— Кать, ну ты где там застряла? Я уже десять минут тут сигналю как дурак! Спускайся давай, я тебе такое покажу, упадешь! — голос Дениса в трубке захлебывался от восторга, перекрывая какой-то ритмичный гул на заднем плане. — Бросай свои кастрюли, это срочно!
Екатерина тяжело вздохнула, вытирая мокрые руки о кухонное полотенце. Срочно у Дениса обычно означало какую-то ерунду: либо он встретил одноклассника, с которым не виделся сто лет и которого непременно нужно затащить в гости, либо в магазине была акция на пиво. Но интонация была какой-то слишком уж торжествующей. В голове мелькнула шальная мысль: а вдруг? Вдруг он всё-таки договорился с мастерами насчёт окон пораньше? Они ведь планировали менять их только через неделю, когда накопится полная сумма, но Денис вчера загадочно сказал, что «порешает вопрос». В детской из старых рассохшихся рам дуло так, что по полу гулял ледяной сквозняк, и дети спали в шерстяных носках, хотя на дворе стоял всего лишь октябрь.
Она накинула на плечи пуховик прямо поверх домашней футболки, сунула ноги в ботинки и вышла в подъезд. Лифт, как назло, не работал, и пока она спускалась с седьмого этажа, тревога почему-то нарастала.
Выйдя из подъезда, Катя сразу поняла, где муж. Его старенькая, местами ржавая «девятка», которую они всё мечтали поменять, но никак не могли, сейчас стояла посреди двора как трон. Вокруг машины, заложив руки в карманы, ходил Денис. Он не просто ходил — он вышагивал, словно павлин, поглаживая крышу автомобиля. Из приоткрытых окон на весь двор бухали низкие басы, от которых, казалось, дребезжали стекла на первых этажах хрущевки.
— Ну? Как тебе? — Денис раскинул руки в стороны, едва увидел жену. Его лицо сияло так, будто он только что выиграл олимпийское золото. — Зацени вид!
Екатерина подошла ближе, ёжась от холодного осеннего ветра, и непонимающе уставилась на машину. Сначала она не заметила разницы. Та же вмятина на левом крыле, та же трещина на бампере. Но потом взгляд зацепился за колёса. Вместо привычных ржавых штампованных дисков, прикрытых треснутыми пластиковыми колпаками, там сверкало нечто серебристое, многоспицевое и явно совершенно новое.
— Литьё! — гордо пояснил Денис, видя, куда она смотрит. — Семнадцатый радиус! Смотри, как профиль сразу поменялся, а? Совсем другой вид, скажи же? Агрессивный, чёткий. Пацаны на работе чуть слюной не подавились, когда я подкатил.
— Денис, — тихо произнесла Катя, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то нехорошее. — Откуда у тебя деньги на диски?
— Да погоди ты с деньгами! Ты звук зацени! — он нырнул в салон и выкрутил громкость ещё выше. Багажник машины начал вибрировать, издавая утробный рык. — Я сабвуфер взял, «Алпайн», и усилок к нему нормальный. Теперь качает как надо, не то что раньше перделки эти штатные. Слышишь, как низы прорабатывает? Печень аж трясется!
Катя не слышала низов. Она слышала только свист ветра в щелях детской комнаты. Она смотрела на эти блестящие диски, которые стоили, наверное, как половина их машины, и в голове складывался пазл. Страшный, неприятный пазл.
— Выключи, — сказала она.
— Что? Не слышу! — проорал Денис, улыбаясь во весь рот.
— Выключи эту шарманку, быстро! — рявкнула она так, что муж дернулся и неохотно убавил звук.
Музыка стихла, оставив после себя звон в ушах. Денис недовольно поморщился, опираясь бедром на капот.
— Ты чего орешь-то? Нормально же сидели. Я тебе радость привез, показываю, как мы теперь ездить будем, как люди, а ты опять с кислой миной. Тебе вообще угодить невозможно.
