Элеонора Павловна стала жрицей любви, когда ей стукнуло пятьдесят два года.
Не сказать, чтобы эта стезя из списка древнейших ремёсел грезилась ей в девичьих снах или была маяком, к которому она продиралась сквозь тернии жизни. НЕТ. Это был шаг, продиктованный отчаянием, прыжок в ледяную бездну неизвестности, когда мосты за спиной уже догорали синим пламенем. А начиналась эта история весьма прозаично, как заведено в нашем подлунном мире.
За месяц до описываемого кульбита судьбы Элеонору Павловну вызвал в свой кабинет заместитель директора по культурной инновации, что само по себе было знамением дурным, словно карканье вороны на церковном кресте. Элеонора, обладательница редчайшей профессии реставратора музыкальных автоматов и механических диковин, три десятка лет служила верой и правдой в городском Музее Утерянных Мелодий. Она была хранительницей уникального фонда, где время застыло в бронзовых шестерёнках.
Под её чутким надзором находились механические куклы с фарфоровыми лицами, часы с выходящими апостолами и, самое главное, «Золотая Канарейка графа Калиостро» — сложнейший механизм с рубиновыми глазами, умевший насвистывать двенадцать различных арий. Этот экспонат был зеницей ока Элеоноры и предметом чёрной зависти всего околомузейного сообщества.
— Присаживайтесь, Элеонора Павловна, в ногах правды нет, — натужно просипел замдиректора Аристарх Модестович Хрякин.
Его голос напоминал скрежет несмазанных петель — вероятно, сказывалось злоупотребление ледяным игристым и дешёвыми сигариллами с ароматом ванили. Хрякин, мужчина рыхлый и вечно потеющий, нервно теребил галстук цвета перебродившей вишни. Элеонора аккуратно опустилась на краешек стула, выпрямив спину, как её учили в пансионе благородных девиц, хотя в таковом она и не обучалась.
— Элеонора Павловна, администрация с прискорбием сообщает о грядущей оптимизации. Вы же понимаете, век цифры, интерактив, QR-коды... Музею нужно соответствовать трендам, иначе мы просто не выплывем в бурном море рынка.
Хрякин отвёл глаза и уставился в угол, где стоял фикус с пыльными листьями.
— В общем, вашу ставку мы сокращаем. Через два месяца — на выход. С выплатой одного оклада, разумеется. Дела передадите нашему новому специалисту по диджитал-пиару, юному дарованию Виталику Смартфонову. Нам нужны сенсорные панели, а не пыльные шестерёнки. У меня всё. Ступайте.
Элеонора встала. Ноги казались ватными, налитыми свинцом. Она вышла из кабинета, ощущая, как реальность вокруг трещит по швам. Очнулась она уже на кушетке в коридоре, где сердобольная уборщица тётя Маша махала перед её носом веером из старой газеты «Вестник Златогорска». Хрякин трусливо забаррикадировался в кабинете. Именно в этот миг Элеонора Павловна постигла всю глубину слова КАТАСТРОФА.
Причина увольнения была шита белыми нитками. Виталик Смартфонов, племянник кого-то из министерства, давно положил глаз на помещение её мастерской, мечтая переделать её в «лаунж-зону» с кальянами и виртуальной реальностью. Но трагизм ситуации заключался в том, что Элеонора, кроме как оживлять старинные механизмы, ничего не умела. У неё не было ни супруга, ни детей, ни богатых родственников. Жила она в крохотной каморке старого фонда на улице Разбитых Фонарей, деля быт с древним, как мир, попугаем по имени Архимед, который знал лишь одну фразу: «Где шестерёнка?». Готовила она скверно, стиральная машина её пугала, а пылесос она воспринимала как враждебного робота.
Сложно передать гамму чувств, обуревавших Элеонору в тот вечер. Обида жгла сердце, но на следующее утро она, как стойкий оловянный солдатик, явилась на службу.
