, благоухающие сиренью, подружку Владку… И так тошно Оле делается, так плохо.
- Григорьева, ты услышала меня?
Тенорок Александра дребезжит в Олином ухе. Она кивает утвердительно. Левый глаз чешется – ресницы мешают и раздражают веко.
- Где бейдж, Григорьева? Ты не на рынке, Григорьева! Улыбаемся, Григорьева, улыбаемся, иначе я уволю тебя к чертовой бабушке.
Оля покорно цепляла к груди ламинированную картонку и приступала к своим обязанностям. От высоких каблуков болели ноги. В носу щипало от элитной, элитнейшей среди элит, продукции французского производства. Покупательницы раздражали своей дотошностью и высокомерием. Главный менеджер суетился перед наиглавнейшим менеджером. А Оля улыбалась, улыбалась, улыбалась, пока щеки не начинало ломить от всех этих ненужных улыбок.
Поздно вечером Оля с ненавистью скидывает злополучные туфли, толкается в метро с такими же бедолагами, как она, добредает до двери квартиры, смывает намертво прилипшие к усталой коже слои косметики, и, выходя из душевой кабинки, чувствует себя бесконечно усталой, старой, почти мёртвой.
С пустым выражением лица Оля жуёт капусту. Потом ложится в кровать и не спит. Вскакивает, копается в слишком большой для двадцати пяти лет аптечке, находит обезболивающую мазь для ног. Потом звонит в доставку и заказывает сырники, хотя глаза упорно натыкались на пиццу, а душа просила маминых пирожков с картошкой. Жареных в масле, хрустящих. Тазик. Почему-то хочется плакать. А ещё больше хочется домой.
***
Она всегда мечтала уехать из маленького провинциального городка. Ну что тут для нее? Время, навеки застывшее, сонные люди, даже собаки сонные. Ленивые голуби и разжиревшие коты. Всем лень. Все спят на ходу. Оле казалось, что жители города хорошо могут делать только две вещи: перемывать кости друг другу и лузгать семечки. А ещё ей казалось, что весь город покрыт лузгой.
Жизнь бурлила только на экране смартфонов и телевизоров. Энергия, море цветов, блеск идеальных автомобилей, заманчивое сияние идеальных торговых центров. Бурлеск столицы. Интеллигентность Петербурга. Жемчужная гладь Сочинского моря. Недосягаемое, как мираж, великолепие Дубая. Мальдивы, утопающие в лазурной синеве мечты. Да много чего было в мире прекрасного. А Оля почему-то идет в магазин за хлебом. Она, такая красивая, почему-то покупает на распродаже простенький пуховик. Она, такая уникальная, почему-то живёт в типовой квартире на типовой улице, с типовой мамой. И все в её жизни с рождения типовое, типичное, статичное, скучное и серое.
Владка совсем не парится по этому поводу. Она, окончив типовую школу и типовой колледж, почему-то чувствует себя счастливой. Ещё бы: влюблена! Но в кого? В типового Володьку, обыкновенного и неинтересного, как внешне, так и внутренне. Короткая стрижка, задрипанная толстовка, ношеные джинсы и кеды. Ездит на тазике и рад. Двух слов связать не может, тупой, как пробка, и одного взгляда достаточно, чтобы понять: ничего такому Володьке не светит.
И Владка, если и выйдет за него замуж, то проживёт свою такую единственную и неповторимую жизнь в типовой хрущевке, с типовой картонной мебелью, родит типичных и неинтересных внешне детей. И всю свою неповторимую и единственную жизнь будет лаяться с мужем из-за денег, жить от зарплаты до зарплаты, солить огурцы, толстеть, стареть, тупеть, чтобы помереть в итоге и быть похороненной на типовом городском кладбище.
Из этого круга хотелось вырваться. Выпутаться. Оля мечтала о другой судьбе, о бесконечном движе, о яркой любви. Пусть она, эта любовь, будет короткой. Но свет её, воспоминания о ней, будут жить в воображении, как полосатая комета.
- Дичь какая-то, - фыркала Владка, - любовь должна быть мягкой, как кошка. Ты гладишь её, и она мурлычет на твоих коленях. И от неё тепло.
- А потом твоя любовь, когда ей надоест, поцарапает тебе руки и нассыт в тапки. Романтика, - морщилась в ответ Оля.
- Сама ты дура, - морщилась Владка, - комета, космос, движ… Поменьше заседай в интернете. Всё, что ты там видишь, чушь на постном масле!
В августе Оля объявила маме, что уезжает. Мама оторопело посмотрела на дочь, поплакала, но препятствовать не стала – взрослая девочка, бойкая. Не пропадет. Мама перевела дочери деньги, которые копила на ремонт. Ничего, заработает, куда ей одной. Оленьке надо на что-то жить первое время, снимать жилье, приодеться…
Дочка не пустила мамины деньги на ветер, потому что знала цену каждой копейке. Она нашла крохотульную квартирку в Кудрове, заплатила за три месяца вперед. Немножечко, самую малость, Оля потратилась на кое-какие косметические процедуры. Припухлые губки очень ей шли. Красотка!
Вскоре нашла и работу. Хотелось бы найти что-нибудь приличное возле дома, но там требовались парикмахеры, повара, официанты в суши-бар и диспетчеры такси. Не хотелось тратить жизнь на такую ерунду. Продавцом тоже становиться не хотелось, но само название «Салон-косметик» завораживало.
Оля мило улыбалась на собеседование, и ее взяли. Зарплата показалась более, чем приличной. Правда, в реальности все не так. Зарплата была крохотульной, как и Олино сегодняшнее жильё. С этим нужно было смириться, пока Оля не нашла другую работу. А до сих пор Оля терпела царские замашки общипанного главного менеджера с замашками латентного гномика. Ну, а иначе как объяснить его ненависть к представительницам женского пола?
И самое смешное: Оля уехала из маленького города, где все и всех знали с самого детства, для того, чтобы найти мужчину своей мечты. Но вышло так, что кроме латентного Александра она не видела практически никого. Она покинула свой задрипанный Зажопинск ради расширения горизонтов и бесконечного движения вверх, а получилось, что в роскошном Петербурге все Олины движения сводились к монотонным, каждодневным поездкам в метро из пункта «А» в пункт «Б» и обратно.
Автор: Анна Лебедева