— Денис, я задала вопрос, — Катя подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — Откуда деньги? Ты зарплату только через неделю получишь, и там одни долги. Откуда?
Он отвел глаза, пнул носком ботинка камешек на асфальте и как-то слишком беззаботно махнул рукой.
— А, ты про это... Да подвернулся вариант просто сказочный. У Сереги знакомый резиной и дисками торгует, склад закрывали, распродажа была. Грех было не взять, Кать. Такие катки в магазине под полтинник стоят, а я урвал считай даром. Ну и по звуку тоже комплект сразу забрал, чтобы два раза не вставать.
— Из шкатулки взял? — голос Кати стал ровным, безжизненным.
— Ну взял, и что? — Денис вдруг перешел в наступление, его тон сменился с оправдывающегося на агрессивный. — Что ты начинаешь-то? Я же не пропил, не в автоматы проиграл. Я в вещь вложился! В семью, можно сказать. Машина — она же нас кормит, возит. Она должна выглядеть нормально, а не как ведро с болтами.
Екатерина смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял взрослый, тридцатилетний мужик, отец двоих детей, который искренне не понимал, что он натворил.
— В какую семью ты вложился, Денис? — спросила она, чувствуя, как от холода и обиды начинают неметь пальцы. — Мы эти деньги полгода собирали. По тысяче, по две откладывали. Мы во всем себе отказывали. Ты в старой куртке ходишь, я сапоги в ремонт третий раз ношу. Это деньги на окна в детскую! На окна!
— Ой, да дались тебе эти окна! — фыркнул он, любовно протирая рукавом куртки пятнышко на новом диске. — Подумаешь, дует немного. Заклеим скотчем, поролон проложим, как раньше жили. Деды наши вообще в избах жили и ничего, здоровее были. А вариант с дисками ушел бы! Ты понимаешь, что второго такого шанса не было бы? Это статус, Катя! Машина — это лицо мужика!
— Лицо мужика... — повторила она, глядя на свое отражение в полированном металле диска. — То есть, то, что Ваня с Машей спят под двумя одеялами, тебя не волнует? То, что Ваня кашляет вторую неделю, тебе плевать? Главное, чтобы у тебя колёса блестели?
— Не начинай, а? — Денис скривился, словно у него заболел зуб. — Вечно ты драму на пустом месте разводишь. Заработаем мы на твои окна, никуда они не денутся. Премию дадут, или у матери займем. А сейчас давай, садись, прокачу, послушаешь, как звучит. Соседи обзавидуются.
Он потянулся к ручке водительской двери, уверенный, что разговор окончен и его аргументы были железными. Катя стояла на месте, не двигаясь. Ей хотелось кричать, бить его по этому довольному лицу, разбить эти проклятые диски монтировкой, но она просто стояла и смотрела, как муж усаживается в салон, снова включая свою музыку. Для него ничего не произошло. Он просто купил игрушку.
Поднимались в квартиру они молча. Лифт по-прежнему не работал, и тяжёлое дыхание Дениса эхом разносилось по лестничному пролёту. Он шёл впереди, перепрыгивая через ступеньку, всё ещё находясь на волне своего адреналинового триумфа, и даже не оборачивался, чтобы посмотреть, идёт ли за ним жена. Катя плелась следом, чувствуя, как каждая ступенька отдаётся тупой болью в висках. В голове билась одна и та же мысль: сто двадцать тысяч. Там было сто двадцать тысяч. Полгода жизни. Полгода экономии на йогуртах, на мясе, на новой одежде для детей. Всё это сейчас превратилось в четыре круга блестящего металла и чёрную коробку в багажнике.
Когда они вошли в квартиру, в лицо сразу пахнуло сырым, промозглым холодом. Отопление дали только номинально, батареи были едва тёплыми, а из щелей старых деревянных рам, которые они так мечтали заменить на этой неделе, тянуло уличной стужей.
Денис по-хозяйски скинул кроссовки, небрежно отшвырнув их в сторону обувной полки, и прошёл в комнату, потирая руки.