Виталик Смартфонов, хипстер с бородой, ухоженной лучше, чем музейный парк, уже расхаживал по её вотчине гоголем. Элеонора тянула время, как могла. Она медленно переписывала инвентарные номера, протирала каждую пружинку спиртом, прощаясь с ними, как с живыми существами. Но два месяца пролетели, словно один вздох. Наступил час икс. Это был канун её пятьдесят второго дня рождения.
Утром Элеонора облачилась в своё лучшее платье цвета «пыльная роза», винтажное, с кружевным воротничком, купленное ещё во времена перестройки. Приколола брошь-камею с профилем неизвестной дамы и отправилась в музей. Зайдя в зал, она открыла витрину дрожащим ключом и погладила золотистое оперение Канарейки.
— Прости меня, маленькая, — прошептала она. — Теперь тобой будет командовать этот... с планшетом.
Виталик Смартфонов пытался что-то вякнуть про нарушение протокола, но Элеонора одарила его таким взглядом, что тот поперхнулся своим смузи и заткнулся. В бухгалтерии ей выдали жалкие крохи — расчёт и компенсацию, которые в сумме составляли смехотворные двадцать пять тысяч рублей. Трудовую книжку ей вернули с записью, сделанной шариковой ручкой, что само по себе казалось кощунством по отношению к годам служения искусству.
— Варвары... Вандалы... — бормотала Элеонора, выходя на набережную реки Туманной.
Она брела вдоль чугунной ограды, глядя на мутную воду, и вдруг её взгляд зацепился за яркий, кричащий трафарет на асфальте. Буквы ядовито-розового цвета гласили: «РАБОТА ДЛЯ ДАМ. ВЫСОКИЙ ДОХОД. ГИБКИЙ ГРАФИК». И номер телефона.
Элеонора Павловна, несмотря на возраст, в душе оставалась наивной курсисткой. Слово «дамы» подкупило её своей старорежимной учтивостью. Она подумала, что речь идёт о компаньонках для пожилых леди или, возможно, о работе в гардеробе театра. В её потрёпанной сумочке нашёлся огрызок карандаша, и она переписала номер на уголок конверта с уведомлением об увольнении.
Придя домой, она первым делом напоила Архимеда, затем набрала заветный номер. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло! Чё надо? — рявкнул в трубку прокуренный мужской бас.
— Добрый вечер, сударь, — вежливо начала Элеонора. — Я по поводу объявления на набережной. Относительно вакансии для дам.
— А... — голос на том конце смягчился, став масляным, как пролитый мазут. — Для дам, значит. Ищешь приключений или бабло кончилось?
— Материальное положение оставляет желать лучшего, — призналась Элеонора. — Но я трудолюбива.
— Это мы любим. Трудолюбивые у нас в почёте. Опыт есть?
— Безусловно. Тридцать лет непрерывного стажа. Работала с очень деликатными, я бы сказала, интимными механизмами. Требуется, знаете ли, особая чувствительность рук и терпение.
Мужик на том конце провода поперхнулся, потом хохотнул:
— Ого! Ветеран фронта, значит. С механизмами, говоришь? Ну, у нас тут тоже рычаги имеются, хе-хе. Короче, тёт... эээ... мадам. Приходи сегодня на смотрины. Переулок Чёрного Кота, дом 13, подвал, вывеска «Ночная Фиалка». Спросишь Артурчика.
— А форма одежды? — уточнила Элеонора. — Парадная или рабочая?
— Ну ты даёшь! Товар лицом давай. Надевай всё лучшее, и чтоб поменьше.
Элеонора не вполне поняла последнюю фразу про «поменьше», решив, что речь идёт о скромности. Отступать было некуда. Архимеду нужен корм, а ей — средства к существованию. Мама, царствие ей небесное, всегда говорила: «Труд облагораживает».
Она пыталась заснуть, но сон не шёл. В три часа ночи Элеонора встала. На улице стояла белая ночь, придававшая городу призрачный вид. Она освежила макияж, густо напудрив щёки, надела то самое платье цвета «пыльная роза», накинула на плечи бархатный палантин, чтобы скрыть лёгкую сутулость, и вышла в ночь.