— Ну что, мать, накрывай на стол! Обмыть покупку надо, — весело заявил он, плюхаясь на диван и вытягивая ноги. — Пивка я, правда, не взял, денег в обрез осталось, но у нас вроде в холодильнике банка с пятницы стояла.
Катя медленно сняла пуховик, повесила его на крючок и прошла в зал. Она встала посреди комнаты, скрестив руки на груди, чтобы унять внутреннюю дрожь.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — тихо спросила она, глядя на мужа, который уже щёлкал пультом телевизора. — Какое «обмыть»? Денис, ты выгреб всё под чистую? Там же ещё на коммуналку было отложено, и на продлёнку Ване.
— Ой, ну не начинай ты этот бубнёж, а? — Денис закатил глаза, даже не отрываясь от экрана. — Заплатим мы за твою коммуналку. С аванса заплатим. Ну, просрочим на недельку, не выселят же. Зато ты видела, как Серёга на меня посмотрел? У него челюсть отпала! Он свою «Киа» в кредит взял, а там колёса обычные, скучные. А у меня теперь тачка — огонь! Я когда к офису подъеду, все обзавидуются. Это статус, Кать. Ты просто не понимаешь мужской психологии.
— Я понимаю, что в детской плюс восемнадцать, Денис! — голос Кати сорвался на крик, но она тут же осеклась, вспомнив, что дети в соседней комнате. — Я понимаю, что Ваня спит в свитере, а Маша постоянно с соплями. Мы же договорились! Мы же выбрали фирму, замерщик должен был прийти послезавтра! Ты чем думал?
Денис резко сел, лицо его потемнело. Весёлость как ветром сдуло, на смену ей пришла агрессивная обида непонятого гения.
— Да достала ты со своими окнами! Окна, окна, окна... Свет клином на них сошёлся? Ну дует немного, и что? Я в детстве вообще в общежитии жил, там из окна снег на подоконник наметало, и ничего, вырос нормальным мужиком! Не сахарные, не растают. Положи одеяло на подоконник, заткни ватой, как раньше делали. Проблему нашла вселенского масштаба.
— То есть комфорт твоей задницы в машине важнее здоровья детей? — Катя смотрела на него с нескрываемым презрением.
— Следи за языком! — рявкнул Денис, ударив ладонью по дивану. — Это не комфорт задницы, это имидж! Я мужик, я добытчик! Я должен выглядеть достойно, а не как лох на ржавом корыте. Ты думаешь, мне приятно было ездить на этих убогих штамповках? На меня на дороге смотрели как на пустое место. А теперь меня уважать будут. Связи появятся, люди потянутся. Это инвестиция, если хочешь знать! А окна твои — это просто трата денег. Поставили и забыли, никто их не видит, кроме тебя.
— Инвестиция... — Катя горько усмехнулась. — Инвестиция в понты перед такими же дураками? А жрать мы что будем до зарплаты? Ты об этом подумал, инвестор? В холодильнике мышь повесилась, я рассчитывала на те деньги, что в шкатулке лежали. Там было пять тысяч на еду!
Денис на секунду замялся, отводя взгляд, но тут же снова перешёл в наступление. Лучшая защита — это нападение, эту тактику он усвоил давно.
— Ну... пришлось немного добавить. Диски дорогие, фирма итальянская, реплика качественная. Да и провода для сабвуфера денег стоят, ты же не хочешь, чтобы у меня машина сгорела от дешёвой проводки? Я всё качественно сделал, для себя, для нас! А насчёт еды... Ну, у родителей своих займи. Или у Ленки. Придумай что-нибудь, ты же хозяйка. Что я, ещё и о макаронах думать должен? Моя задача — мамонта принести, а как его готовить и на что гарнир купить — это твоя забота.
— Мамонта? — Катя почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Ты не мамонта принёс, Денис. Ты последнего мамонта из дома вынес и обменял на бусы. Мы копили эти деньги полгода. Я не купила себе зимние ботинки, хожу в осенних, чтобы детям было тепло. А ты...
— Опять ты за своё! Жертву из себя строишь! — Денис вскочил с дивана и начал нервно ходить по комнате. — «Я не купила, я не сделала...». Да кто тебе мешал? Купила бы! Что ты меня всё время виноватым делаешь? Я работаю как вол, имею я право хоть раз в год порадовать себя? Почему у Кольки жена нормальная, слова не скажет, если он с рыбалки пьяный пришёл или снасти купил? А ты меня за каждую копейку грызёшь! Душная ты, Катька. Скучная. Только быт, быт, быт в голове. Никакого полёта.
Он подошёл к окну, демонстративно отодвинул штору и посмотрел вниз, во двор, где под фонарём тускло поблёскивали новые диски его машины. Этот вид явно придал ему сил и уверенности.
— Вон она стоит, красавица. Сразу видно — серьёзный аппарат. Завтра мужики на работе оценят. А ты... Ты просто завидуешь, что я умею жить, а ты нет. Тебе лишь бы в своей норе сидеть и трястись над каждой копейкой. Окна подождут. Ничего с твоими детьми не случится за месяц. Ещё спасибо скажешь, когда я тебя с музыкой прокачу.
Катя смотрела на его широкую спину, обтянутую домашней футболкой, и вдруг отчётливо поняла: он действительно не шутит. Это не временное помутнение рассудка. Это его жизненная позиция. Ему действительно плевать, что детям холодно. Ему плевать, что ей не в чем ходить. Главное — пустить пыль в глаза каким-то мифическим «мужикам» и «пацанам». Он готов заморозить собственную семью ради дешёвого авторитета.
— Денис, — голос её стал пугающе спокойным. — А если завтра мороз ударит? Если батареи совсем отключат, как в прошлом году? Ты сабвуфером греть комнату будешь?
— Ой, не каркай! — отмахнулся он, не оборачиваясь. — Проблемы надо решать по мере поступления. А сейчас проблема в том, что я жрать хочу, а у тебя конь не валялся. Иди, сваргань что-нибудь по-быстрому. Яичницу хотя бы. И не смотри на меня так, будто я преступление совершил. Я всего лишь купил вещь.
Он снова плюхнулся на диван и прибавил громкость телевизора, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Катя ещё несколько секунд смотрела на него, потом перевела взгляд на старое, рассохшееся окно, сквозь щели которого ветер насвистывал свою холодную мелодию, и молча вышла из комнаты. В кухню она не пошла. Она пошла в детскую.
В детской было темно, лишь свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески, выхватывая из полумрака силуэты кроваток. Катя поправила одеяло на младшей, Маше. Девочка спала беспокойно, поджав коленки к животу, на ней была тёплая флисовая пижама и сверху ещё вязаная кофта. Ваня, старший, с головой укутался в одеяло, оставив только нос. Катя приложила ладонь к оконному стеклу — от него веяло могильным холодом, а по подоконнику гулял ощутимый сквозняк, который никаким скотчем уже было не остановить. Рамы перекосило от старости ещё прошлой зимой, и именно эту зиму они должны были встретить в тепле. Должны были.
Она прикрыла дверь в детскую и прошла на кухню. Там уже сидел Денис. Он барабанил пальцами по столу, с нетерпением поглядывая на кастрюлю, в которой бурлила вода.
— Долго ещё? — недовольно спросил он. — Я с работы, вообще-то, устал как собака. Желудок к позвоночнику прилип.
Катя молча достала из шкафа пачку самых дешёвых макарон — «красная цена», стратегический запас на чёрный день. Чёрный день наступил сегодня. Она высыпала рожки в кипяток, помешала ложкой и, не поворачиваясь к мужу, сказала:
— Через пять минут будет готово.
— А к макаронам что? — Денис привстал, пытаясь заглянуть в холодильник через её плечо. — Котлеты есть? Или сосиски хотя бы? Я видел, ты на прошлой неделе брала упаковку.