Город спал. Лишь редкие такси шуршали шинами по мокрым мостовым. Элеонора шла энергичным шагом, сжимая в руке сумочку, в которой лежал набор миниатюрных отвёрток — на всякий случай, привычка мастера.
Переулок Чёрного Кота оправдывал своё название. Темно, сыро, пахнет кошками и безысходностью. Дом 13 встретил её металлической дверью, обитой дерматином, с глазком, заклеенным жвачкой. Над дверью тускло мерцала неоновая вывеска «Ночная Фиалка», где буква «Ф» периодически гасла, превращая название в нечто неприличное.
Элеонора нажала на кнопку звонка. Дверь лязгнула и приоткрылась. На пороге возник шкафоподобный субъект с бритым черепом и золотой цепью толщиной в палец на бычьей шее. Это, видимо, и был Артурчик.
— Тебе чего, мать? Заблудилась? Церковь на соседней улице, — буркнул он, сплёвывая шелуху от семечек.
— Я звонила, — с достоинством произнесла Элеонора, поправив палантин. — По поводу работы. Вы просили прийти на смотрины.
Глаза Артурчика округлились, он окинул её взглядом с головы до ног, задержавшись на броши-камее.
— Ты?! — Он присвистнул. — Ну, Босс даёт... Хотя, у нас тут нынче нехватка кадров, грипп скосил половину состава. А клиенты прут, им экзотику подавай. Милфы нынче в тренде, говорят. Ладно, заходи, раз пришла. Древность — она нынче в цене, как антиквариат.
Он пропустил её внутрь. Элеонора попала в полумрак коридора, освещённого красными лампами. Стены были обиты чем-то плюшевым, в воздухе висел тяжёлый запах духов и кальянного дыма. Где-то вдалеке играла тягучая музыка.
— Слушай сюда, — Артурчик понизил голос. — Там в «Императорском люксе» клиент один завис. Солидный дядя, при деньгах, но угашенный в ноль. Капризный, жуть. Всех девок разогнал, орёт, что ему душевности не хватает, интеллекта, понимаешь ли. Говорит, хочу, чтоб меня поняли! Вот иди и пойми его. Такса — трёшка в час. Половину мне, половину себе. Если чаевые даст — твои. Поняла?
— Предельно ясно, — кивнула Элеонора, всё ещё полагая, что от неё требуется психологическая поддержка или беседа. — Я умею слушать.
— Ну и отлично. Вон та дверь с золотыми вензелями. Вперёд, тигрица!
Артурчик подтолкнул её в спину, и Элеонора, набрав в грудь воздуха, шагнула в неизвестность.
Комната поражала воображение своим безвкусным великолепием. Псевдобарокко в худшем его проявлении: лепнина из пенопласта, золотые унитазные цепи вместо портьер, картины с голыми нимфами в массивных рамах. Посреди этого великолепия стояла огромная кровать под балдахином. На столе громоздились бутылки коньяка «Хеннесси» и гора фруктов, уже начавших увядать.
На кровати, раскинув руки и ноги, лицом в подушку лежал мужчина в дорогом, но помятом костюме. Он издавал звуки, похожие на работу неисправного парового котла.
Элеонора подошла ближе. Что-то в фигуре этого человека показалось ей до боли знакомым. Эта лысина, блестящая в свете красного фонаря, эти трясущиеся даже во сне пальцы...
Она обошла кровать. Мужчина перевернулся на спину, и Элеонора ахнула, прикрыв рот ладонью.
Это был Аристарх Модестович Хрякин. Её бывший начальник. Тот самый, что вышвырнул её на улицу ради сенсорных панелей.
В этот момент в голове Элеоноры Павловны что-то щёлкнуло. Шестерёнки её мозга, привыкшие к логике и порядку, вдруг заработали в совершенно ином, авантюрном режиме. План мести, изящный и беспощадный, как часовой механизм швейцарской сборки, созрел мгновенно.
— Так-так, — прошептала она. — Значит, оптимизация? Значит, поиск новых ощущений?
Элеонора решила действовать по обстоятельствам. Она сняла бархатный палантин, аккуратно повесила его на спинку стула в стиле рококо. Поправила прическу. Затем подошла к столу, взяла бокал, плеснула себе немного коньяка для храбрости и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но придала решимости.
Она села на край кровати. Матрас прогнулся. Хрякин замычал, чмокнул губами и приоткрыл один глаз. Глаз был мутным, расфокусированным, налитым кровью.
— О... пришла... моя фея... — пробормотал он заплетающимся языком. — Хочу... хочу любви... хочу понимания... Скажи мне что-нибудь... грязное...
— Грязное? — переспросила Элеонора. В её голосе зазвенела сталь. — Извольте, Аристарх Модестович. Отчётность за третий квартал у вас — полная туфта. Сметы раздуты. А деньги на реставрацию фасада вы пустили на покупку дачи в Сестрорецке. Это достаточно грязно для вас?
Хрякин замер. Его глаз округлился, пытаясь сфокусироваться на лице собеседницы. Он моргнул раз, другой. Алкогольный туман начал стремительно рассеиваться под напором ледяного ужаса.
— Что?.. Кто?.. — прошептал он, приподнимаясь на локтях.
Элеонора медленно, с театральной грацией наклонилась к нему. Свет красной лампы падал на её лицо, делая его похожим на маску неумолимой богини возмездия.
— Ну здравствуйте, господин оптимизатор. Вы заказывали специалиста с большим опытом ручной работы? Я здесь. Слышала, у вас проблемы с пружиной?
Хрякин взвизгнул, как поросёнок, увидевший мясника, и отполз к изголовью кровати, сбив по пути блюдо с виноградом.
— Элеонора Павловна?! Вы?! Здесь?! В таком виде?!
— А что не так с моим видом? — Элеонора кокетливо поправила бретельку платья, хотя она и не сползала. — Жизнь, знаете ли, заставила сменить профиль. После того, как вы меня, как старую ветошь, выкинули на мостовую. Теперь я работаю в сфере досуга. Платят здесь, кстати, исправно. И коллектив душевный.
— Это... это сон! Кошмар! Белая горячка! — Хрякин схватился за голову и начал раскачиваться из стороны в сторону. — Уйдите! Исчезните!
— Ну уж НЕТ, — Элеонора вальяжно закинула ногу на ногу. — У меня почасовая оплата. И таксометр уже тикает, Аристарх Модестович. Мы с вами ещё не всё обсудили. Как там Виталик Смартфонов? Уже оцифровал Канарейку? Или сломал ей крылья своими кривыми руками?
— Элеонора Павловна! Побойтесь Бога! Я женатый человек! У меня репутация! Если узнают, что я здесь... да еще и с вами... то есть, что вы... — он задыхался, его лицо приобрело цвет переспелого баклажана.
— Вот именно, — кивнула Элеонора, доставая из сумочки маленькую отвёртку и задумчиво вертя её в пальцах. — Репутация — вещь хрупкая, как фарфор эпохи Мэйдзи. Одно неловкое движение — и одни черепки. Представляете, какой фурор произведёт новость о том, что директор по инновациям проводит досуг в объятиях уволенной им же сотрудницы в заведении «Ночная Фиалка»? Это же скандал городского масштаба! Газеты разорвут вас на части.
Хрякин побелел. Он мгновенно протрезвел окончательно. В его глазах читалась паника затравленного зверя.
— Чего вы хотите? — прохрипел он. — Денег? Я дам! Сколько?
— Денег? Фи, как пошло, — Элеонора поморщилась. — Я художник, Аристарх Модестович. Мне нужно творить. Мне нужна моя мастерская. Мои инструменты. Моя «Золотая Канарейка». И, разумеется, достойная оплата моего уникального труда.