— Котлеты закончились вчера. Сосиски дети съели на завтрак.
— В смысле? — он искренне возмутился, плюхаясь обратно на табурет. — А мне? Ты о муже подумала? Я мясо должен есть, мне белок нужен, я мужик! Что я, пустыми макаронами давиться буду?
Катя выключила газ, слила воду и с грохотом поставила тарелку перед ним. Слипшиеся, бледные макароны выглядели жалко. Масла в доме тоже почти не осталось, поэтому она просто бросила сверху щепотку соли.
— Твоё мясо, Денис, теперь стоит во дворе, — чеканя каждое слово, произнесла она. — И твои сосиски там же. И масло, и сыр, и фрукты детям. Всё там. В твоих итальянских дисках и проводах для сабвуфера. Жри. Приятного аппетита.
Денис побагровел. Он с силой воткнул вилку в макароны, так что тарелка звякнула.
— Ты теперь меня куском хлеба попрекать будешь? — прошипел он, глядя на жену исподлобья. — Ты смотри, какая цаца выискалась! Я, между прочим, всю зарплату в дом несу! Ну, взял раз в жизни себе на радость, так ты теперь меня голодом морить будешь? Это шантаж, Катя! Самый настоящий бабский шантаж!
— В дом? — она невесело усмехнулась, присаживаясь напротив и глядя на него пустыми глазами. — Денис, ты живёшь в квартире моих родителей. Ты за пять лет здесь даже гвоздя не забил. Кран в ванной течёт второй месяц — ты сказал «вызови сантехника, я не для того учился, чтобы в дерьме ковыряться». Обои в коридоре отклеились — тебе плевать. Ты только и делаешь, что рассуждаешь о своём величии и о том, как тебя недооценивают. А теперь ты украл у нас тепло. В прямом смысле.
— Не смей мне тыкать квартирой! — заорал он, вскакивая и роняя вилку на пол. — Да, твоих родителей хата, и что?! Я здесь прописан... ну, то есть, живу на законных основаниях, как муж! Я тут, между прочим, за интернет плачу! И продукты покупаю! Ты думаешь, мне легко с тобой? Ты же вечно с кислой рожей, вечно недовольна. То не так, это не эдак. Другая бы жена гордилась, что у мужа тачка заряженная, что он стремится к лучшему, к красоте! А тебе лишь бы в болоте сидеть!
Он подлетел к окну кухни, резко распахнул его настежь. В кухню ворвался ледяной октябрьский ветер, заставив Катю поёжиться, но Денис этого не заметил. Он выхватил из кармана брелок от сигнализации.
— Смотри! — крикнул он, тыча пальцем в темноту двора. — Смотри, дура, какой вид!
Он нажал кнопку. Внизу машина мигнула фарами, и вдруг из салона, даже сквозь закрытые двери, донёсся гулкий, мощный удар басов. «Бум-бум-бум» — ритм отдавал вибрацией даже здесь, на третьем этаже. В темноте салона загорелась какая-то синяя подсветка, которую он, видимо, тоже успел установить.
— Слышишь? — лицо Дениса исказилось в какой-то фанатичной гримасе. — Это мощь! Это уровень! Весь двор знает, кто приехал. Соседи в окна выглядывают. Уважают! А ты мне про макароны... Мелко плаваешь, Катька. Мышление у тебя нищебродское.
Катя встала и спокойно закрыла окно перед его носом.
— Дети спят, — сказала она тихо. — Выключи.
— Не выключу! — назло ответил он, снова нажимая кнопку, чтобы машина пискнула, подтверждая команду, но музыку всё же вырубил. — Пусть знают. Пусть видят. Я, может, завтра вообще на ней на встречу поеду, с серьёзными людьми перетру. Может, бизнес замучу. С такой тачкой не стыдно. А ты со своими окнами... Ты меня вниз тянешь. Я хочу жить ярко, а ты хочешь жить... тепло. Скучно это.