— Я... я всё верну! — закивал Хрякин, судорожно натягивая одеяло до подбородка. — Приказ аннулируем! Восстановим в должности! С повышением оклада! Надбавка за вредность! Только, ради всего святого, молчите! НИКОМУ НИ СЛОВА!
— И ещё одно условие, — строго добавила Элеонора. — Этот ваш Виталик... Чтобы духу его не было возле моих механизмов. Пусть идёт в архив, пыль с папок сдувать. Или QR-коды на мусорные баки клеить.
— Да хоть на Луну его отправлю! — взвыл Хрякин. — Только уйдите! Умоляю! Вы меня пугаете! У вас такой взгляд... как у инквизитора!
— Это профессиональное, — смилостивилась Элеонора. — Когда чинишь сложный механизм, нельзя допускать дрожи в руках. Ну что ж, договорились. Жду вас в понедельник в девять утра у входа с приказом о восстановлении. И чтобы без фокусов. У меня, знаете ли, теперь связи в криминальном мире. Артурчик — мужчина серьёзный.
Она встала, накинула палантин, гордо выпрямилась и направилась к выходу. У двери она обернулась. Хрякин сидел на кровати, обхватив колени руками, и мелко трясся.
— И, Аристарх Модестович, завязывайте с алкоголем. Это негативно влияет на когнитивные способности. И на печень.
Элеонора вышла в коридор. Артурчик грыз семечки у входа.
— Ну чё, мать, как прошло? Быстро ты. Не понравилась клиенту?
— Напротив, молодой человек, — Элеонора загадочно улыбнулась. — Клиент остался в полном восторге. Мы достигли полного взаимопонимания и консенсуса. Но, боюсь, эта работа не для меня. Слишком мало творчества.
Она положила на тумбочку смятую пятитысячную купюру, которую незаметно стащила со стола у Хрякина (в качестве моральной компенсации), и сказала:
— Это вам за беспокойство. Удачи в бизнесе.
Выйдя на улицу, Элеонора Павловна вдохнула полной грудью прохладный утренний воздух. Солнце уже золотило шпили города. Ей казалось, что она помолодела лет на десять. Впервые за долгое время она чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а хозяйкой своей судьбы.
В понедельник ровно в девять утра Элеонора Павловна вошла в холл родного музея. Хрякин встречал её лично, держа в руках букет слегка увядших гладиолусов и папку с документами. Вид у него был помятый, под глазами залегли тени, но улыбка была заискивающей, как у нашкодившего пуделя.
— Элеонора Павловна! Бесценная наша! Как мы рады! Ошибка исправлена, виновные наказаны. Виталик переведён в отдел статистики, будет считать количество ворон в музейном саду. Прошу, ваша мастерская ждёт вас!
Коллеги шептались по углам, не понимая, какая муха укусила начальство, но Элеонора лишь царственно кивала головой.
Она вошла в свой кабинет, вдохнула родной запах машинного масла, лака и старой бронзы. «Золотая Канарейка» стояла на верстаке, тускло поблёскивая в лучах солнца. Кто-то (не иначе как Виталик) пытался приклеить к ней скотчем USB-порт, но, к счастью, не успел нанести серьёзного вреда.
Элеонора сняла эту гадость, протёрла механизм мягкой тряпочкой, завела пружину ключом. Раздался тихий мелодичный щелчок, шестерёнки пришли в движение, и птичка встрепенулась, расправила золотые крылышки и запела свою чистую, хрустальную трель.
— Вот мы и дома, — улыбнулась Элеонора Павловна.
В этот момент она поняла, что в жизни нет безвыходных ситуаций. Есть только неправильно подобранные ключи. А уж в ключах она разбиралась лучше всех в этом городе.
Жизнь продолжалась, и теперь она знала точно: никто и никогда больше не посмеет назвать её «отработанным материалом». Ведь даже у самой старой куклы внутри может оказаться стальной стержень, о который сломает зубы любой неуклюжий кукловод.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!