Он вернулся к столу, сгреб вилкой холодные макароны в рот, почти не жуя. Его трясло от злости и возбуждения. Ему казалось, что он герой, которого несправедливо обижают, гений, запертый в клетке бытовухи.
— Знаешь, в чём твоя проблема? — проговорил он с набитым ртом. — Ты не умеешь быть благодарной. Тебе всё на блюдечке принесли — квартиру, образование. А я сам пробиваюсь! Я из кожи вон лезу, чтобы соответствовать! А ты только пилишь. «Окна, дети, еда...». Тьфу!
— Соответствовать кому, Денис? — спросила Катя. Ей вдруг стало всё равно. Вся злость, вся обида куда-то ушли, оставив после себя звенящую, ледяную пустоту. Она смотрела на него и видела не мужа, не любимого человека, а чужого, неприятного мужчину, который случайно зашёл на её кухню доедать детскую еду.
— Обществу! Статусу! — пафосно заявил он. — Ты не поймёшь. Тебе не дано.
— Я поняла, — кивнула она. — Я всё поняла. Ты прав, Денис. Я действительно мешаю тебе жить ярко. Я и дети. Мы для тебя — балласт. Мы требуем еды, тепла, одежды. А машине нужен только бензин и новые игрушки. Она не просит кушать, она не болеет, она просто светит лампочками и тешит твоё самолюбие.
— Ну, наконец-то дошло! — самодовольно хмыкнул он, не уловив тона её голоса. — Давно бы так. Не балласт, конечно, но... приоритеты надо уметь расставлять. Сначала имидж — потом комфорт. Сначала папа счастлив — потом всем хорошо. Запомни это.
Он отодвинул пустую тарелку.
— Ладно, я спать. Завтра вставать рано, машину ещё протереть надо перед работой, пыль села. А ты подумай над своим поведением. И найди деньги на еду к вечеру. У матери займи, я же говорил. Не позорь меня пустым столом.
Он встал и, потягиваясь, пошёл в сторону спальни, уверенный в своей правоте, уверенный, что поставил зарвавшуюся бабу на место. Катя осталась сидеть на кухне. Она слышала, как он зашёл в ванную, как зашумела вода. Потом он пошёл в спальню, и вскоре оттуда донёсся храп.
Катя медленно поднялась. Она подошла к окну, но смотрела не на улицу, а на своё отражение в тёмном стекле. Усталое лицо, круги под глазами. А за её спиной, в отражении, маячила дверь в детскую, где спали её дети. В холоде. Из-за человека, который сейчас сыто храпел в соседней комнате.
Она знала, что делать. Решение пришло не сейчас, оно зрело весь этот вечер, с того самого момента, как она увидела блестящие диски. Просто сейчас оно оформилось в действие. Никаких криков. Никаких слёз. Только холодный расчёт. Такой же холодный, как воздух в их квартире.
Она прошла в коридор. Взяла с полки его ключи от машины. Потом взяла его сумку — ту самую, с которой он ездил в командировки. И тихо, стараясь не шуметь, пошла в спальню. Но не ложиться спать.
Спортивная сумка Дениса, купленная когда-то для походов в спортзал, куда он сходил ровно три раза, лежала на полу раскрытой пастью. Катя двигалась по спальне быстро и бесшумно, словно тень. Она не включала верхний свет, ей хватало уличного фонаря, который теперь казался союзником, а не врагом. В сумку полетели джинсы, футболки, пара свитеров, носки. Она не складывала вещи аккуратными стопками, как делала это обычно, собирая его в командировки. Она просто заталкивала их внутрь, утрамбовывая ногой, чтобы влезло больше.
Денис спал, раскинувшись на кровати «звездой», и его равномерный храп действовал на Катю как метроном, отсчитывающий последние минуты его пребывания в этом доме. В этом храпе было столько самодовольства, столько уверенности в завтрашнем дне, что Катю передернуло. Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку. Там лежала связка ключей. Его, от машины, и её — от квартиры, которые он по привычке таскал с собой.
Щелчок молнии на сумке прозвучал в тишине как выстрел. Денис всхрапнул, почмокал губами, но не проснулся. Катя подошла к кровати и резко сдернула с него одеяло.
Холодный воздух комнаты мгновенно охватил тело спящего. Денис недовольно замычал, сжимаясь в комок и шаря руками в поисках тепла.
— Вставай, — сказала Катя. Не громко, но так, что он сразу открыл глаза.
— А? Чё? — он приподнялся на локтях, щурясь в темноту. — Кать, ты чего? Комары, что ли? Или дети?
— Вставай и одевайся.
Она швырнула ему на колени джинсы и толстовку. Денис, всё ещё ничего не понимая, тупо смотрел на одежду, потом на жену, стоящую над ним скрестив руки.
— Ты сдурела? Время два часа ночи! — прохрипел он, пытаясь натянуть одеяло обратно, но Катя отшвырнула его на пол. — Да что за муха тебя укусила?!
— Одевайся, Денис. Ты уезжаешь.
— Куда я уезжаю? Ты бредишь? — он покрутил пальцем у виска, но агрессия в голосе жены заставила его сесть. Сон как рукой сняло. — Так, кончай этот цирк. Ложись спать, завтра поговорим. Я устал.
Катя шагнула к нему, и в её глазах, обычно мягких и уступчивых, сейчас был такой ледяной блеск, что Денис невольно отшатнулся к спинке кровати. Она выплюнула эти слова ему в лицо, чеканя каждый слог, словно вбивала гвозди в крышку гроба их брака:
— Ты купил себе литые диски и дорогую музыкальную систему в машину на деньги, которые мы откладывали на ремонт в детской? Тебе плевать, что дети спят на сквозняке из-за старых окон, главное, чтобы твоя колымага выглядела круто перед пацанами? Ты эгоист, который любит только себя и свою железяку! Вон отсюда и живи в своей машине!
Денис замер с открытым ртом. Он ожидал скандала, слёз, упрёков, но не этого. Не сейчас, посреди ночи.
— Ты меня выгоняешь? — он нервно хохотнул. — Из-за окон? Серьёзно? Кать, ну это перебор. Это истерика. Ну купил, ну виноват, с кем не бывает. Заработаем мы!
— Ключи, — Катя протянула ладонь. — Ключи от квартиры. Сейчас же.
— Ничего я тебе не дам! — взвился он, вскакивая с кровати в одних трусах. — Я тут живу! Это мой дом! Ты не имеешь права выгонять мужа на улицу ночью! Я полицию вызову!
— Вызывай, — спокойно кивнула она. — Квартира моя, досталась мне от родителей до брака. Ты здесь просто прописан временно. Я скажу, что ты украл семейные сбережения и угрожаешь мне. Посмотрим, кому они поверят — матери двоих детей или истеричке, которая променяла семью на сабвуфер.
Денис начал судорожно натягивать штаны, путаясь в штанинах. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ах вот ты как заговорила... Украл, значит? Это наши общие деньги были! Я их тоже зарабатывал!
— Ты их проел, Денис. Ты проел их за эти полгода. А теперь ты проел и будущее детей. Собирайся. Сумка в коридоре.
Он вылетел в прихожую, спотыкаясь о разбросанную обувь. Схватил куртку, на ходу попадая в рукава. Его трясло от злости и унижения.
— Ну и пойду! — орал он шепотом, чтобы не разбудить соседей, но срываясь на визг. — Подумаешь! Напугала! Да я завтра же найду себе бабу нормальную, которая ценить будет! А ты приползешь! Приползешь ко мне прощения просить, когда у тебя кран потечет или розетка заискрит! Кому ты нужна с двумя прицепами и старыми окнами?!
Катя стояла у двери, держа в руке его связку ключей, которую успела забрать с тумбочки. Она сняла с кольца ключ от домофона и от входной двери, оставив только брелок от сигнализации и ключ зажигания.
— Держи, — она бросила ему остатки связки. — Твоё сокровище. Береги, это единственное, что у тебя осталось.
— Дура! Психопатка! — шипел он, обуваясь и хватая сумку. — Я тебе это припомню! Ты пожалеешь! Я на развод подам, я имущество делить буду! Половину машины отсудишь? Хрен тебе! Я её на мать перепишу задним числом!
— Вон, — коротко сказала Катя и открыла дверь.
Денис вывалился на лестничную площадку, чуть не упав под тяжестью сумки. Он обернулся, чтобы выкрикнуть последнее, самое обидное оскорбление, но дверь перед его носом захлопнулась. Сухо щелкнул замок. Раз, второй. Потом звякнула щеколда.
Он остался один в темном подъезде. Лифт всё так же не работал.
— Ну и сиди там! Гний в своей нищете! — крикнул он в железную дверь и пнул её ногой. Звук получился жалким и глухим.
Спускаясь по лестнице, он всё больше распалял себя. «Ничего, ничего, — бормотал он. — Переночую в тачке, не барин. Салон велюровый, кресла раскладываются. Зато свобода! Никто мозги не клюет. Завтра к Сереге попрошусь или к матери. А эта пусть локти кусает».
Улица встретила его пронизывающим ветром и мелкой моросью. «Девятка» стояла под фонарём, сверкая мокрыми новыми дисками. Денис бросил сумку на заднее сиденье, прямо на коробку с усилителем, и плюхнулся за руль.
В салоне было так же холодно, как на улице. Изо рта шел пар. Он повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул и неохотно завелся. Денис сразу врубил печку на полную, но оттуда дул только ледяной воздух — мотор должен был прогреться.
Он потянулся к магнитоле, чтобы включить музыку — назло ей, назло всему миру, чтобы почувствовать свою мощь. Экран загорелся, басы ударили по ушам... и тут же двигатель предательски дернулся и заглох.
— Твою ж мать! — выругался Денис, снова поворачивая ключ.
Стартер натужно завыл, но машина молчала. Он посмотрел на приборную панель. Стрелка уровня топлива лежала на нуле, а рядом горела предательская желтая лампочка. Он забыл. Он так увлекся покупкой дисков и звука, что залил всего пять литров, «чтобы доехать». А пока газовал во дворе и слушал музыку, всё сожрал. Новый мощный генератор и сабвуфер высосали остатки энергии из старого аккумулятора за считанные минуты.
— Давай, родная, ну! — взмолился он, поворачивая ключ снова и снова.
«Вжик-вжик... вжик...» — умирал стартер. И тишина.
Денис ударил кулаком по рулю. Больно. Магнитола погасла. В машине стало темно и тихо. Снаружи моросил дождь, барабаня по крыше и стекая по новеньким, дорогим дискам, которые сейчас были абсолютно бесполезны.
Он попробовал укутаться в куртку, поджал ноги, пытаясь согреться. Но холод пробирался под одежду, заползал в рукава, кусал за лодыжки. Металлическая коробка остывала мгновенно.
Денис поднял голову и посмотрел на третий этаж. Окно кухни было темным. Окно спальни — темным. И только в детской горел слабый ночник. Там, за старыми, продуваемыми рамами, была жизнь. Были одеяла, был горячий чай, были дети. А у него были диски.
Он сидел в своей «крутой тачке», зубы начинали выбивать дробь. Сабвуфер занимал полбагажника, упираясь в спину, мешая откинуть кресло. Спать было негде. Ехать было не на чем. Денег в кармане не было даже на стакан кофе из автомата.
Впервые за вечер гонор слетел с него, как шелуха. Остался только страх и холод. Он прижался лбом к ледяному стеклу и закрыл глаза, понимая, что эта ночь будет очень, очень долгой. И что утро не принесет облегчения, потому что «лицо мужика» оказалось всего лишь замерзшей гримасой в зеркале заднего вида…